Катерина Мурашова /

Необучаемый

Что делать, если ребенок не может освоить школьную программу

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
+T -
Поделиться:

— Мурашова, сядешь с Тарасовым! — распорядилась учительница математики где-то ближе к концу седьмого класса.

— Это почему?! — по-подростковому ощерилась я. Спорить и препираться с учителем нам было не положено. Но вопросы задавать системой разрешалось и даже официально поощрялось («на местах» по большей части лицемерно, разумеется): обязательно спрашивайте, если вам что-то непонятно.

— А вот потому! — ответила учительница. — Иди и садись.

Даже самые бойкие из нас на открытые протесты решались крайне редко. Действовали методом тихого, но упорного саботажа. Каждый раз, приходя на урок, учительница математики видела меня на прежнем месте — у окна, рядом с моей подружкой Светкой.

— Мурашова, пересядь! — приглушенно рычала она.

Я подчеркнуто медленно собирала вещи в портфель и так же медленно, нога за ногу, плелась к последней парте, где в одиночестве, опустив голову, сидел Сережа Тарасов.

Лично против Сережи я ничего не имела. Он был крупным, рыхлым, тихим двоечником и никогда не только не делал мне ничего плохого, но даже, кажется, ни разу со мной и не разговаривал. Появился он у нас то ли в четвертом, то ли в пятом классе, оставшись на второй год.

Общался он… А с кем он, собственно, общался? — задумалась я, в очередной раз оказавшись рядом с Сережей и исподтишка разглядывая его большие, уже почти мужские руки с обведенными траурной каймой ногтями. Сережа всегда находился вне сферы моего внимания, поэтому я не вспомнила и решила, что он, наверное, общается с двумя такими же безнадежными и тихими двоечниками (у нас еще были идейные двоечники-хулиганы, а это совсем другое дело!) — Кириллом и Игорем. С кем же еще?

После звонка, когда мы  всей гурьбой ринулись в коридор, учительница раздраженно приказала: Мурашова, останься!

«Будет мораль читать и угрожать, — подумала я. — Пропала перемена».

— Мурашова, я могу поговорить с тобой как со взрослым человеком? — спросила учительница. Это был с ее стороны беспроигрышный ход.

— Да, конечно, Марья Петровна, — ответила я.

— Мне, всей школе нужно, чтобы ты сидела с Тарасовым и помогала ему. Он совершенно ничего не понимает в математике и других предметах, и никогда уже, по всей видимости, не поймет. Но нам нужно, чтобы он выпустился из школы с аттестатом за восьмой класс…

— Короче, школе нужно от него поскорее избавиться, а за справку вас в РОНО не похвалят? — подростки часто понимают взрослость как открытый цинизм.

Марья Петровна тяжело вздохнула и окоротила себя.

—  Тарасов и так старше тебя и твоих одноклассников, его пребывание в нашей  школе лишено смысла, переводить его в другую, специальную школу уже поздно, чем раньше он окажется в жизни, тем больше у него будет шансов найти себе в ней хоть какое-то место. На экзаменах ему помогут, но нужно, чтобы он эту помощь смог понять и правильно использовать.

— Все так плохо? — удивилась я.

— Ты умная, хотя и неприятная девочка, — признала математичка. — Смотри сама.

Исследовательские задачи привлекали меня с раннего детства, а эмпатия была откровенно снижена. Я собиралась стать ученым и открывать тайны природы.   

— Да, — сказала я. — Я попробую посмотреть.

Через два дня я выяснила, что Сережа не знает таблицы умножения. Это не показалось мне особой проблемой. Я принесла в школу свой старый железный пенал, на обратной стороне которого эта таблица была напечатана, и велела Сереже смотреть по пеналу. Еще неделя ушла у меня на открытие того, что Сережа не понимает саму суть действия умножения. В этот момент мы проходили, кажется, разложение квадратных трехчленов.

Я велела Сереже списывать все у меня, а сама продолжала наблюдать. Еще через неделю, ковыряя ногтем краску на парте, глядя в сторону и тщательно стараясь не вкладывать в свой вопрос вообще никаких эмоций, я спросила:

— Сережа, а ты читать-то умеешь?

