Угол для психотерапевта

Ребенку ставят смертельный диагноз, и муж уходит из семьи. В этой истории есть все, даже хеппи-энд

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
Фрагмент репродукции картины художника Ашота Мелконяна "Семья"
+T -
Поделиться:

— Вы знаете, я все-таки оказался к такому не готов.

— Да кто же в подобном случае может сказать, что он готов? — с искренним сочувствием воскликнула я.

Худенький мальчик на ковре строил и разрушал башню из больших кубиков. Снова строил и снова разрушал. Я уже знала, что у мальчика муковисцидоз. Наследственное неизлечимое заболевание, но случается только тогда, когда носителями соответствующего гена являются и мать, и отец. Большинство понятия не имеет, есть ли у них этот ген. Вот и родители мальчика не знали. Не повезло.

Мужчина уже в годах, имеет свой, довольно крупный, как я поняла, бизнес. Женился два года назад, на женщине много моложе, по большой и неожиданной уже любви.

— Вы знаете, я все-таки не мальчик, и думал уже, что такого не бывает, и, в общем-то, не собирался, тем более жизнь давно налажена, — доверчиво глядя мне в глаза, рассказывал он. — Но у нас все, все совпало, казалось, мы просто созданы друг для друга. Ребенка оба хотели ужасно. И вот такое.

Я от души сопереживала. Но не очень понимала: чего он хочет от меня? Моральной поддержки? Но почему тогда не пришел с женой (ей что, легче, что ли?) и зачем  притащил в поликлинику сына, для которого любая пролетающая мимо инфекция смертельно опасна?

— Но вы знаете, ведь с каждым годом находят все новые и новые средства, — сказала я. — И кажется, есть существенный прогресс.

— Да, — с горечью сказал он. — Я говорил с врачом, смотрел в Интернете. Раньше они умирали в десять, теперь живут до двадцати пяти. Жизнью глубокого инвалида, изматывая всех окружающих ожиданием их неизбежной смерти.

— Ну так мы все неизбежно умрем, — я пожала плечами. — Главное все-таки — как относиться к отпущенному времени.

— Я не могу! — мужчина закрыл лицо руками и дальше говорил, не глядя на меня. — Я готов отдать все что угодно. Но каждый день смотреть, знать, ждать.

— Да зачем ждать-то? — возразила я. Я все еще не понимала. — Вы же не ждете каждый день собственной смерти, а до нее как раз лет двадцать пять и осталось. Наоборот, радуйтесь, пока он с вами. Поддерживайте жену.

Мужчина закрутил шеей, как будто воротник щегольского блейзера внезапно превратился в удавку.

— Она теперь ничего не видит, кроме сына, ни о чем не говорит, кроме его болезни.

— Но это же естественно, вы должны помочь ей преодолеть шок, вернуться к нормальной жизни.

— Я не могу!

— Чего вы хотите? — я наконец задала прямой вопрос.

— Я не могу там оставаться! — он выпалил это, глядя на меня глазами до смерти напуганного животного. — Я не могу спать, есть, работать, поддерживать, как вы говорите, жену. Мне хочется бежать из дома куда угодно.

— Подождите, подождите! Нельзя же так решать! Давайте все обсудим. Сейчас или в следующую встречу. Теперь вы потрясены, расстроены, но...

— Я больше не могу об этом ни думать, ни говорить! Мой кардиолог сказал мне, что...

Мне хотелось запустить в него железным грузовиком. Я не имею права. Я поняла, зачем он привел с собой сына. Он им защищается от меня, ведь при мальчике я ничего не решусь. Ему зачем-то нужна индульгенция от специалиста. Я всегда работаю из интересов ребенка. Как ему будет лучше? У этого, с позволения сказать, отца, кажется, много денег. Он наверняка готов откупаться.

— Пришлите ко мне вашу жену.

— Да-да, конечно, ей наверняка будет полезно походить к вам. Вы знаете, я читал вашу книгу, мне очень...

Я опускаюсь на ковер и вместе с мальчиком строю башню из кубиков. Не глядя на его отца. Мальчик улыбается мне и пытается помочь.

