18 секунд любви

В издательстве АСТ (проект «Ангедония», издатель — Илья Данишевский) выходит новая книга писателя Алексея Цветкова, сборник статей и воспоминаний «Марксизм как стиль». Чем притягательны митинги? В чем радость Первомая? Кто такой на самом деле Ленин? И зачем это — революция? «Сноб» публикует фрагмент из книги

+T -
Поделиться:
Фото: PYMCA/GettyImages
Фото: PYMCA/GettyImages

Помните ли вы свою первую внутреннюю революцию, библейское чувство столкновения с иным, не нашедшим у вас внутри аналогий, но настойчиво требующим истолкования?

У каждого из нас таких моментов, конечно, несколько. «После этого фильма я вышел из кинотеатра левым», — рассказывал художник Осмоловский о годаровском «Безумном Пьеро». И до сих пор ходит в леваках. Годар эпохи «Пьеро» снимал свою русскую жену в роли американской демократии, попавшей между белым техасским нацизмом и левачеством «Черных Пантер». Его актеры писали на уличных стенах «Синемаркс» и «Совьетконг». Что мы должны видеть на экране, спрашивал он всех, отражение убогой реальности или реальность и убогость самого этого отражения? Политическая связь между сценами, последовательность изображений гораздо важнее самих сцен и изображений. 

Для знакомого нью-йоркского школьника внутренним переворотом стало хоровое повторение слов философа Жижека на оккупайской ассамблее в Зуккоти-парке, а для другого знакомого, сейчас строгого салафита, внутренней революцией стало первое, почти случайное, посещение мечети. Сложнее обнаружить тот самый первый раз, когда возникает модель отношений с необъяснимым, но взыскующим. Момент внезапного появления новой потребности, делающей тебя другим.

Мне было девять, и я пошел на фильм «Тайна черных дроздов» по Агате Кристи. Молодой миллионер без моральных принципов выходит из стеклянного «лондонского» здания, в котором отражаются московские сталинские дома, и делает некое империалистическое заявление. Его невеста в шоке, а дальше показывают настоящих лондонских панков, видимо, чтобы нагляднее выглядело отсутствие будущего у капитализма.

Длится это 18 секунд.

Я старался не моргать, чтобы ничего не пропустить, и всегда потом обводил этот фильм маркером в телепрограмме. Кто они, эти люди, красивые, как индейцы? Слова punk я тогда не знал. После этого укола в мозг я вышел из зала на улицу другим, уверенным, что однажды и сам буду так выглядеть и узнаю об этом все.

Я возвращаюсь к этому «фрагменту фильма» всю свою жизнь. Почему вообще при застое у нас была в таком почете Агата Кристи с ее мисс Марпл? Ее переводили, экранизировали, ставили на сцене, по ней учили английский в интеллигентных семьях. Не потому ли, что в мисс Марпл с удовольствием обнаруживало свой портрет Политбюро и вообще «руководство»? Миф о гениальности проживших жизнь пенсионеров оказывался в сознании начальства сильнее недоверия к частной детективной деятельности никем не назначенной бабушки. В этом образе номенклатура узнавала себя, и все, признающие ее мудрость и авторитет, ждали от седой девственницы единственно верного объяснения всех окружающих «улик» и восстановления попранного порядка. Плюс общий тогдашний тренд на возраст, зрелость и консерватизм, аналогичные тэтчеризму.

Конечно, позже у меня было много других внутренних событий: первая кассета с надписью «Гр.Об.», на которой ничего не было слышно, но все и так понятно — бреем ровно половину черепа. Первое выступление на митинге. Первое чтение «Коммунистического манифеста»: так вот что пылилось в шкафу за стеклом в школьном кабинете истории!

Помните ли вы первый момент, когда вы пообещали себе то, что минуту назад казалось невозможным, ненужным и неприемлемым? Наверное, оттуда, из этих 18 секунд, пошло мое преувеличенное, в духе Маркузе, восприятие всего, что названо «контркультурой», как некоего эмбриона будущего, вечно откладываемой модели альтернативного общества, в котором вместо потреблятства люди заняты творчеством, а вместо формальной репрессивности их объединяет страстная солидарность.

Путешествуя из одного добровольного гетто в другое, я не находил никаких подтверждений этой надежде и в конце концов убедился, что любая так называемая контркультура есть только утрированный молодыми людьми, растущий в обществе тренд, забравшийся за пределы «обычного». Если в послевоенной Америке складывается миролюбивый, падкий на этнику и мистику средний класс леволиберальных предпочтений, неизбежно появление «бунтующих хиппи», а если наше общество, нокаутированное реформами 1990-х, пытается встать, цепляясь за самое базовое, примитивное, что осталось в его языке, за несмытое из брандспойта антисоветской пропаганды — «национальное», то в «контркультуре» неизбежно окажутся скинхеды и «белый рэп». Когда хочешь узнать, что нового происходит в обществе, просто найди новых «неформалов» и подумай, крайним проявлением чего они являются? Будущее, как и истину, невозможно найти в специальном волшебном месте у особенных людей. Будущее, как и истину, можно только произвести, создать вместе с другими. Оно есть наиболее общий результат того обмена и производства, в которых мы все с рождения участвуем.

Помните ли вы момент, который впервые радикально изменил вас, и свои чувства при этом?

Была, конечно, и песенка, сопровождавшая панков. What Is А Love? Я не раз потом напевал ее самому себе, оказавшись в трудных обстоятельствах: милицейская клетка, допрос или просто отсутствие денег и работы. Долгие годы я полагал, что это какая-то западная сладкая и безыдейная попса от успокоившихся хиппи, но оказалось, что песенка не тамошняя, а местная, и сочинил эту стилизацию Макаревич, которого я всегда считал образцом конформизма с его патриотичными «скворцами» и стройотрядовскими вихрами. Т. е. песенка оказалась даже не западной попсой, а советской мечтой о ней. У Макаревича, кстати, в тот момент были свои претензии к панк-року. Незадолго до начала съемок детектива случился фестиваль в Тбилиси, на котором «Аквариум» устроили скандал, с запусканием тарелок в зал и неприличными словами на одежде. Гребенщиков заявил, что теперь его группа играет «панк» и хочет вернуть рок-музыке утраченный бунтарский дух. Макаревич назвал это «выходкой», и на этом нежная дружба между ним и «Б.Г.» надолго прервалась. Мне станет это интересно лет через пять после просмотра фильма.