Черный ветер, белый снег

Каждое воскресенье Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем фрагмент книги Чарлза Кловера «Черный ветер, белый снег», выходящей в издательстве Phantom Press. Чарлз Кловер — бывший шеф Московского бюро Financial Times. В своей книге он пытается сформулировать суть политики и философии Путина и анализирует корни нового национализма, основанного на идеях «евразийства»

+T -
Поделиться:
Фото: Сергей Карпухин / Reuters
Фото: Сергей Карпухин / Reuters

В точности как Брежнев, приведший во власть своих земляков из Днепропетровска, и как Ельцин с его «свердловской мафией», Путин нашпиговал правительство своими людьми, так называемыми петербургскими чекистами, — они тоже были родом из Санкт-Петербурга и все как один отслужили в секретной службе.

Среди них был, например, Игорь Сечин, бывший военный переводчик в Анголе и Мозамбике, человек, свободно говоривший на португальском и, вероятно, не ограничивавшийся ролью переводчика. Он стал заместителем главы Администрации президента и контролировал доступ к главе государства, а в 2004 году возглавил государственную нефтяную компанию «Роснефть». Сергей Иванов, офицер КГБ с 1975 года, знакомый с Путиным по Ленинграду, получил должность министра обороны, а потом и вице-премьера. Виктор Иванов, также служивший с 1977 года в КГБ и знакомый Путина, стал заместителем главы кадрового отдела — по сути, от него зависело назначение на все высшие гражданские должности в России; в 2008 году он возглавил Федеральную службу по контролю за оборотом наркотиков. Николай Патрушев, в КГБ с 1975 года, начал эпоху Путина в кресле главы ФСБ, а затем возглавил Совет национальной безопасности. Владимир Якунин, официально числившийся сотрудником советского посольства в Нью-Йорке, а скорее всего, тоже служивший в КГБ, теперь стал руководить железными дорогами. Почти все эти люди в какой-то момент работали в Ленинграде и там успели подружиться с Путиным. Некоторые даже обзавелись дачами рядом с Путиным на озере Комсомольском в Ленинградской области.

Приток силовиков во власть увенчал тенденцию, развивавшуюся на протяжении всего десятилетия. В советскую эпоху армия и госбезопасность, милиция и КГБ считались главной опорой режима, но не вмешивались в политику. По вполне понятным причинам в СССР силовые ведомства контролировались гражданскими партийцами. В последние годы советской эпохи до 41% должностей в высшем эшелоне КГБ занимали коммунисты без военного звания, в то время как всего 5% правительственных должностей досталось военным и офицерам КГБ. Теперь соотношение военных и гражданских во власти изменилось, большое количество людей из армии и госбезопасности вошло в гражданское правительство. После распада СССР их доля в правительстве заметно возросла: с 5,4% в 1988 году до 32% к середине первого срока Путина.

Звезда Павловского, кремлевского демиурга, после успешных выборов Путина достигла зенита

Многие из этих офицеров госбезопасности слышали о Дугине, читали его популярные «Основы геополитики». В 1999 году, после того как Путин был назначен премьер-министром и очевидным наследником Ельцина, Дугин совершил головокружительный разворот и начал превращаться из идеолога жесткой оппозиции в эксперта при правительстве. В тот год прохановская газета «Завтра» опубликовала его статью о грядущей революции в российской политике:

«Люди спецслужб сочетают в себе основные предпосылки для того, чтобы стать хребтом евразийского Возрождения. Они — чиновники, но более дисциплинированные и централизированные. Они — патриоты, потому что патриотизм профессионально воспитывался в них на ведомственном уровне, при профессиональной подготовке. Более того, постоянно имея дело с “врагом”, они лучше других учатся делить всех на “наших” и “ненаших”».

