Фото: Bettmann / предоставлено Getty Images

Робот из древности 

Из Месопотамии до нас дошли мифы о том, как боги создают людей, чтобы передать им тяжёлый труд, который прежде приходилось выполнять самим богам. Сюжет повторяется в аккадском эпосе «Атрахасис» (около XVIII веке до н. э.): младшие боги восстают, устав обустраивать мир для верховных богов, — рыть каналы, носить землю. В ответ Эа сотворяет людей, которым поручают эту тяжелую работу.

Идея встречается вновь во II тысячелетии до н. э. в Египте. По местному обычаю в загробный мир умершего отправляли с шабти — небольшими человеческими фигурками. Они должны были замещать его в полях Осириса — обрабатывать и поливать землю, переносить песок и пр. На  дошедших до наших дней статуэтках сохранились изображения мотыг, корзин, а также текст шестой главы «Книги мертвых», которая  об этом и повествует. 

Идеи человекоподобных существ касается Аполлоний Родосский. В «Аргонавтике»  (III век до нашей эры) он описывает Талоса — последнего представителя бронзового рода, которого Зевс передал Европе для охраны Крита. Бронзовый человек обходит остров трижды в день и, обнаружив угрозу, применяет силу. Например, когда на горизонте появляются аргонавты, он отламывает от скал огромные камни и не дает кораблю Ясона причалить. Получается, он выполняет задачу автономно в рамках заданного сценария. Вот тебе, критская бабушка, и Physical AI.

Здесь хочется вспомнить фразу, что «лень — двигатель прогресса», и предположить, что именно она станет причиной первой в истории «автоматизации» (хотя бы в воображении). Однако прообраз искусственного интеллекта появится в античном эпосе совсем по другой причине — у мастера, которому нужна помощь.

В «Илиаде» Гомер рассказывает о боге Гефесте — кузнеце, который «медлительно двигал увечные ноги» и создал в помощь золотых служанок. Они «исполнены разумом, силу имеют и голос», но, в отличие от Пандоры или ожившей статуи Пигмалиона, представляют собой искусственных помощниц с вполне конкретной функцией. Историк Джейн Дрейкотт предлагает смотреть на этот эпизод через призму assistive technology — технологий, которые компенсируют физические ограничения и расширяют возможности человека. Ее интересует соединение двух черт Гефеста: физического нарушения и технологической компетентности. Искусственные помощницы — часть более широкой связи между телом кузнеца и созданными им средствами помощи.

Александр Томас
Александр Томас

Новая форма

После золотых девушек от автора следовало бы ожидать новых человекоподобных существ — научить помощниц переносить вещи, работать у печи, управлять транспортом. Так бы поступила современная IT-компания. 

Но Гефест делает неожиданный шаг: ставит на золотые колеса двадцать треножников (котел или чаша на трех ножках, которые в Древней Греции использовали в том числе для сосудов и на пирах). И они должны сами приезжать на собрания богов и возвращаться обратно. «Сами б собою они приближалися к сонму бессмертных, сами б собою и в дом возвращалися, взорам на диво», — повествует Гомер, по сути описывая первое роботакси. А рядом работают двадцать кузнечных мехов — устройств, которые нагнетают воздух в горн, чтобы поддерживать и усиливать огонь. Гефест поворачивает их к огню, отдает команду — и вот они уже сами подают воздух и регулируют мощность, в зависимости от того, что требуется мастеру во время работы.

Ни треножнику, ни мехам не приделывали руки и ноги. Инструменты просто получили способность выполнять нужную операцию. Кому-то это кажется очевидным: робот-пылесос не похож на человека с веником, а промышленному манипулятору не нужны голова и туловище. Но есть и те, кто считают иначе и упаковывают функции в человеческое тело. Так, Unitree выглядят как железные люди и, подобно нам, бегают, встают из положения лежа, приседает, танцуют, выполняют элементы кунг-фу, хлопают в ладоши и машут, а отечественный робот Грин дарит букет цветов Валентине Матвиенко в Совете Федерации.

