Человек руководит холдингом, увольняет вице-президентов, спорит с регулятором. А потом неделями не может решиться на простой личный шаг. Будто ждёт у кого-то разрешения. Я вижу это снова и снова: всё посчитано, юристы и партнёры «за», а он всё равно тянет. Чтобы понять, в чём дело, я поговорил с Наталией Никитиной. Она психолог и психотерапевт, много лет работает с предпринимателями и руководителями, ведёт центр практической психологии и авторский проект для женщин «Вселенная Преображения». Главную мысль из разговора я бы сформулировал так: внутри каждого из нас сидит невидимый совет, который мы собрали ещё в детстве. И у самых успешных людей он звучит даже громче, чем у остальных.
Одну историю Наталия рассказала сразу. Андрею сорок шесть, у него производственная компания, которую он строил восемнадцать лет. На столе предложение о покупке, из тех, что бывают раз в жизни. Юристы всё проверили, финансовый директор и жена только «за». Но Андрей тянет уже третий месяц.
На консультации он долго говорит о мультипликаторах, о рынке, о том, что команда останется без него. А потом замолкает и произносит совсем другим голосом: «Отец тридцать лет проработал на одном заводе. Он скажет, что я всё продал и сбежал».
Отцу семьдесят четыре. Он ни разу не был в офисе сына и плохо понимает, чем тот занимается. К компании он вообще никакого отношения не имеет. Но именно он, как оказалось, и держит сделку.
Андрей — собирательный образ, детали изменены. А вот фраза настоящая, и Наталия слышит её в разных вариантах постоянно: «мама не поймёт», «отец бы так не поступил», «дома скажут, что я зазнался» или «что ты можешь, компанию создал, но не удержал». И говорят это люди, чьих решений каждый день ждут сотни сотрудников.
Внутренний совет директоров
«У каждого из нас есть орган управления, которого нет ни в одном уставе, — объясняет Наталия. — Он заседает без повестки, не ведёт протоколов, а его состав утвердили ещё в нашем детстве». В этот совет входят мама, папа, иногда бабушка с дедушкой, первая учительница или старший брат. Все те, от кого когда-то зависело, спокойно нам или нет.
О том же психология говорит больше ста лет, просто разными словами. У Фрейда это «Сверх-Я», впитанные запреты и требования родителей. У Эрика Берна это внутренний Родитель, который включается в нас готовыми фразами и интонациями. Смысл один: ребёнок не может проверить, правы взрослые или нет, поэтому принимает их оценки целиком. Вместе с интонацией, поджатыми губами и маминым «ну-ну».
Для ребёнка это вопрос выживания, без всякого преувеличения. Он полностью зависит от взрослых и их недовольство переживает как угрозу остаться одному. Поэтому угадывать, что скажет мама, мы учимся раньше, чем говорить. К школе этот навык работает уже на автомате.
А дальше происходит то, чего мы обычно не замечаем. Человек вырастает, и кажется, что зависимость закончилась. Но реакция остаётся. Голос, который когда-то принадлежал конкретной женщине на конкретной кухне, теперь звучит как наша собственная мысль: «это несерьёзно», «так не делают», «кем ты себя возомнил».
Нам кажется, что мы взвешиваем риски. А на деле сверяемся с протоколом собрания, которое давно закончилось.
Самое любопытное, что настоящие родители к этому времени часто думают уже иначе. Они постарели, смягчились, многое пересмотрели. Кого-то уже нет в живых. Но внутренний совет не расходится, ведь он состоит не из живых людей, а из их образов, застывших в том времени, когда нам было семь или восемь.
Почему успех не освобождает
Казалось бы, деньги, статус и привычка за всё отвечать должны закрыть этот вопрос. Тот, кто каждый день принимает решения ценой в миллионы, давно никого не спрашивает.
На деле часто наоборот. У людей с большими достижениями оглядка на родителей встречается не реже, чем у других. Потому что сам успех нередко из неё и вырос.
Вспомните, за что вас хвалили в детстве. Если любовь и внимание приходили вместе с пятёрками, грамотами и победами, ребёнок делает простой вывод: меня любят, когда я лучший. Это мощное топливо. На нём поступают в сильные вузы, строят карьеру и компании.
Но у этого топлива есть обратная сторона: оно не даёт остановиться. Каждая новая вершина радует неделю, а потом снова нужно что-то доказывать.
Отсюда знакомое многим руководителям чувство: результат есть, а радости нет. Сделка закрыта, а внутри тишина и вопрос: «и что, это всё?». «Это не выгорание и не каприз, — говорит Наталия. — Просто награду несли не себе. Её несли показать, даже если показывать уже некому». А бывает, что тот, кому несли, смотрит и говорит: «ну, неплохо. А Серёжа у Ивановых уже депутат».