— Умею, конечно, ты чего! — горячо воскликнул Сережа. — В учебниках, конечно, не понимаю ни бельмеса, но вообще умею! Я даже журналы могу! Вот Кирилл…

— Что Кирилл?

— Кирилл читать почти не может, только простые слова, вроде мама, папа, а если сложные, то уже все — только если догадается…

Я посидела молча, укладывая в голове новую информацию. Пейзаж вырисовывался поистине безумный.

— Послушай, Сережа, а вот ты на уроках-то, когда Марья Петровна говорит, хоть что-нибудь понимаешь?

— Да что ты! Конечно, нет! — Сережа махнул рукой. — Вообще ничего не понимаю. Ну вот как будто мотор работает — и все.

— И давно так? — я сама услышала дрожь в своем голосе.

— Да всегда так было… Ну класса с третьего — точно.

— И ты вот так ходишь в школу каждый день восемь лет, сидишь шесть уроков за партой, и… и… шум моторов?! Как же ты это выдерживаешь?!

— Да не журись ты! — добродушно усмехнулся Сережа. — Я приспособился уже давно. Сижу, думаю о чем-то, вспоминаю, как с отцом на рыбалку ходили, когда я маленький был…

— А где сейчас твой отец?

— Умер, когда мне десять лет было. Выпил дрянь какую-то и траванулся.

Это был уже запредельный для нас тогдашних уровень откровенности. Я испугалась и быстро вернула разговор к школьным делам.

— И что же — ни одного учителя не понимаешь?

— Ну почему? На труде все понимаю и делать могу. На рисовании или физкультуре — что ж там не понять? Только я это не люблю. А вот еще… помнишь, в пятом классе у нас училка по ботанике была? Недолго. Вот что она говорила, я все понимал, даже сам удивлялся.

Я уронила голову на руки, сложенные на парте, и долго так сидела. Потом взглянула на своего соседа:

— Ну что ж, Сережа, давай, по крайней мере, попробуем.

                                      ***

В тот день моя картина мира значительно изменилась. И именно эти изменения я актуализировала 40 лет спустя, когда ко мне на прием привели четвероклассника Сережу и он сказал:

— Учительница на уроке что-то говорит — бу-бу-бу! — а я вроде и слышу, но совсем-совсем не понимаю. Как будто в голове мотор.

Рассказала родителям про Сережу Тарасова. Про десятки, сотни, тысячи детей, которые вот так, ничего практически не понимая, годами сидят в самых разных школах — от престижных гимназий до самых простеньких. Про американского мальчика, который, не умея читать, умудрился закончить колледж, стать учителем английского языка и 17 лет проработать в школе (потом он читать все-таки выучился и написал книгу о кошмарах своего безграмотного детства и взросления).

Родители и сам Сережа глядели на меня круглыми глазами. Кажется, они никогда не рассматривали свою проблему с этой стороны.

— И что же, — осторожно спросила мать. — Все вот эти дети… Они что же, по сути больные? С нарушениями? Это врожденное? Ну вот я читала же про все это: дислексия, дисграфия, дискалькулия… Одни говорят: это лечится, надо лекарства пить, другие говорят — заниматься много, а мы и так только и делаем, что занимаемся, он уже волосы начал себе выдирать и на той неделе сказал: зачем я вообще родился! А третьи — приходите в нашу удивительную школу, и за ваши большие деньги мы обеспечим вашему ребенку индивидуальный подход. У нас знакомые с похожей проблемой пошли в такую — работают только на эту школу, а толку чуть, там класс четыре человека, после каждого урока — игровая пауза на полчаса и кормят пять раз, и просто ничего не требуют, что сделал — то и хорошо, это такой гуманистический способ обучения. А  четвертые говорят: вот они такие, и ничего не поможет. Тогда, может, просто отстать от него? Вот ваши же эти Кирилл с Сережей как-то сами приспособились. И тот американский мальчик.