Дугин настойчиво искал сближения с Глебом Павловским, используя в качестве приманки свою популярность в кругах силовиков. По отзыву Павловского, «он буквально ворвался в администрацию президента. Прежде Дугин оставался на периферии — и вдруг попал в мейнстрим, причем для этого ему ничего не пришлось делать. Он и видел свою задачу попросту в том, чтобы тут и оставаться».

Дугин познакомился с Павловским в 1990-е годы, когда публиковал статьи в «Русском журнале» — интернет-издании, основанном Павловским. С тех пор у Павловского в его фантастической памяти и сохранялось, по-видимому, имя Дугина как человека, который еще может пригодиться. «Его политические убеждения я, разумеется, не разделял, — говорит Павловский, — но его приход в официальные круги я мог только приветствовать. По крайней мере, ничего опасного я в этом не видел».

Практически любая сколько-нибудь заметная политическая организация в России имеет кремлевского куратора

Звезда Павловского, кремлевского демиурга, после успешных выборов Путина достигла зенита, и, хотя он не занимал официальной должности в администрации нового президента, двое его бывших заместителей возглавили кремлевские комитеты Управления по внутренней политике, и его рекомендация много значила. Учитывая, куда дует политический ветер, он счел Дугина полезным:

«Он предлагал какие-то политические проекты, некоторые из них я продвигал, потому что считал, что необходимо расширить фронт, власть должна вобрать в себя разные группы».

Весной Дугин, по всей видимости, получил кремлевского «куратора», то есть ту ключевую фигуру, через которую происходит общение с властью. Практически любая сколько-нибудь заметная политическая организация в России имеет такого куратора: если организация получает куратора, значит, ее удостоили внимания.

Александр Волошин, глава путинской администрации, не помнит, как это произошло (что естественно, ведь на тот момент евразийцы были разве что точкой на кремлевском радаре). Первым в контакт с администрацией президента вступил Павел Зарифуллин, честолюбивый выпускник юрфака, увлекшийся теориями Льва Гумилева еще в старших классах школы. Он вступил в НБП и вместе с группой из девяти преданных учеников покинул партию вслед за Дугиным. Зарифуллин окончил Казанский университет и в мае переехал в Москву. Он сразу же обратился в Кремль, потребовал встречи с Волошиным от имени «советника спикера Думы Селезнева». После многократных неудач он получил наконец рандеву с Леонидом Ивлевым, одним из заместителей Волошина.

Ивлев принадлежал к тому типу «серых бюрократов», который более всего ценили в Кремле. Отслужив политруком в десантных войсках, он учился затем в аспирантуре кафедры философии Военно-политической академии имени Ленина. С таким военно-идеологическим прошлым он работал, как эвфемистически принято выражаться, «в кадрах». Ивлев попал в Кремль в 1996 году. Военное прошлое, видимо, настроило его благожелательно по отношению к Дугину, чьи «Основы геополитики» в армии высоко ценили.

Кстати пришлось и то обстоятельство, что в Кремле еще не сложилась монолитная политика, как в дальнейшем при Путине. «Это был сплошной хаос», — вспоминал Зарифуллин. Команда Путина только-только занимала места, мало кто уже в точности знал, как надо действовать. В такой ситуации российские бюрократы привыкли считывать сигналы, подаваемые сверху, и по ним ориентироваться. Когда из Кремля звучала воинственная риторика и возрождались советские символы, заигрывание с Дугиным вполне могло показаться разумной страховкой. Группа Дугина тут же использовала расположение Кремля, чтобы раздуть собственную значимость. «Администрация президента — структура аморфная, осьминог, — говорит сподвижник Дугина Коровин. — Одни конечности не знают, чем заняты другие. Стоит получить удостоверение, и к тебе толпами хлынет народ».

Путин и сам, похоже, заинтересовался евразийством: 13 ноября 2000 года впервые в речи главы государства прозвучала поддержка движения

Евразийские идеи начали входить в основной дискурс власти. Новое руководство по внешней политике, опубликованное в 2000 году, порицало «усиливающуюся тенденцию к формированию однополярного мира при финансовом и военном доминировании Соединенных Штатов» и призывало к созданию «многополярного мирового порядка». Главным преимуществом России названа «геополитическая позиция как крупнейшего государства Евразии».