Есть и вторая, более тонкая линия. Семейный терапевт Иван Бузормени-Надь придумал понятие «невидимая лояльность». У каждой семьи, писал он, есть негласный счёт долгов и заслуг, и дети оплачивают его, сами того не зная.
Отец всю жизнь много работал и мало получал, и сын не разрешает себе зарабатывать легко. Мать пожертвовала карьерой ради семьи, и дочь перед важным назначением вдруг заболевает или ссорится с партнёрами.
Превзойти родителей значит в каком-то смысле уйти от них. Жить богаче, свободнее и счастливее, чем жили они, это всё равно что сказать, что их жизнь была неправильной. И психика тормозит перед этой чертой, как ребёнок замирал перед дверью, которую открывать нельзя.
Первое поколение, которому не у кого спросить
У этой темы есть ещё одна сторона. Почти все, кто сегодня владеет компаниями в России, — предприниматели в первом поколении. Их родители жили в другой экономике и по другим правилам. Там ценили стабильное место, скромность и умение не высовываться. Большие деньги вызывали подозрение, а слово «коммерсант» звучало почти как обвинение.
Выходит парадокс. Родители не могут дать деловой совет, потому что у них просто нет такого опыта: они не продавали бизнес, не привлекали инвестиции, не увольняли людей. Но их оценка всё равно важна. А оценивают они по своей мерке: «а это надёжно?», «а не отберут?», «зачем тебе столько?».
Злого умысла тут нет, есть тревога и любовь. Но взрослый ребёнок слышит другое: то, чем я занимаюсь, ненастоящее. И начинает вести двойной счёт. В одной колонке выручка, доля рынка и уважение коллег. В другой — ощущение, что всё это несерьёзно, временно и не совсем честно.
Отсюда же привычка преуменьшать. Многие состоятельные люди рассказывают родителям о делах в сильно уменьшенном виде: чтобы не волновались, чтобы соседи не завидовали, чтобы не пришлось объяснять. А со временем и сами начинают видеть сделанное таким же маленьким.
Как это выглядит в кабинете руководителя
К психологу никто не приходит со словами «я боюсь маму». Приходят с задачами, которые выглядят чисто деловыми. Вот несколько узнаваемых историй.
Решение готово, но не принимается. Всё посчитано, аргументы собраны, а человек заказывает ещё одно исследование и ещё одну консультацию. Ему не хватает не данных, а разрешения. Он ждёт, что кто-то старший скажет «можно».
Старший в комнате. В совете директоров или среди партнёров всегда находится человек, перед которым сильный руководитель теряет голос. С подчинёнными он твёрд и точен, а здесь начинает оправдываться и объяснять лишнее. Обычно этот человек чем-то похож на отца или мать, например манерой молчать.
Потолок. Компания растёт до какого-то размера и встаёт. Доход доходит до определённой суммы и дальше не идёт, какие стратегии ни пробуй. Часто этот потолок точно совпадает с уровнем, который в родительской семье считали приличным. Всё, что выше, называли там «нечестным» или «не для таких, как мы».
Чужое дело. Человек двадцать лет прекрасно занимается тем, что выбрал не он. Юрфак, потому что «с этим не пропадёшь». Семейная фирма, потому что «кому же ещё». Он компетентен, его уважают, и при этом каждое утро он заставляет себя ехать на работу.
Невозможно потратить на себя. Подписать бюджет на новый цех легко, а выбрать себе пальто мучительно. Отдых вызывает вину, и отпуск превращается в выездной офис.
Жизнь в двух версиях. Одна настоящая, другая для родителей. Им не говорят о разводе, о смене профессии, о реальных доходах, о планах переехать. Представьте владелицу сети клиник, которая двадцать лет на вопрос матери «как на работе?» отвечает «нормально», потому что когда-то услышала: «нормальные женщины сидят с детьми». Поддерживать вторую версию тяжелее, чем кажется.
Общее у всех этих историй одно: несоразмерность. Реакция сильнее, чем стоит ситуация. Если взрослый человек третью ночь не спит из-за рабочего вопроса, а по цифрам вопрос того не стоит, значит, решается что-то другое.
Бунт как та же зависимость
Кто-то сейчас подумает: это не про меня, я всю жизнь делал наперекор. Отец хотел видеть сына инженером, а сын ушёл в торговлю. Мать мечтала о тихой семейной жизни для дочери, а дочь уехала строить карьеру в другую страну и звонит раз в месяц.
«Решение „назло“ устроено так же, как решение „чтобы одобрили“, — замечает Наталия. — Точка отсчёта и там и там не внутри человека». Послушный спрашивает «что она скажет?» и делает так. Бунтарь задаёт тот же вопрос и делает наоборот. Компас один, просто стрелка развёрнута.
