В последнее время со мной творится нечто необъяснимое. Я путаю запахи; они мутируют, смеются в лицо, устраивают заговоры. Под самый вечер я оказываюсь в парфюмерном бутике и подхожу к стеллажам. Они сверкают нестерпимо. В безупречном каре, в таких хрустящих упаковках, выстроились ароматы, сразу кажется, это чипсы. Выбираю глянец флакона, цвета «удивленной утренней зари», пшикаю в воздух, как учили в дорогом журнале, медленно, издалека вдыхаю. Но оттуда на меня вываливается дух курильщика, который тридцать лет проработал на ликеро-водочном. Почему цвет упаковки и запах вечно не совпадают? Почему розовый всегда пахнет сладкой ватой, а черный намекает на соленую карамель? Почему в жизни все так не совпадает?
Звонок.— Привет, ты меня слышишь? Слушай, это у тебя так шумно или у меня ?— Рад тебя слышать… особенно сейчас. Ты знаешь где я?— Ты на меня обиделся?— Чего тут обижаться? Чувства — они или есть, или их съела моль. Ты чего хотела-то?Гудки.
Иду вглубь бесконечных стеллажей. Вздрагиваю. Легкая дымка, от которой останавливается сердце, слишком знакома. Тот самый аромат, что сливался с телом моей бывшей, пока она не слилась с телом моего бывшего лучшего друга. Нет, простите. Этот брать не буду. Это всё в прошлом, как способность различать запах календулы от запаха клея для моделей самолетов.
Звонок.— Але! Связь прерывается…— Да, плохая связь… Как между нашими полушариями.— Алло! Ты меня слышишь?— Плохо. Говори. Я в парфюмерном, знаешь, тут невероятная геополитика; совершенно невозможно что-то выбрать определенное. — Слушай, мне твой совет нужен. Я тут рекламное агентство нашла. Ну, не я нашла, оно меня нашло. Я была в отчаянии, наверное, отозвалась Вселенная. Директор — талантливый художник, рисует чертей на юридических документах. Но бизнес не идет. Нет клиентов. Але, ты слушаешь? — Слышу. А какой тебе совет? Ты же сама умница. Ну, разберись — чего там у них с менеджментом-маркетингом. Может, им сменить название на «Агентство без клиентов»? Честно и брендово. — Мы с ней два с половиной часа разговаривали! Представляешь, у нее тоже дочь, как моя Сонька, талантливая… Гудки. Возвращаюсь к стеллажам. Продавщица смотрит на меня понимающими глазами. Слышала разговор. Или не слышала, но ей, наверное, надо, чтобы я обязательно что-то купил. Звонок — Алло. Прервалось. Связь плохая. Так о чем вы разговаривали? — Она такая умница! И у них все так здорово. Только пиара не хватает. Клиентов нет. Почти. — Какого пиара? Не смеши меня. Рекламное агентство, которое не может отрекламировать себя? Гудки. Интересно, чем пахнет продавщица? Под мышками — как все цивилизованные люди, ничем, наверное. А в целом… пахнет грустью, каплями на стекле, капучино без корицы. Она красива. Явно несчастна. Наверное, из-за этих шипящих и предающих ароматов. — Как вы тут работаете? Весь день… — Вся пахну! — выдает она неожиданно и честно. — Просто кошмар! Я уже от себя самой устала. Вчера муж от меня отвернулся — во сне сказал, пахну как его первая любовь. Мы не улыбаемся. Оба. Я разглядываю ее. Она явно не из этого гламурного ассортимента. Ее бы лично устроило что-то теплое, пахнущее простыми радостями — например, чаем с ромашкой, пирожками или стиральным порошком «снежная свежесть», который на самом деле пахнет тоской. Почему в голову лезут гадости? Я вдруг представил, что завтра она уйдет отсюда продавать цветы. Войдешь в магазин — а там сладкое, парное удушье, круглосуточное, как сам магазин. Можно ли так жить? Наверное, поэтому она сейчас спасается пачкой «Беломора» и курит на морозе. Звонок. — Ты меня никогда не понимал! — Давно ничего не понимаю. Я вот сейчас понять не могу, почему этот одеколон пахнет твоей мамой. Это «Красная заря»? Снова в моде? Слушай, как