Осенью Дугин был представлен Путину. Рассказывать об этой встрече Дугин отказался, но она изменила траекторию его карьеры. Появились спонсоры, контакты, перед ним открылись все двери. Путин и сам, похоже, заинтересовался евразийством: 13 ноября 2000 года впервые в речи главы государства прозвучала поддержка движения. «Россия всегда считала себя евразийской страной», — сказал Путин во время официального визита в Казахстан. Вроде бы не такое уж громкое признание, однако и не случайная реплика, и Дугин сразу же объявил эту речь эпохальной, грандиозной революцией, переменившей все.

В конце 2000 года Дугин завязал еще одну судьбоносную связь, на этот раз с обладателем квадратной челюсти, широкой груди, глубокого баса и способности пить не пьянея. Звали его Петр Суслов, он двадцать лет прослужил в КГБ, свободно говорил на португальском, служил в Афганистане, Мозамбике и Анголе в специальном подразделении КГБ «Вымпел», которое осуществляло тайные незаконные операции, в том числе политические убийства.

Выйдя в 1995 году в отставку, он оставался в «активном резерве». Как и о многих других важных контактах Дугина, трудно сказать, где именно они познакомились. Суслов припоминает, как работал вместе с Дугиным в группе консультантов Госдумы при спикере Геннадии Селезневе, однако сам Селезнев до своей смерти в 2015 году утверждал, что ни о каком Суслове слыхом не слыхал. По версии Дугина, знакомство было абсолютно случайным, через общих друзей-музыкантов. «Основы геополитики» вновь послужили ему визитной карточкой. Суслов признался, что с огромным интересом прочел эту книгу, и предложил оплатить новое издание — Дугин охотно принял щедрое предложение. Несколько месяцев спустя, в марте 2001 года, они договорились о создании политической партии.

Юрий Щекочихин, возглавлявший в «Новой газете» отдел расследования, написал о группе внутри КГБ, которая по собственному почину исподволь готовит восстановление СССР

Еще через месяц в московской «Новой газете» появилась очень любопытная статья о Суслове. Юрий Щекочихин, возглавлявший в газете отдел расследования, написал о группе внутри КГБ, которая по собственному почину исподволь готовит восстановление СССР. Он назвал имена Суслова и Владимира Ревского (главу клуба ветеранов КГБ «Честь и достоинство»). Щекочихин, очевидно, незадолго до того встретил где-то во Французских Альпах информатора, которого он называл именем «Алексей». Тот предоставил ему доказательства в виде компьютерных файлов и рассказал в интервью, что с 1991 года работал на ячейку «патриотов госбезопасности». «Новая газета» опубликовала рассказ «Алексея» в трех выпусках: он рассказал Щекочихину о том, что заговорщики пользуются покровительством высокопоставленных государственных лиц и связаны с деловыми интересами — нефтью, газом, недвижимостью, банками, торговлей оружием и игорным бизнесом. По словам «Алексея», имя Владимира Путина он впервые услышал от своего старшего в этой группе, тот назвал еще несколько имен из окружения Путина, членов так называемого петербургского клана. Наряду с Сусловым как одного из «патриотов» он упомянул друга Суслова Владимира Ревского. Статья не давала достаточных доказательств правдивости слов «Алексея», но Щекочихин, весьма уважаемый журналист-расследователь и член парламента, поставил свою репутацию на карту, поручившись за информатора. «Что-то все-таки происходит у нас в стране, что заставляет верить Алексею. Вернувшись, я нашел прямое этому доказательство», — писал Щекочихин в конце третьей статьи, обещая продолжение. Но «доказательство», которое Щекочихин упоминал в 2002 году, так и не было предъявлено, серия, в которой должны были выйти четыре статьи, оборвалась на третьей. В следующем году Щекочихин умер от болезни, симптомы которой напоминали радиационное отравление (однако «Новая газета» впоследствии опубликовала статью, в которой утверждалось, что никаких доказательств отравления так и не было обнаружено).