Основатель теории семейных систем Мюррей Боуэн называл психологическую взрослость дифференциацией, то есть умением оставаться собой рядом с близкими людьми. Он же заметил: резкий разрыв с семьёй это не свобода, а та же зависимость наизнанку. Тот, кто уехал за пять тысяч километров и не берёт трубку, связан с родителями не меньше, чем тот, кто звонит маме трижды в день. Просто платит за эту связь другой монетой.
Проверить себя легко. Представьте, что родители узнали о вашем решении и отнеслись к нему спокойно, без восторга и без возмущения. Если от этой картинки стало пусто и немного обидно, значит, решение наполовину было адресовано им.
У бунта в бизнесе есть своя цена. Тот, кто всё время доказывает, выбирает проекты не по выгоде, а по громкости. Рискует там, где можно не рисковать, и обесценивает то, что досталось легко. А доказать всё равно не выходит: тот, кому доказываешь, живёт внутри и смотрит с прежним выражением лица.
Что с этим делать
Хорошая новость: перестраивать отношения с живыми родителями для этого не нужно. Не надо ничего им высказывать, требовать извинений или срочно мириться. Работа идёт с внутренним советом, а не с пожилыми людьми, которые давно сделали что могли. Для такой работы нужен специалист. Но кое-что можно начать прямо сейчас.
1. Услышать голос. Перед важным решением спросите себя прямо: чьей реакции я сейчас боюсь? Не «какие риски», а именно так: чьё лицо я вижу, когда представляю провал, и чьё, когда представляю успех. Ответ обычно приходит быстро и удивляет.
2. Вернуть фразе автора. Когда в голове звучит «это несерьёзно» или «не высовывайся», спросите: кто сказал это впервые, когда и по какому поводу? У мысли, у которой нашёлся автор, сразу теряется сила. Это уже не истина, а чьё-то мнение. А с мнением можно и поспорить.
3. Проверить срок годности. Родительские правила когда-то решали реальные задачи. «Не выделяйся» берегло семью, когда выделяться было опасно. «Держись за место» имело смысл там, где другой работы не было. Вопрос не в том, были ли родители правы. Вопрос в том, работает ли это правило в вашей жизни сегодня.
4. Отделить благодарность от послушания. Многим кажется, что перестать оглядываться значит предать. Это главная ловушка. Можно быть благодарным родителям и всё равно жить по-своему. Уважение это не то же самое, что согласие. Взрослый, который счастлив по-своему, даёт родителям больше, чем тот, кто несчастлив по их правилам.
5. Развести по колонкам. Возьмите лист и запишите решение, над которым думаете. Слева то, что в нём нравится лично вам. Справа то, что сказали бы о нём мама и папа, их словами. Приём простой, но хорошо показывает, из какой колонки на самом деле ваши главные «против». Часто выясняется, что своих возражений у человека и нет.
6. Выдержать неодобрение. Пожалуй, самый важный навык. Свобода начинается не тогда, когда мама наконец одобрит, а когда вы можете спокойно пережить её несогласие: без оправданий, без ссоры и без того, чтобы отменить решение.
«Скажу честно: одного понимания тут обычно мало, — предупреждает Наталия. — Эти механизмы сложились раньше, чем мы научились рассуждать, и логикой до них не достать. С устойчивыми сценариями надёжнее работать вместе со специалистом». Но даже привычка вовремя спросить себя «кто сейчас решает?» заметно меняет дело.
Вернёмся к Андрею
Терапия прошла хорошо, и сам он потом признался, что не ожидал, насколько это серьёзная работа над собой. В какой-то момент он сделал то, чего избегал три месяца, а на самом деле всю жизнь: поехал к отцу и рассказал о сделке.
Он готовился к тяжёлому разговору. А отец выслушал, помолчал и спросил: «а сам-то ты чего хочешь?».
Человек, чьего осуждения Андрей боялся, жил только в его голове. Настоящий отец давно ждал, когда сын перестанет работать по четырнадцать часов в сутки.
Так бывает не всегда. Иногда родители правда не одобряют, и с этим тоже можно жить. Но в любом случае решение принимает тот, кому потом с ним жить.
Решающий голос
Вопрос «а что скажет мама?» сам по себе не страшен. Страшно не замечать, что ты его задаёшь. Пока он звучит фоном, он управляет сделками, назначениями, браками, вашим выбором и суммами на счетах. Стоит произнести его вслух, и появляется выбор: учесть это мнение как одно из многих, отложить в сторону или отменить.
Из разговора с Наталией я уходил с простой мыслью: дело не в том, чтобы вычеркнуть родителей из головы, а в том, чтобы различать, где говорят они, а где уже вы сами. «Взрослость не измеряется возрастом или должностью, — сказала она напоследок. — Она наступает, когда во внутреннем совете директоров решающий голос переходит к вам».