— Я не знаю, — честно сказала я. — Мне кажется, тут нет и не может быть универсального рецепта. Медицинские проблемы типа органического поражения головного мозга, разумеется, нужно искать и исключать. Если интеллект нормальный, надо смотреть дальше. Иногда дело просто в методике. Когда в российских церковно-приходских школах было буквенное обучение — аз-буки-веди — читать по этой методике обучались только шесть детей из десяти. Когда появилось звуковое обучение, ситуация рывком скакнула вперед. Сейчас есть дети, которые вообще не могут учиться, например, по методике Петерсон. Меняем методику — обучаются если не прекрасно, то вполне удовлетворительно. Иногда просто перехлест родительских амбиций: запихали ребенка-гуманитария в матшколу, прошло два года — и у него образовался полный завал по основному кусту предметов, он фигурально закрыл голову руками и даже не пытается уже ничего делать. Если его не плющить, быстро забрать из этой школы и честно объяснить и ему, и самим себе, что произошло, то, скорее всего, все выправится.

Главное, мне кажется, словить вот этот момент: ребенок сидит на уроке с включенным мотором — бу-бу-бу! И такой урок не один (это со всяким бывает), и даже не один предмет…

Если словили, то сообщить ребенку: мы понимаем, что происходит, ты не наедине с этим кошмаром, мы все вместе будем с этим работать и обязательно что-нибудь придумаем. Будем сотрудничать, а не сражаться и не закрывать глаза — вы понимаете? И твое место в этом мире однозначно существует, и мы все сделаем, чтобы тебе помочь его найти и занять, а от тебя вот прямо сейчас нужно конкретно вот это…

Кстати, Сережа Тарасов из моего детства к концу восьмого класса уверенно отличал дополнение от подлежащего и умел решить задачу в два действия. Остальное, правда, так и списывал у меня, но даже от этих небольших достижений (ему впервые стало понятно, что именно он делает в школе) — похудел и приободрился.

Маленький Сережа с надеждой взглянул на своих родителей. Мать встала с кресла, сделала шаг вперед и порывисто обняла сына. А я мысленно передала привет Сереже из своего детства и пожелала ему, где бы он сейчас ни находился, всяческих удач и благополучия.

Комментировать Всего 17 комментариев
математика

Один знакомый мне как-то рассказал про своего учителя-академика РАН: есть такая работа, оказывается, читать учебники школьные и писать на них рецензии. Теоретически после этого плохие не должны попадать в школу. Что получается на практике, этот академик описал в отдельной статье, полной прямо не присущей интеллигентнам ярости.

Я, к сожалению, не запомнила имени академика, но выписала для себя  практический кусочек про учебники - что хорошо, а что плохо. Для желающих вот он:

Начальная школа: Гейдман и Башмаков

В 5-6 есть хорошие учебники группы Дорофеева-Шарыгина-Бунимовича (даже два варианта, из них мне больше нравится который называется "Проект "Сферы". Другой тоже хороший, но кажется немного перегруженный, может быть вам это и не страшно.

Еще хорошие учебники - недавний Башмаков и старый Виленкин-Шварцбурд.

В 7-9 классе есть алгебра опять-таки группы Дорофеева, и геометрия Шарыгина, и опять-таки всякий Башмаков (только у него геометрия плохо получается).

Замечательный цикл учебников по геометрии от 7 класса и старше: Бутузов, Кадомцев, Прасолов.

НЕЛЬЗЯ

Козлова С.А. и др. "Геометрия", классы 7-9. Баласс.Рубин А.Г., Чулков П.В. "Алгебра", классы 7, 8. Баласс.Седова Е.А., Черняев А.П., Шихалиев Х.Ш. "Математика", классы 5, 6. Ассоциация XXI век.Седова Е.А., Черняев А.П., Шихалиев Х.Ш. "Алгебра", классы 7, 8, 9. Ассоциация XXI век.Седова Е.А., Черняев А.П., Шихалиев Х.Ш. "Геометрия", классы 7-9. Ассоциация XXI век.Седова Е.А., Черняев А.П., Шихалиев Х.Ш. "Алгебра и начала математического анализа", классы 10, 11. Ассоциация XXI век.

