В конторе «Прогресс-Капитал», что занимала четвертый этаж некогда роскошного особняка на Сретенке, пробило восемнадцать ноль-ноль. Менеджеры, торопливо выключая компьютеры, не глядя по сторонам, покидали свои места, словно боясь, что стены вновь притянут их к графикам.
В зале оставалась на месте — старший финансовый аналитик компании: Наталья Петровна Лопатина. Она сидела в стеклянном, как аквариум, кабинете, отмежевавшем ее от простонародья, и не сводила глаз с экрана компьютера: сложная диаграмма замерла, испещренная стрелками, цифрами и прогнозами. Но Наталья Петровна видела не ее. Она видела свое собственное отражение. Строгая, изящная прическа, дорогой кашемировый пиджак, идеально подчеркивавший линию плеч, и главное — взгляд. Взгляд человека, от решений которого зависит судьба корпорации. Вся жизнь Натальи Петровны построена как точный финансовый отчет. Каждое утро — сорок минут гимнастики перед зеркалом; сохранить осанку. Завтрак — миндальное молоко, вареное яйцо, авокадо, пища для ума и тела. Из умной колонки — обязательно Шуберт, «Ave Maria». Затем — чтение биржевых сводок на веранде ее коттеджа в «Новых Вешках». Дорога на работу в новеньком красном лексусе, где она, откинувшись на кожаном сиденье, с легкой брезгливостью наблюдала за суетой обывателей на улице. И работа, священнодействие, — многочасовые совещания, вдумчивое создание графиков, проводок, составление отчетов, от которых замирает сердце у директора. Наталья Петровна была не просто аналитиком. Она была жрицей великого храма Финансов, где божеством были цифры, а она — избранной, умеющей толковать их загадочный язык. Ее тщеславие было вовсе не грубым и крикливым, оно было утонченным; оно питалось почтительными кивками подчиненных, восхищенными взглядами мужчин на ежегодном докладе и тем, как замирали разговоры в коридоре, когда она, прямая, холодная и точная как линейка, проходила мимо.
Но сегодняшний день сулил ей новую, особенную пищу. Сегодня Наталья Петровна Лопатина неожиданно открыла в себе новый талант. Ей внезапно показалось тесно в магии цифр, ей нестерпимо захотелось власти над душами. Идея родилась подобно всплеску протуберанца. При «Деловом Клубе на Патриарших» Наталья Петровна решила выступить в литературном салоне с ошеломляющим исследовательским докладом. И это был не разбор каких-то там сонетов Шекспира, прозы серебряного века, это был не Бродский и даже не Довлатов. О, нет. Наталья Петровна задумала нечто фундаментальное, аналитическое, достойное её интеллекта! Тему она избрала дерзкую, многослойную — «Бизнес процессы на примере исследования наложения рассказов «Собачье сердце» М. Булгакова и «Каштанка» А. Чехова. Фокус: метаморфоза живого под внешним давлением, как аллегория управления персоналом и корпоративной культуры». Первое заседание в клубе должно было стать её звёздным часом и вечер настал. На старом паркете просторной гостиной, пропитанной ароматом кофе с кардамоном, собралось человек двадцать-двадцать пять. Наталья Петровна в платье «сирень в оттепели» (намёк на прорыв к творческим высотам) стояла у экрана, перебирая листы с тезисами. Она верила, что сейчас сорвёт с этих успешных, но душевно неотёсанных людей покровы обывательской слепоты, явит им сияние нового Высокого Замысла и сделает это с безупречным вкусом.
