Забавно наблюдать, как культура, десятилетиями настаивавшая на том, что красота требует жертв, вдруг обнаружила ценность ушей. Причем не метафорических, а вполне анатомических. Ушанка — это признание в том, что термодинамика сильнее эстетических манифестов. И это признание звучит почти революционно на фоне многолетнего культа минимализма, который предлагал женщинам встречать февраль в берете.
То, что происходит этой зимой, логичнее называть не трендом, а отрезвлением. Мода наконец перестала делать вид, что зима — это просто декорация для фотосессий. Ушанка в этом контексте работает как честное высказывание: да, холодно, да, нужно закрыть голову целиком, и нет, это не повод выглядеть как персонаж из учебника по выживанию.
Современная ушанка — продукт хирургически точного переосмысления. Дизайнеры взяли функциональный каркас (уши, завязки, объем) и освободили его от советской эстетики, которая всегда тяготела к излишней серьезности. Сегодняшние модели из экомеха в цвете изумруд или бордо — это ирония над собственной утилитарностью. Когда Жан-Поль Готье и Прада впервые обратились к ушанке в конце прошлого века, это читалось как провокация. Сейчас же изумрудная ушанка с длинным ворсом в паре с кашемировым пальто — это не эпатаж, а логика. В коллекциях ведущих брендов текущего сезона встречаются модели, где мех «под бобра» соседствует с длинноворсовыми вариантами кремового оттенка. Ушанка признает, что она защита от мороза, но при этом отказывается выглядеть так, будто ее выдали на военном складе.
Особенно любопытен культурный контекст возвращения. Славиккор, как его окрестили, — это не столько мода, сколько философия примирения с собственной географией. Поколение, выросшее в эпоху глобализации, вдруг обнаружило, что климат — штука упрямая и не поддается культурной унификации. Носить зимой то, что носят в Париже, когда живешь в Сибири, — жест не космополитизма, а легкомыслия.
При этом стилисты предлагают вполне конкретные формулы встраивания ушанки в гардероб. Монохромные образы — бежевый, шоколадный, серый тотал-лук — превращают меховую шапку из этнографического курьеза в архитектурный элемент. Игра текстур: гладкая стеганая куртка плюс объемный мех «под бобра» — работает на контрасте фактур. Стиль après-ski, который давно перестал быть привилегией горнолыжных курортов, получил в ушанке идеального союзника: объемный пуховик цвета олива или графит плюс яркая шапка — и образ собран.
Ушанка сегодня — это не ностальгия по СССР, как пытаются трактовать некоторые аналитики. Это ностальгия по здравому смыслу. По временам, когда одежда еще помнила о своей первичной функции — защищать тело, а не только конструировать идентичность. В какой-то момент мода так увлеклась семиотикой, что забыла про физиологию. Ушанка вернула этот баланс.
Показательно, что триумф ушанки совпал с закатом эпохи демонстративного дискомфорта. Общество устало от идеи, что страдание — это форма стиля. Замерзшие уши перестали быть знаком принадлежности к fashion-сознательным людям. Теперь быть модным — значит признавать, что твоя голова нуждается в адекватной защите, и это не делает тебя менее стильным. Скорее, наоборот.
Даже материалы изменились: экомех заменил натуральный не из конъюнктурных соображений, а потому что оказался практичнее. Флисовая подкладка для сильных морозов, хлопковая для мягкой зимы — ушанка научилась градировать защиту в зависимости от температуры. Это функциональность, возведенная в принцип.
Конечно, ушанка — не панацея и не универсальный ответ. Это просто честный аксессуар в мире, который слишком долго предпочитал красивую ложь неудобной правде. Мода научилась врать профессионально: она убеждала, что тонкий трикотаж в декабре — это достаточно, что элегантность несовместима с объемом, что согреться можно силой воли и правильным attitude.
Ушанка разрушает эту риторику одним своим существованием. Она слишком функциональна, чтобы лгать. Слишком очевидна в своем назначении. И, как выясняется, именно эта прямота и делает ее актуальной. В эпоху, когда всё стремится быть многослойным, метафоричным и требующим расшифровки, ушанка предлагает освежающую ясность: она для тепла. Всё остальное — приложение.
Можно сказать, что зима 2026-го — это момент, когда индустрия моды наконец посмотрела в окно.
Обложка: фото: Vogue.com, Jean Paul Gaultier Haute Couture 2020