Вскоре после публикации статей Щекочихина российская пресса выдала тайну «Алексея»: это был, как выяснилось, российский бизнесмен Евгений Лимарев, проживающий во Французских Альпах под Женевой. Те моменты в истории «Алексея», которые можно было проверить, соответствовали биографии Лимарева: его отец дослужился в КГБ до звания генерала, сам Евгений в 1989 году поступил на службу в КГБ в качестве преподавателя языков, но не закрепился на этой должности и по неизвестным причинам ушел из «конторы» в 1991 году. Другие детали также, по видимости, соответствовали рассказу «Алексея»: он говорил Щекочихину, что работал раньше на крупную фигуру левой ориентации, и Евгений действительно в конце 1990-х работал на спикера Думы Селезнева (как и Дугин и, возможно, Суслов). У Лимарева, несомненно, имелись прочные связи со спецслужбами, и он пользовался политической протекцией на высоком уровне, что опять-таки совпадало с историей «Алексея». Однако следует принять во внимание и другие обстоятельства: вскоре после того, как личность Лимарева была установлена, выяснилось, что он ведет сайт беглого магната Бориса Березовского, доверенного лица ельцинской семьи. Березовский сыграл ключевую роль в приходе Путина к власти, но вскоре был отправлен новым президентом в изгнание. Березовский пользовался большим влиянием в «Новой газете» в ту пору, когда вышли статьи Щекочихина, и с очевидностью был заинтересован в дискредитации Кремля, в изображении недавно занявшего высший пост Путина детищем фашистского заговора секретных служб, рвущихся к власти. Истина об откровениях «Алексея» никогда не будет вполне убедительно установлена, хотя многие высокопоставленные члены иностранных правительств отнеслись к этой публикации с доверием. Я спросил об этом Суслова, и он сказал мне, что все это «полная чушь». Ревский, его предполагаемый соратник, сказал то же самое. Но Суслов как раз такой человек, из каких в любом уголке мира и складываются «глубинные государства», — умный, способный и преданный оперативник, который и поныне мимоходом называет диссидентов советской эпохи изменниками. Он воплощает в себе все противоречия и компромиссы преторианцев порядка, — и заговоры, кажется, окружают его, куда бы он ни пошел.

У Суслова, писал Литвиненко, имелся агент Макс Лазовский, который в начале 1990-х заслужил недобрую славу бандита с десятком и более заказных убийств

В 2002 году Александр Литвиненко, бывший офицер ФСБ, бежавший из России и четыре года спустя демонстративно отравленный в Лондоне полонием, опубликовал книгу, в которой обвинял российские власти в подготовке взрывов 1999 года. В доказательство он ссылался на ряд схожих, хотя и не столь смертоносных событий, происходивших за пять лет до взрывов. У Суслова, писал Литвиненко, имелся агент Макс Лазовский, который в начале 1990-х заслужил недобрую славу бандита с десятком и более заказных убийств. Литвиненко утверждал, что Лазовский стоял и за таинственными взрывами, которые должны были мобилизовать общественное мнение перед вторжением в Чечню.