— Коллеги, — начала она, и её голос, привыкший рубить с плеча на планерках, прозвучал хоть ещё и пока тихо, но всё-таки немного выспренно и чужеродно. — Мы давно толкуем о трансформации бизнеса в современных реалиях. Но давайте вглядимся в это явление — по сути, используя базовые понятия и культуру. У нас есть великие произведения Чехова и Булгакова. Есть российский культурный код. И все это лишено изучения в контексте экономической науки. Вашему вниманию я предлагаю исследовать два рассказа, где фигурируют две обычные, казалось бы, собаки. Две судьбы! За которыми стоят завуалированные парадигмы управления. Она кликнула на презентацию. На экране всплыл слайд с диаграммой: «Каштанка: лояльность vs. Шариков: саботаж». — Возьмём Каштанку, — вещала Наталья Петровна, окидывая аудиторию победным взглядом решительного полководца. — Объект — сука, утратившая ориентир. Собака — помесь таксы с дворняжкой. Далее по рассказу, просто Тетка. Субъект воздействия — циркач. Метод — мягкая дрессура, позитивное подкрепление, создание экосистемы комфорта. Результат — успешная интеграция в новую систему, раскрытие дремлющих талантов. Итог — откат к прежним паттернам при возникновении старого стимула, что, разумеется, есть провал по KPI.
Кто-то из слушателей, кажется, подвыпивший седой банкир с лицом утомлённого филина, отпив глоток коньяка из стакана, одобрительно хмыкнул. Это придало Наталье Петровне большую уверенность.
— Теперь возьмём «Собачье сердце», — её голос провидчески зазвенел. — Что объединяет эти два гениальных произведения? Во-первых, и Каштанка и Шарик имеют общие дворняжьи корни. Дальше, если быть внимательным читателем, мы наглядно видим: обе собаки под воздействием человека, ходят на задних лапах с целью заслужить пищу. Таким образом «Каштанка» и «Собачье сердце» имеют одну важную объединяющую особенность, в двух произведениях прослеживается четкое явление с указанием на Training. Что касается Булгаковской истории, то перед нами — хрестоматия провального кадрового решения, основанного на непроверенной гипотезе. Да, профессор Преображенский — виртуозный стратег, но он инженер-недоучка в области человеческих, простите, в данном случае, собачьих душ. Он безответственно берёт за основу случайный биоматериал — в данном случае, собаку Шарика — и, не проведя предварительной работы, не делая аудита, забыв про Due Diligence, применяет необдуманно шоковую терапию. Он совершает инъекцию чужеродной корпоративной культуры в лице Клима Чугункина в неподготовленное для это тело. Итог? Получаем не просто нелояльного сотрудника, а кадрового диверсанта, который не только саботирует рабочие процессы, но и покушается на власть в отделе, то есть в квартире.
Она щёлкала слайдами, демонстрируя графики и таблицы: «Сравнительный анализ мотивационных стимулов», «Динамика лояльности Шарика в pre-op и post-op периоде», «Эффективность управленческих моделей г-на Жоржа и профессора Преображенского», «Швондер как пример локального Briefing».
Аудитория замерла в ледяном молчании. Владелец сети кофеен с тоской смотрел в окно, где загорались вечерние огни. Профессор-экономист мученически кривил губы, пробуя кислое вино. Презентацию, отвлекаясь на алкоголь, слышали не все, а те кто слушал, хранили на лицах маски вежливой отстранённости.
Наталья Петровна, опьянённая потоком собственного красноречия, говорила сильно, много и не могла заметить нарастающего вакуума. Ей мнилось, что вот, прямо сейчас, сея разумное, она разрывает шаблоны и парит над этими людьми, сажая вечные зёрна новых знаний.
— Таким образом, — она продолжала изрекать, сверкая глазами, — чеховская Каштанка являет нам модель успешного, хоть и недолговечного, ребрендинга и адаптации. Тогда как булгаковский Шарик — это наглядный урок о тотальном крахе амбициозного проекта вследствие игнорирования человеческого фактора и утопичности системы комплаенс!
Она закончила. В зале пробежали жидкие, церемонные аплодисменты. Воцарилась пауза, густая и неловкая. Первым поднялся седой банкир.
— Наталья Петровна, вы как всегда, современно, блестяще… бесспорно, весьма… экстравагантно, и как нельзя в точку — произнёс он, растягивая слова. — Но я, признаться, так и не уловил такой детали. Эта Каштанка… она же в итоге к кому вернулась? К столяру? Выходит, клоун зря время тратил? Это, что же, простите, обычное нерациональное вложение ресурсов?