Гм. Ну это мнение этого академика. Почему нет.

Нам сейчас большинство учебников из прошлого покажется как минимум странными. Но ведь по ним же реально учились и выучивались. А сколько людей учились по Псалтыри! 

Мне кажется, сейчас мир вполне созрел именно для того, чтобы несколько (не фанатея, конечно ;)) приглядеться: что такое этот самый Сережа? - и из этого, по крайней мере частично, и исходить. И уж ни в коем случае не делать обобщающих выводов.

ребенок и математика

Так я ничуть и не против, что танцуем от Сережи.

Я про другое: мне, как обывателю, даже в голову не приходило раньше СКОЛЬКО вариантов курсов по математике существует в современном мире. В СССР- когдя я росла - мне казалось, что учебник по математике - он только один, - как единственная и неповторимая коммунистическая партия.

А когда я это поняла, что вариантов МНОГО, то следующая проблема - а какой брать-то? Или, точнее, какой брать для начала? Так что мнение академика - это для желающих, для ориентации в море существующих на сегодняшний день курсов. Не более...

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

В мое время были так называемые педагоги-новаторы с их методиками, позволявшими в том числе и обучать математике тех, кто вроде бы к ней не очень способен. Всегда что-то есть...;)

Ничего в этом страшного нет. Кому-то работать и на рабочих специальностях надо. Будет Сережа хорошим строителем или автослесарем, там квадратные трехчлены и интегралы не обязательны.

Дмитрий, речь о тех восьми годах, которые Сережа и иже с ним провел в школе, по шесть часов в день сидя за партой и слушая бу-бу-бу. Вам не кажется, что это немного слишком?

Да нет, не кажется. Во-первых, был закон об обязательном осоновном общем образовании, Сереже нужен был документ об окончании школы для зачисления в ПТУ или устройства на работу, так что надо было сидеть, никуда не денешься.

Кроме этого, школа - это не только образование, но и навыки общения с людьми, школа социализации (и это не менеее важно, чем набор знаний). Сережа ее прошел и теперь, думаю, вполне устроенный член общества, с семьей и несколькими детьми. Читает, возможно, этот ваш текст на ФБ и улыбается этим милым воспоминаниям своего школьного детства, так живо рассказанными умной Катей Мурашовой. : )

Дмитрий, что было, то было. Но мне кажется, что сегодня мы уже можем позволить себе (и своим детям) другую социализацию, более индивидуально заточенную. Вы только представьте: восемь лет Вы каждый день куда-то ходите и слушаете как там что-то рассказывают предположим на китайском. И периодически от Вас еще и обратную связь пытаются получить, а когда не получают, вяло и по обязанности ругают, держа в уме: ну чего вообще взять с этого... Это - социализация? Бог с ним с тем Сережей, ко мне ведь и теперь таких приводят...

Да, это и есть социализация: навык жизни и жизнедеятельности в человеческом сообществе. Не передергивайте, в классе и школе говорили не на китайском, а на русском языке. Мальчик ходил в столовую, общался со сверстниками на своем родном языке, шутил, дрался, дергал девчонок за косички, бегал на физкультуре, играл в футбол и другие игровые виды спорта c одноклассниками, делал ящики и табуретки на уроках труда, кому-то помогал, кому-то сочувствовал, от кого-то принимал помощь и сочувствие, кому-то улыбался, с кем-то ссорился, мирился, просил прощения, подавал руку; ходил в кино с классом, участвовал в классных утренниках и мероприятиях, учился строить отношения со сверстниками и учителями (начальниками) - всё это и есть социализация в полном смысле. А химия, физика и начала мат. анализа - это кому дано и кому сильно надо. Даже в Евангелии Сам Господь говорит, что одному даётся один талант в жизни, другому два, иному пять талантов. Все люди разные и таланты разные. Не все они заключаются в умении решать квадратные уравнения и физические задачи. Отрок Варфоломей тоже в отроческие годы скорбел, что не дается ему грамота, что никак не может научиться читать, а теперь мы его почитаем как преподобного Сергия Радонежского, не только великого молитвенника и святого, но и как созерцателя таин Божиих. Все люди разные и таланты у всех разные. Главное, чтобы они, эти дети, стали честными и добрыми людьми. Как верно заметил А.Экзюпери: "Не судите о способностях по легкости усвоения. Успешнее и дальше идет тот, кто мучительно преодолевает себя и препятствия. Не учите их, что польза -- главное. Главное -- возрастание в человеке человеческого. Честный и верный человек гладко выстругает и доску." ["Цитадель"]

