Представьте: вы приходите на выставку, осматриваетесь, находите взглядом особенную работу, а вам ее тут же снимают со стены и дарят. Звучит как мечта, правда? У меня однажды все было ровно так!
Это была выставка тиражной графики, где были собраны вещи первого ряда, включая имена Парижской школы. Взгляд мой выделил небольшую литографию Анри Матисса. И владелец галереи, увидев блеск в глазах, просто снял ее и подарил. Тут же.
С этого подарка начались наши бизнес-отношения, которые сложились не так романтично и закончились совсем не на мажорной ноте. Но я всегда стараюсь делать из любого опыта лимонад: ведь мы вольны выбирать, какой фрагмент истории оставить в памяти как определяющий, правда? Я выбираю момент дара, а не момент разлада.
Почему меня так зацепила именно эта вещь? Есть художники, чей главный инструмент — цвет, живописная масса. Есть те, кто мыслит линией. Матисс — уникум, он владел и тем, и другим в равной степени виртуозно. Но здесь, конечно, история про линию. Художник сделал буквально несколько касаний — и, все, образ готов.
Этот принцип «less is more» я недавно объясняла мужу Юрию, олимпийскому чемпиону: «Посмотри, рукой художника водил Господь». Можно наводить много суеты, а можно сделать несколько касаний, и образ с характером, с эмоцией уже стоит перед тобой. Когда я смотрю на эту линию Матисса, меня не покидает ощущение, что рукой водил не только он сам, но и Тот, кто дал ему талант. Я вижу в этом умение войти в своё призвание.
В середине нулевых годов прошлого века Матисс начал двигаться к упрощению. Критики хоронили его живопись, плакали об упадке. Но сейчас в этом видят силу: для воспитанного академией человека невероятно сложно отбросить всё и вернуться к чистому цвету, примитивным формам, интуитивному пространству. Александр Бенуа сказал лучше всех: можно научиться совершенству, подражая совершенным, но нельзя научиться тому, чтобы разучиться. А Матисс взял и «разучился».
Я владею его литографией с двадцать второго года, она висит в гостиной, переезжает иногда со стены на стену, но всегда остается на самом важном экспозиционном месте дома. И каждый раз, вглядываясь в нее, я думаю об одном и том же. О том, как много суеты мы создаём вокруг себя, как старательно наводим шум, чтобы казаться значительнее или глубже. А ведь когда мы движемся по замыслу Бога, по-настоящему своему пути, суеты не остаётся. Остаётся только главное.
В этом и есть искусство — не только в смысле живописи, но и в смысле жизни. Делать меньше, но больше. И делать это в легкости, с открытым сердцем.