***

Женщина бледна, но все равно очень, очень красива. Я уже знаю: чтобы жениться на ней, он бросил прежнюю жену, с которой прожил 20 лет. Там остались две девочки, почти взрослые. Жена не работала пятнадцать лет. После развода пыталась покончить с собой. К счастью, откачали.

— Да, я знаю, что Степан хочет от нас уйти, — говорит женщина. — Он стал раздражителен, срывается, потом ему стыдно передо мной, перед тещей. Мне моя мама сейчас помогает. И с сыном почти не играет, возьмет его и... Он сказал, что даст денег на все обследования, лечение, если надо, за границей. Будет нас навещать, когда сам в России, два раза в неделю, один раз утром гулять с ним и вечером, чтобы мы вместе... 

— Что ж, я так вижу, вы уже все обсудили. Он собирается вернуться к прежней семье? («Хоть девочки порадуются», — думаю я.)

— Да, — женщина кивает, справляясь со слезами. — Нет. Он говорит, что там все кончено. Будет жить отдельно.

— Двадцать пять лет — это очень много, — говорю я. — За это время черт знает сколько всего может случиться. Ведь диабетики живут теперь, и все в порядке.

— Да, конечно, я буду надеяться, — снова кивает она. — Что ж... так получилось. И... вы ведь его видели. Он же все равно очень милый, правда?

— Конечно. Очаровательный ребенок. Улыбчивый, контактный, всем интересуется.

Женщина странно смотрит на меня. Потом благодарит, прощается.

***

Скажу честно: я постаралась побыстрее забыть эту историю. И у меня почти получилось. Прошло почти два года.

Она стала еще красивее. И светилась изнутри.

— Вы знаете, диагноз оказался ошибочным! Это обменное нарушение, тоже генетическое, но диета, лечение — и никаких последствий!

— Отлично! Замечательно! — от души порадовалась я. — Надо что-то нагонять в развитии? Давайте обсудим.

— Нет! То есть, конечно, да... Мы потом придем с ним, чтобы вы посмотрели, но... Я пришла не за этим.

— За чем же?

— Так получилось, что вы единственная знаете все без прикрас. Всю историю нашего со Степаном расставания. Я тогда даже друзьям, даже маме не сказала правды — всем рассказала, что мы поссорились, он меня оскорбил и я его выгнала. Он это подтвердил. А теперь он хочет вернуться. Точнее, забрать нас с сыном к себе. Я думаю...

«Вы с ума сошли?!» — хотелось воскликнуть мне. Но я, конечно, промолчала.

— Сын знает его и хочет всегда быть с папой. Степан сказал: я не могу быть один, я не привык так жить. Я пойму, если ты откажешься, не простишь, но тогда мне придется искать какую-то другую женщину. Я не хочу этого, я люблю тебя, вас, мы так подходим друг другу. Как мне поступить? Ведь сыну нужен отец, он многое может ему дать, многому научить. Вы все знаете про нас, дайте мне совет!

Я видела, знала наверняка, что она для себя уже все решила и, что бы я ей ни сказала, поступит по-своему. Она любит и всегда любила этого Степана и все ему простила. Она только хочет немного облегчить себе ношу принятия этого сомнительного решения — вернуться к человеку, который предал ее и своего ребенка в трудную минуту. И, если что-нибудь случится, предаст еще раз, заручившись рекомендациями от своего кардиолога, психоаналитика и т. д.

Я попыталась спрятаться за широкую спину Карла Роджерса, одного из основателей гуманистической психологии:

— То есть вы стараетесь сейчас принять взвешенное решение?

— Не надо, не надо, я понимаю, — она взмахнула тонкой рукой, и я вспомнила, что у нее у самой психологическое образование. — Я прошу вас, просто скажите: как вы думаете, возвращаться мне или нет? Мне очень нужно.

Вы видели когда-нибудь загнанного в угол психотерапевта? Так вот, именно так я себя и чувствовала в ту минуту. Психологи не дают прямых советов — так меня учили. Она все равно поступит так, как решила. Я единственная, у кого она может спросить. Я либо поддержу ее решение (против своего мнения и желания), либо добавлю еще один камень к ее ноше (но останусь честной перед собой). Я всегда работаю из интересов детей — так я решила когда-то. Как будет лучше мальчику?