Что ж, тоже позиция, нельзя отрицать. Сергий не умел читать? Не знала, спасибо за инфу. Интересно, во взрослом состоянии сожалел ли он, что так и остался неграмотным? Ведь по некоторым данным Сергий был не чужд политики и тогдашних интриг, а в них возможность самолично прочитать текущую переписку (ну хоть бы многословного митрополита Киприана) и написать и сразу запечатать ответ - дорогого стоит.

Преп. Сергий умел, конечно, читать и писать. А в отрочестве, когда он был еще Варфоломеем, грамота ему трудно давалась. Вот как сказано в его житии: "У Кирилла было три сына: Стефан и Петр быстро изучили грамоту, Варфоломей же не быстро учился читать.  Отрок со слезами молился: "Господи! Дай мне выучить грамоту, вразуми меня". Печалились родители его, огорчался учитель. Все печалились, не ведая высшего предначертания божественного промысла, не зная, что хочет Бог сотворить."

Главное - "это возрастание человеческого в человеке", Екатерина. Без этого " даже мириады частностей не исправят коренного неведения" (св.Василий Великий).

Несколько разнородных замечаний

У меня есть несколько разнородных замечаний.

1. Одна американская школьница (это было давно) без всякого стеснения рассказывала, что по математике она учится в "медленном" классе. Слово "медленный" -- это отчасти, конечно, дань политкорректности, но в то же время оно вполне адекватно описывает реальную ситуацию. Они работали по той же программе, что и все, но только в более медленном темпе.

2. Нужно очень осторожно относиться к рекомендациям академиков в том, что касается педагогики. У них по определению иначе устроены мозги, и они могут совершенно искренне не понимать, что кому-то может быть недоступно понятие четырёхмерного пространства. Хотя тот конкрентный список, который привела выше Татьяна Коллинс, кажется мне вполне разумным (в тех случаях, когда я что-то знаю об авторах или об учебниках). Видимо, данный конкретный академик обладал не только научной квалификацией, но и здравым смыслом.

3. Когда-то в давние годы я вёл математический кружок для дошкольников, где мы занимались "поисковыми" задачами (не знаю, как лучше их описать, не вдаваясь в детали). А потом ко мне привели девятилетнего мальчика с лёгкой формой умственной отсталости. Я тогда спросил у знакомого дефектолога, имеет ли смысл заниматься с таким ребёнком в том же стиле, но используя при этом задачи для более младшего возраста. И он мне сказал: как именно вы будете заниматься, не имеет значения. Через две недели вы обнаружите, что всё, что вы делали, полностью стёрлось у него из памяти, как на вынесенной на свет фотопластинке.

Кажется, я ни на один из вопросов не ответил :-).

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

мне кажется тема очень важна)

она часто обсуждается и в Европе, насколько нужен индивидуальный подход и насколько учитель должен ориентироваться скорее на лучших или на более слабых в том случае, если в группе не 5 человек, а 20 или 30 и невозможно учесть все пожелания и уровень учеников.

мне лично кажется, что проблема в принципе, вообще, намного глубже)ведь еще 100 лет назад много народу в РФ и писать то не могли, во многих странах мира и сейчас огромное количество людей неграмотные.

большинство наук продвигались гениями, единицами. а вот результаты их многолетних трудов вктратце должен быть в состоянии понять средний школьник!

а где гарантия, что это реализуемо?

