Сергей Алещенок

Батальные сцены. Мафиозные войны в фотографиях Летиции Баттальи

Ее фамилия – из разряда говорящих, она означает «битва» и полностью отражает характер Летиции. Батталья прославилась в 1970-х годах, став летописцем уличных войн, которые мафиозные кланы Палермо вели с полицией, друг с другом и с рядовыми сицилийцами. Объектив фотографа с документальной точностью фиксировал бесчисленные кровавые трагедии, ставшие обыденной частью городского пейзажа. Только черно-белые снимки, всегда уважительное отношение к смерти, кто бы ни был убитый, никакой погони за сенсацией. И в каждом лаконичном кадре, страшном в своей повседневности, – крик: «Остановите эту бойню!» Из-за частых угроз Летиции приходилось несколько раз покидать родной город, но она всегда возвращалась и продолжала снимать. На ее фотографиях немало выдающихся граждан Сицилии, таких как губернатор Пьерсанти Маттарелла (брат нынешнего президента Итальянской Республики) или судья Чезаре Терранова, погибших от рук мафии. И десятки безвестных жертв. В 1992 году после громкого убийства судьи Джованни Фальконе, который для многих стал символом борьбы с преступностью, она поняла, что больше не может смотреть на кровь. Тогда фотограф окончательно развернула камеру от мертвых к живым. Палермо и его жители остались для Летиции главными героями. Особенно часто она снимала женщин и детей. Но подспудное ощущение тревоги стоит почти за каждым ее кадром, потому что война не только не забыта, она продолжается по сей день. Все знают, что бывшие головорезы просто переоделись в приличные костюмы. Сегодня Летиции Батталье 82 года, и она понимает, что не доживет до того дня, когда с мафией будет покончено. Но верит в то, что трое ее дочерей этот день все-таки застанут.[no_access]
0
Сергей упоминается в этом тексте

Александр Кан: Курехин. Шкипер о Капитане. Отрывок из книги

Пытаясь вспомнить, проследить в прежней, до радикального политического поворота сознания Курехина какие-то корни или ростки того, что случилось с ним в последний год жизни, находишь немногое. До перестройки все мы исповедовали обычные для диссидентствующего культурного андеграунда убежденные антисоветизм, антикоммунизм и западничество. У нас в Ленинграде, в отличие от Москвы, почти не было просвещенного и образованного антизападного, националистически-русофильско-почвеннического диссидентства — ну скажем, образца Солженицына, Шафаревича или того же Дугина. Западничество в нашей среде считалось безусловной и безоговорочной нормой. Чрезвычайно редко встречавшиеся отступления от нее (я помню в Клубе современной музыки человека по имени Геннадий Муриков — он учился в аспирантуре филфака ЛГУ, обожал «тотального» Штокхаузена, терпеть не мог джаз и свободную импровизацию, а в перестройку начал писать православно-государственнические статьи в толстых литературных журналах) воспринимались скорее как аномалия.
0