— Возвращайтесь! — сказала я. — Но не обольщайтесь ни на минуту. И ни в коем случае не бросайте работу. Станьте максимально самостоятельной. Делайте карьеру.

— Да-да! — она просияла от радости и облегчения и стала просто ослепительной. — Я понимаю, о чем вы, конечно, я так и сделаю! Именно так! Спасибо! И приду про развитие сына спросить. Потом... Как-нибудь... Обязательно!

Она ушла, чуть ли не пританцовывая.

До следующего приема еще оставалось много времени. Я тихо сидела на полу в углу и строила башню. Башня то и дело падала, кубики катились по ковру.

Комментировать Всего 15 комментариев

Да... Грустная история со "счастливым" концом...

Катерина! Я до последнего надеялась что Вы скажите ей "Нет!", до последнего.. Нет, не возращаться,  не принимать. Предателей нельзя принимать, потому как обманут еще раз - это не ошибки, это способность это сделать. А у ребенка все равно был бы отец, был, никуда бы не делся, только зачем этой женщине с ним Жить?.. Она же тоже человек, ей же тоже больно.. Я Вас не осуждаю, ни в коей мере, я просто.. мне эту женщину очень жаль. И то что она, как Вы сказали все равно уже все решила, но ждала именно от Вас.. ох, я бы не смогла ей сказать "возвращайтесь"... не смогла. Как раз наоборот, именно потому что она все решила, я бы сказала как есть..

Но, спасибо, история замечательная. И простите мою эмоциональную реакцию

Да, Ирина, это как раз тот случай, когда, что б ни сделал, невозможно себе сказать: вот, это правильно! - и успокоиться. Таких случаев - увы! - больше, чем мне бы хотелось. Иногда я с ужасом думаю о том, как же работают хирурги?!

Да я понимаю, Катерина, я все понимаю... И у Вас выбор был непростой. А впрочем выбор всегда непростой.

С точки зрения отвественности - хирургия это что-то запредельное, согласна. А с точки зрения методики - там как раз все проще - если орган больной и восстановлению, по мнению того же хирурга, не подлежит - его вырезают. И в этом смысле (уже в житейском) я за хирургию. Но.. и Вас, как уже сказала понимаю тоже..

Не исключено, что они все равно расстанутся.  Два года - иногда не такой уж большой, иногда, чтобы разобраться что к чему. тем более, когда речь идет о большом чувстве, которое оказалось не совсем  настоящим. Раз она захотела к нему вернуться - значит, еще любит. Может, поприглядывается, имея уже за спиной и эту историю, и другой свой опыт - да и разлюбит...  

Не исключено, с другой стороны,  что мужчина что-то понял, или поймет.  его первая реакция -страх и желание самосохранения любой ценой - эгоистична, но, как мне кажется, нормальна. Другое дело, что за ней должны были последовать другие стадии, до которых он не дошел. А ему это позволили. Может надо было ТОГДА сделать вид, что, мол "Как это? Куда это ты собрался? попаниковал и будет... включайся в рабочую ситуацию". И так, как будто другого варианта у него просто нет.

Просто рассуждение: человек уже предал одну семью, потому что видите ли "полюбил" (надо полагать свое большое чувство), потом предал другую (кардиолог посоветовал). И что это по Вашему "что-то" что мужчина понял или поймет? Очень  даже интересно что Вы ответите

что человек эгоист и так понятно. но как, почему и в какой момент он может прозреть никто не знает. к примеру, такой мелодраматический сюжет - ЕМУ ставят смертельный диагноз. Что будет? кто как себя поведет?

потом, я тоже только рассуждала и, если вы заметили, преположила два сценария. На самом деле их еще больше. Но я лично, думаю, что через какое-то время эта женщина все-таки уйдет.

Уйдет, забрав мальчика? И лишит его возможности жить вместе с отцом? Для этого должно еще что-то произойти. Эволюционных изменений, мне кажется, тут будет недостаточно. Пока она мало думает о себе - больше о сыне и муже. Если мужчина не предаст еще раз (повода не будет), они могут прожить очень долго, имея в шкафу этот здоровенный скелет. Как он сыграет и сыграет ли впоследствии - бог весть...

это точно, может статься и так...  да что говорить - что угодно может статься.