— Позвольте! — вспыхнула Наталья Петровна. — Коллега! Смотрите, пожалуйста, глубже! Речь идет не о заурядном выборе, а о методологии!
— Методология… — задумчиво произнёс владелец кофеен. А мне вот жалко собак. И там, и тут. Животным страшно, больно. Какие уж тут KPI… Я, например, давно «Каштанки» не читал, но с детства помню, что жаль собачку, как-то не по человечески с ней, аж кошки на душе скребут. Не простая, знаете ли, история.
На помощь Наталье Петровне неожиданно пришла дама неопределенного возраста.
— Господа! Я считаю, что тема и проблематика в вопросе, безусловно, поднята верная. И что самое главное, есть опора на смыслы, на наши скрепы и культурный код. Однако, простите, Наталья Петровна, я, вижу, что в вашей гениальной концепции есть небольшие недоработки. Позвольте мне дополнить. Я считаю, что здесь, для более глубокого изучения проблемы, надо использовать матрицу эпохального Триединства. Для полного погружения в суть вопроса все-таки не хватает для толкования ещё одной собаки : Му-Му, э… Федора нашего Михайловича Достоевского. Как ни как, надо признать, что этот персонаж в литературе не просто так описан. Вот где, так сказать, и собака порылась. И, простите, Федор Михайлович, наверняка думал, когда писал. Поэтому давайте подходить к тексту системно. Что мы видим в скрытой от поверхностного восприятия, композиции? Пока ничего. Чтобы это произошло, мы должны построить каноническую сакральную структуру, основанную на триединстве: Шарик в центре, Каштанка и Му-Му по краям. Мне кажется этот триптих вполне законченным в своей гармонии. Кроме того, пытливая есстествознанческая мысль позволяет увидеть больше. Рассмотрим развитие…. Неизвестная дама жадно отпила воды из стакана и продолжила резвым галопом: — Я считаю, что необходимо к этой, пардон, троице присовокупить купринского «Белого пуделя» и, как венец трудов по составлению нового священного пятикнижия, все увенчать «Кусакой» Леонида Андреева. Собственно, это новая смысловая конструкция даст небывалый толчок для развития. Это приведёт нас всех к поиску метафизической парадигмы!
Поднялся профессор-экономист — Коллеги, — сказал он мягко, — я не совсем владею литературными навыками анализа произведения, вернее, я совсем ими не владею, сейчас я отчетливо понимаю, что несколько отстал от новых экономико-литературных методологий! Но, коллеги, мне кажется, вы сейчас пытались накинуть на бессмертный образец мировой литературы смирительную рубашку примитивной бизнес-модели. Прекрасные, многослойные тексты русских классиков, полные тонкой психологии и горькой иронии, вы пытаетесь превратить в сухие кейсы для бизнес-среды… Более того, сравнивать «Каштанку» и «Собачье сердце» мне кажется столь же правомочно, как сравнивать вкус жареных кабачков и вишневого варенья… Его неосторожные слова повисли в сыром академическом воздухе, не все это заметили. Наступила невнятная тишина, где-то сильно и слышно загудела в стояке прорвавшаяся вода. Мирно пившие алкоголь слушатели не придали значения начинающемуся скандалу. Наталья Петровна ощутила, как по её щекам разливается раскалённая лава справедливого гнева. Её блистательный анализ, её озарение, её триумф — всё прямо сейчас обращалось в прах, летело к чертям собачьим. Тупые мелкие людишки! Бездарно отставшая от современной тенденции развития экономики, публика! Проклятые тусовщики и алкаши! Она стояла у экрана, сжимая в влажных ладонях бесполезные листы, чувствовала себя нелепо, примитивно и одиноко. Ей вдруг до тоски, до скулежа захотелось, чтобы всё это исчезло. Чтобы эти внешне респектабельные, но на самом деле, пустые никчемные люди поскорее растворились или хотя бы шли просто прочь. Ей хотелось, чтобы погас экран, и в гостиной осталась безмолвная, чистая темнота, где нет места ни экономическому анализу, ни покрытой пылью русской литературе.