там Сонька? — Сонька? Она сейчас… у мамы. Ну. С няней я никак не решу. Машина вот еще поломана. Зачем ты мне все это напоминаешь? Слушай, купи лучше у меня «некси»… — Кому лучше? Никому не нужна «некси», которая на ладан дышит, ржа одна. Что ты придумала? — Ничего я не придумала! Потом, когда я денег в агентстве заработаю, я выкуплю ее у тебя обратно! — Ты хочешь сделать машину заложницей наших отношений? Давай я просто денег переведу? У твоей «некси» все равно такое «здоровье», что ее пора не ремонтировать, а пригласить батюшку для отпевания. Кадилом помахать. — Зачем ты так про машину? Это бесчеловечно. Я ее люблю! И не возьму я денег. Ты скажи, мне идти в агентство? — Ты Соньку забери лучше. Давай увидимся! Поехали на «Речной» погуляем, я хочу тебя видеть. — У меня столько работы! — Какой работы? Гудки. Звонок — Слушай, ты не заметил, какая плохая связь?.. — Связь между людьми всегда плохая. Гудки. Я не ухожу из магазина; бутик работает до последнего клиента. И продавщица меня не торопит. Кругом запахи, запахи, запахи. Кофе! Вот что должно отрезвлять. Но и он меня подводит. Я ищу тот самый сорт, после которого можно начать осязать всё заново. Без послевкусия вчерашнего дня. С белого листа. Но все эти упаковки с кофейными зернами тоже врут! Как тут отыскать зерно истины? После кофе можно снова вдыхать ароматы, пока на них не наслоится следующий, потом третий, четвертый, и вот ты уже пахнешь сплошным сладким кошмаром. Кошмаром одного-единственного благоухания, которое осело на пальцах и вызывает удивленные взгляды в метро: «Мужчина, от вас пахнет моей юностью, а я ее, знаете ли, не очень хорошо помню…»
Я стою в магазине, как будто здесь можно сделать какой-то выбор, думаю про нелепую драму запахов, про продавщицу, заложницу духов, которая пахнет всем магазином сразу и поэтому ничем. И я понимаю, что нужно мне разобраться. Мне нужно найти тот самый аромат. Чтобы эти чужие запахи не смеялись в лицо, не уносили прочь от того единственного, зачем пришел в эту жизнь. Выбрать для себя. Для нее. Пусть двусмысленно. Пусть пахнет абсурдом.
А ещё я подарю продавщице «Парфюмера» Зюскинда. Пусть почитает. Может, это вдохновит ее уйти отсюда. Хотя бы в кондитерский отдел — пахнуть ванилью и настоящим счастьем.
Звонок. — Алло! Ты ничего не покупай в том магазине! Я все обдумала. Твое предложение… о «Речном»…
Я беру с полки флакон без этикетки. Подношу к носу. И слышу, как пахнет он… странно. Не прошлым. Не будущим. А тем самым «сейчас», которое вечно упускаешь. Пахнет плохой связью, глупыми разговорами, надеждой, мокрым асфальтом у реки.
— Знаете что? — говорю я продавщице. — Я, кажется, нашел его. Мой аромат. — Поздравляю, — грустно улыбается она. — А чем пахнет? — Пахнет… что сейчас кто-то опоздает на автобус специально. Чтобы пойти пешком и все обдумать. Я покупаю этот флакон. И книгу для себя и еще одну. Подумалось, что так покупают два билета на корабль, который, уже давно стоит у причала и никуда не поплывет.
Мы выходим из торгового центра вместе. Она — с сумочкой в которой Зюскинд, я — с запахом. На улице пахнет тем, что ничего еще не кончено. Мы идём молча, каждый к своей остановке, но мне хочется сказать ей: «Знаете, вот что! Первая любовь слишком не похожа на любовь. Там сплошь гормоны. Вы пахнете тем, что бывает после этого. Когда уже не больно, а просто глубоко тихо и по-новому тепло». Но мы идём молча. Телефон больше не звонит. Она смотрит на меня, а потом вдруг вбирает в себя воздух, вздыхает и говорит: — А вы странный. Вы чувствуете женщин и это редкость. Я понимаю, что сегодня у меня что-то изменится. И мы расходимся. Каждый — на свой берег реки, которая, конечно, может пока никуда не течет, но зато пахнет дождем и обещаниями.