Регулятор божественного толка

Феаки (народ мореходов) принимают потерпевшего кораблекрушение Одиссея, устраивают в его честь пир и отправляют домой на Итаку. Перед отплытием царь Алкиной просит Одиссея назвать страну, народ и город, чтобы корабль смог доставить его до туда. Дальше в «Одиссее» приводится описание, которое звучит почти неприлично современно:

Наши суда: у феаков на них не имеется кормчих, Нет и руля, как у всех остальных кораблей мореходных. Сами они понимают и мысли мужей и стремленья, Знают и все города, и все плодоносные нивы Смертных людей» (здесь и далее — пер. В. В. Вересаева)

При этом корабль Одиссея нельзя назвать первым автономным транспортом. На борту остаются люди, о чем Гомер прямо и говорит: «Чтоб не мешали гребцам, когда они в весла ударят». Он не описывает двигатель, датчики или алгоритм управления. Зато совершенно отчетливо отделяет функцию кормчего — способность ориентироваться и выбирать путь получает сам корабль.

Алкиной рассказывает Одиссею, что бог Посейдон давно сердится на феаков за безопасную перевозку иностранцев и однажды их накажет. После доставки Одиссея на Итаку это и происходит: Посейдон обращает вернувшийся корабль в камень. После этого Алкиной приказывает прекратить перевозки. Божественное регулирование возникает не после катастрофы автономной системы. Корабль не потерял Одиссея, не врезался в скалу и не ошибся в маршруте. Он прекрасно выполнил свою работу — проблемой становится результат применения технологии.

Недавняя история с Anthropic почти дословно повторяет античный конфликт. В 2026 году компания выпустила новые ИИ-модели, а спустя несколько дней доступ к ним был ограничен на уровне властей США из соображений кибербезопасности (сейчас доступ восстановлен). Пока система не способна выполнять серьезную функцию, спор идет о качестве технологии. Как только это меняется, появляются новые вопросы: где ее можно применять, кто отвечает за результат, какие решения нельзя делегировать машине, что должен по-прежнему контролировать человек и многое другое. 

Назад в будущее

В 1968 году советский журнал «Техника — молодежи» задался вопросом: обязательно ли универсальному роботу быть похожим на человека? Писатель-фантаст Александр Мирер считал человекоподобную форму практичной, поскольку окружающий мир уже приспособлен под человеческое тело и робот смог бы пользоваться нашими инструментами, мебелью и машинами. Инженер Сергей Житомирский возражал, что конструкцию робота и способ его продвижения разумнее определять набором задач, которые он будет выполнять.

В 1989 году те же тезисы практически дословно повторит Айзек Азимов. Он тоже видел главное преимущество человеческой формы в совместимости с созданной для людей средой. При этом полностью копировать нашу анатомию он считает бессмысленным и допускает колеса, дополнительные конечности и другие решения там, где они работают лучше. В 1980 году TIME в статье The Robot Revolution («Революция роботов») фактически занял сторону функционального подхода. Издание отмечало, что промышленные роботы почти не похожи на людей и напоминают разве что руки и клешни. Придавать механизмам человеческий облик можно, но это дорого и зачастую менее эффективно. 

При этом даже когда инженеры уходили от человеческой формы, массовая культура возвращала ее на передний план. В конце 1960-х в Стэнфордском исследовательском институте (Stanford Research Institute) создали Shakey — первого мобильного робота, который мог ориентироваться в пространстве, выбирать маршрут и планировать последовательность действий. Хотя он выглядел как высокий ящик на колесах с камерой, журнал Life в 1970 году назвал его «первым электронным человеком». Как PR-специалист, могу предположить, что так было проще объяснить новую технологию — через уже знакомый образ.

У современных создателей андроидов чем совершеннее машина, тем больше она похожа на человека. В античности не стремились собрать человекоподобного робота и отдавали разные функции разным устройствам. Искусственный интеллект позволяет проверить, можно ли наконец соединить их в одном исполнителе. Возможно, ответ подведет итог трем тысячам лет автоматизации.

Автор — PR-директор MWS AI (входит в МТС Web Services)