Гости один за другим, тем временем, под благовидными предлогами, стали спешно ретироваться. Рукопожатия были мокрыми, нетвёрдыми, улыбки — неопределенно-сочувственными. Когда захлопнулась дверь за последним слушателем, Наталья Петровна осталась одна. Помощница призраком скользила меж столиков, собирая бокалы. Наталья Петровна подошла к панорамному окну. Внизу, в сизой мгле раннего вечера, пульсировала и все время куда-то ехала Москва — живая, непостижимая, равнодушная. В офисе стало как-то особенно темно в этот момент. И в этой тьме, откуда-то из дальнего угла, раздался тихий, но отчетливый: — Гав. Гав-с…Наталья Петровна вздрогнула. «Показалось», — подумала она, сжимая влажные от пота ладони. — Гав, Наталья Петровна, — раздалось снова, в приветствии явственно слышались нотки сарказма. — Позвольте выразить, так сказать, несогласие с вашей методологией. Из-под столика, уставленного пустыми бокалами, вышла… такса. Не просто такса, а такса в крошечных очках-пенсне и с седыми кривыми бакенбардами. Она невозмутимо уселась на паркет, скрестив передние лапы.— Кто... что... — выдавила из себя онемевшая Лопатина.— Чугункина-Преображенская, если угодно, — отчеканила такса, поправляя очки. — Бывший Шарик, после повторной, уже добровольной, операции. Ваш анализ, Наталья Петровна, страдает излишней редукцией и задел меня за живое. Тут можно сколько угодно вилять хвостом не в такт сердцу, но я тявкать себе под нос не буду. «Галлюцинации от стресса», — подумала Наталья Петровна, судорожно сглотнув, вынуждена была дальше слушать этот бред.
— Во первых, вы назвали Каштанку «сукой, утратившей ориентир». Хоть я ее и не воспринимаю серьезно, но между нами, Наталья Петровна, это моветон. И я, как стейкхолдер, теперь уже с уникальным опытом трансформации, вынуждена внести коррективы… Наталья Петровна медленно сползла по стене на пол. — Ваша первая ошибка, — продолжила такса, доставая из складок на шее миниатюрную лазерную указку (откуда?!), — в том, что вы игнорируете фактор кошки. Кошки, ключевые агенты влияния, дестабилизирующие систему!
— Но, при чем тут… прошептала Наталья Петровна, чувствуя, как ее мозг с треском лопается, как мыльный пузырь.
— Due Diligence, хотите сказать? Фыркнула такса, — это когда ты не суешь нос в чужой паспортный стол, простите за каламбур. А профессор сунул. Результат — Швондер. В итоге вы предлагаете сравнивать меня с Каштанкой, которая просто выучила пару трюков за котлету? Это ненаучно! Это как сравнивать блокчейн с абакой!
Дверь в гостиную снова открылась. На пороге стояла помощница, держа в руке графин с водой. Увидев сидящую на полу Наталью Петровну и говорящую таксу, она ничуть не удивилась.
— Антонина, хватит полемизировать, — строго сказала она таксе. — Иди на кухню, там для тебя сарделька остывает. И сними очки, испачкаешь.
Такса-Антонина вздохнула, сняла пенсне, повесила его на собственный хвост и деловитой рысцой направилась к выходу. На пороге она обернулась. — И запомните, Наталья Петровна: истина не в графиках, а в том, чтобы не лезть в чужие судьбы с непрошенными преобразованиями. Грызть гранит науки… или просто тапок — большая разница. Всё. Пойду осуществлять мониторинг пищевого блока. Дверь закрылась. Наталья Петровна осталась сидеть в темноте. Спустя несколько минут она нащупала сумочку, достала телефон и, дрожащими пальцами, набрала номер своего парикмахера.
— Алло, Виктор? — сказала она слабым голосом. — Это Лопатина. Отмените мою завтрашнюю стрижку. Да. И запишите меня… на рыжее мелирование. И зовите меня просто… Наташа. Раздался оглушительный щелчок. Наталья Петровна очнулась, подняла голову и увидела напротив холодное стекло «аквариума». В конторе «Прогресс-Капитал» наступало утро.