но сне кажется вы правильно поступили, когда не стали ей "объяснять как жить"  и давать советов к отрицательному решению. Не раз наблюдала ситуации, когда смотришь со стороны - ну не должно быть этих отношений,  неправильные они. и начинается, зачем тебе это нужно, он (она) на тебе ездит/тебя предал, ничего хорошего не будет, ничего не изменится... а в итоге... в итоге у каждой истории свое разрешение. кто-то, оказывается мазохист, ему нравится что на нем ездят. кому-то просто срок пришел - и расстались. кто-то, похоже, "карму отрабатывает", кто-то вообще не думает о себе, а только о сыне и муже... но не факт, что еще не вспомнит и о себе. короче, что угодно может быть потом. а сейчас - так. пусть она, в конце концов, хоть отдохнет немножко, поживет нормально. иллюзиями, нет ли  - станет понятно позже

скелеты

Вы, Катя Чиркова, на правильном пути в этих рассуждениях. Если хотите, посмотрите статьи http://www.drfy.com/art4.htm ( по английски) и/или http://www.ncux.info/yaroshevskyart6.htm - по русски. 

А мне кажется, ее это будет точить изнутри..доверия и открытости будет гораздо меньше и  она начнет чаще и четче видеть некрасивые стороны этого человека. Это, наверное, как после измены, только еще хуже..

я просто видела такие прозрения. редкость конечно. но именно благородство второй стороны было источником

.... за широкую спину Карла Роджерса

Случайно наткнулся на эту интернет-страницу. Прочёл ваш Угол для психотерапевта. Ужаснулся. Специально подписался, чтобы "отреагировать".

Единственный приемлемый для меня вариант второго общения с этой красавицей - это диалог о том как она видит свое будущее с отцом её ребёнка , как она представляет себе его мотивы и чувства тогда и сейчас и т.п.

И  н и  в  к о е м  случае не говорил бы - что ей делать. Особенно подкладывая такую мину замедленного действия, как призыв к разработке плана самостоятельности и пр.

Ваше    "....и зачем  притащил в поликлинику сына, для которого любая пролетающая мимо инфекция смертельно опасна?"  меня удивляет. Для этого и притащил.... Естественно он это сделал  п о д с о з н т е л ь н о, но другого объяснения  у меня нет.  Да и у Вас - психотерапевта - не должно бы было быть (для себя, конечно). Он же сказал - "Она теперь  н и ч е г о не видит, кроме сына"... Нуждающийся в ней в такой степени, что оставил жену и дочерей он не смог перенести этой с и ю м и н у т н о й потери. Потеря сына в будущем тоже было для него невероятной угрозой, но это могло бы стать менее страшным, если бы и он, а позже и она, смогли бы увидеть с в о и  потери в настоящем и вместе нашли возможсти  большей  с о в м е с т н о с ти.

В разговоре с ним (конечно не с первого раза) нужно было помочь ему увидеть всё это.

А ей - во второй её приход - только помочь в её невероятном внутреннем канфликте проработать все аспекты этой дилеммы.

Вам - пожалуйста не обижайтесь - была нужна консультация коллеги сразу же - когда Вы почувствовали "...хотелось запустить в него железным грузовиком", или "..«Вы с ума сошли?!» — хотелось воскликнуть мне."

Во-первых - Вы не имеете ни малейшего понятия - что ей на самом деле лучше, а во-вторых - мы не имеем никакого права решать чью-то судьбу.

Только помочь принять с о б с т в е н н о е  решение.  Это не нам - это им расхлёбывать последствия.

Феликс, меня тоже учили про "собственное решение" и т.д. Оно у нее уже было в тот момент, когда она ко мне пришла. И осталось бы, что бы я ни делала. ВЫбор у меня был: поддержать ее или схему, которой меня когда-то обучали (и которую я считаю в общем-то верной). Но я услышала, что Вы бы работали с этой семьей по-другому. Что ж - никто не идеален, все делают, что могут. Мы не имеем права решать, знать, что лучше и т.д. - тут Вы правы - но ведь мы то и дело знаем, решаем, вмешиваемся...

...знаем, решаем, вмешиваемся...

Но ведь не должны же... Не должны.

Поверьте - консультации для нас самих часто необходимы. Субъективная очевидность (мой термин) пагубна для психотерапевта.