ведь получается, что в идеале обычный человек в РФ должен познать реально те вещи, которые в мире знает в зрелом возрасте малый процент людей (та же алгебра или геометрия. думаю, из 100 человек на земле в возрасте 40-50 лет ее хорошо знает 2-3 человека в лучшем случае, а то и меньше)

короче говоря, я подвожу к тому, что сами стандарты довольно высокие и сформированы они были относительно недавно и вполне возможно, что большинству людей они даются сложно, а кому-то совсем тяжело)

живи они 100 лет назад или даже сейчас, но в другой стране (том же Афганистане или сотне похожих стран), у них бы таких проблем не возникло)

Это с одной стороны. А с другой стороны Руссо например учили писать оперы. И экзамены были. ;) Очень много где и много чего просто заучивали наизусть.

Содержание образования - да, очень варьируется. Но здесь для меня акцент - именно вот на этом многолетнем "выпадении" из процесса и обучающегося коллектива. Ведь сколько всего за это время может реально важного в жизни ребенка произойти... а происходит - бу-бу-бу. Ну и конечно, ощущение, что все остальные-то (ну большинство во всяком случае) в процесс включены, и от него тоже ждут...

безусловно плохо, когда кпд низкий; это все очевидно)

поэтому есть идеи отказа от фронтального преподавания, когда препод вещает перед аудиторией и движение в сторону групповых занятий, где учащиеся совместно решают те или иные задачи)

плюс к этому отказ от преподавания отдельных дисциплин в пользу некоей совокупности знаний логически связанных между собой (например, сейчас скажу от балды первое что вот в данный момент в голову приходит) как играть к футбол)) что для этого нужно: форма одежды, мяч - физика и химия, газон - почвоведение и геология с географией, биомеханика движений - биология, бюджет клубов и федераций - математика и экономика, правила и устав - то есть юриспруденция

И как мы понимаем, таких примеров может быть миллион)причем для девочек можно и взять другие примеры (тот же кот или ребенок или кукла или создание модного журнала)

и так же разбивать на разные области, которые требуются для создания "продукта"

я думаю, это имело бы успех

Дима, это УЖЕ делается и имеет успех. Более того, это же делалось в начале советской власти (на доступном тогда уровне - художественное описание такого урока можно найти например у Каверина). И еще в десятке концепций где конвергентно где преемственно - эти же идеи. Но побеждала до сих пор все-таки академическая система. Посмотрим что будет дальше.

вот кстати сейчас решил поискать что-то по теме образования и нашел интересную статью, где проводится разбор результатов (правда, уже давно не новых - за 2000 год) Пиза теста, в котором школьники из России заняли не очень высокие места

http://centeroko.ru/pisa/pisa_res.htm

а что касается разных концепций образования; мне кажется, что очень сильно все зависит еще от культуры нации (могу предположить, что азиаты проще воспринимают фронтальную модель). хотя вот пример Тойоты показал, что и японцы могут работать коллегиально в группах очень успешно!

но я подозреваю все-таки, что разный уровень айкю никто не отменял и попытка по географическому принципу объединить людей (в данном случае детей) в группы фактически для получения и воспроизведения тех или иных навыков в общем не может быть реально очень успешной)

я учился в московской французской спецшколе, в нашем микрорайоне было еще то ли две, то ли три обычных школы.

так вот к 9 классу в нашей школе из 90 чел (3 класса по 30) осталось 50-60

остальные либо сами ушли, потому что не справлялись, либо их турнули)

так вот из того, что я слышал, некоторые из тех, кого выперли, в обычной школе вполне себе справлялись))

так что все очень относительно..

п.с. а потом я учился еще в 3 разных универах (1 в мск и двух в берлине)

и вот в мск народ еще как-то тянут, сходу не выгоняют,

а в берлине - нормально считается, если отсев 50 процентов (это было на экономике и потом на юриспруденции). и это при том, что чтобы поступить, надо иметь абитур (среднюю оценку из гимназии) 1 с чем-то (в переводе на русский - 5 с небольшим минусом) и конкурс очень большой! и тем не менее вот половина таких ботанов вылетает))