В пользу этих утверждений Литвиненко имелись и факты: в ноябре 1994 года сотрудник нефтяной компании Лазовского «Ланако» взорвался, когда закладывал бомбу на железнодорожном мосту через Яузу. Месяц спустя в Москве взорвался автобус (к счастью, пустой, ранен был только водитель). Человек, который в итоге был осужден в 1996 году за это преступление, тоже был связан с Лазовским. И только в 1996 году в федеральный розыск объявили самого Лазовского. В феврале московский отдел по борьбе с организованной преступностью арестовал Лазовского, и ему было предъявлено обвинение более чем в десяти заказных убийствах, а также других расправах. Удалось раскрыть шесть членов банды, оказавшихся по совместительству оперативниками ФСБ, — этот факт письменно подтвердил в ноябре того же года первый заместитель министра внутренних дел Владимир Колесников в ответ на официальный запрос Государственной думы. После таких разоблачений ФСБ лишь сильнее принялась мутить воду. Глава ФСБ Николай Ковалев ответил озабоченным депутатам также письмом — дескать, оперативники, состоявшие в банде Лазовского, «допустили серьезные нарушения правил, предписываемых уставом», однако, несмотря на это «прискорбное недоразумение, главная цель была достигнута: банда Лазовского нейтрализована». То есть, по версии ФСБ, Лазовский и его люди проникли в банду с целью ее ликвидации, но многие журналисты и депутаты, следившие за этим скандалом, остались при убеждении, что бандой была сама ФСБ и преступления они совершали не затем, чтобы завоевать доверие подельников, а по прямому приказу. О цели этих актов насилия оставалось только гадать, но вполне вероятно, это была провокация, которую приписали бы чеченским повстанцам, чтобы оправдать первое вторжение в 1994 году. В 1996 году Лазовский и еще один член банды отделались легчайшим наказанием. По-видимому, у Лазовского имелся наверху «ангел-хранитель», как выразилась «Московская правда», — он был осужден за хранение наркотиков и оружия (обвинение в подделке документов было снято, поскольку суд пришел к выводу, что удостоверения офицеров безопасности были подлинными) и приговорен к двум годам заключения и штрафу. Убийства, взрывы, сотрудничество организованной преступности со спецслужбами в зале суда не упоминались. В 1998 году Лазовский вышел на свободу. Хотя Суслов отрицал конкретные обвинения Литвиненко, в том числе и сам факт, что Лазовский был его агентом, он, несомненно, играл свою роль в этой истории.

Выйдя из тюрьмы, Лазовский стал заместителем Суслова в отделении организации Unity Foundation на Кавказе. Он был убит снайпером в 2000 году на пороге собственного дома. Вся эта история с Сусловым напоминает сюжет романа Умберто Эко «Маятник Фуко», в котором главные герои зарабатывают, продавая наивной публике вымышленные теории заговора, а в итоге сталкиваются с подлинным секретным обществом и все, ими написанное, обрушивается на их головы. Так и Дугин десять лет сочинял евразийский заговор, и вдруг к нему обращается представитель этого самого заговора. Теперь Дугин рассказывает, что Суслов называл себя «послом от государства в мир организованной преступности». Он, мол, устал и хочет избавиться от такой работы. Однако упоминание криминальных связей Суслова нисколько не насторожило Дугина. После их ссоры в 2003 году он сказал мне в интервью: «А кто у нас вообще политическая власть? Нами правят бандиты, бандиты и бандиты, там у каждого есть свой Макс. Вы что думаете, Путин с Медведевым другие? Они тоже какие-то… налево пойдешь, направо пойдешь — бандиты, убийцы, страна такая».

Если раньше при Ельцине спецслужбы зажимали, то при Путине они, наоборот, почувствовали себя более свободными

Дугин стал лидером новой партии, а Суслов — председателем исполнительного комитета. В интервью 2005 года Коровин пояснил, что такое партия «Евразия»: «Это был наш проект… Дугина и тех людей, которые с ним сотрудничали. Очень много бывших представителей спецслужб…» Спецслужбы вообще при Путине получили бόльшую свободу в политике, в бизнесе. Если раньше их при Ельцине зажимали, то при Путине они, наоборот, почувствовали себя более свободными. Зарегистрировать новую политическую партию в эпоху Путина было уже не так-то просто, но партия «Евразия» быстро прошла все процедуры в Министерстве юстиции, главным образом благодаря безусловной лояльности Кремлю. В одной своей декларации Дугин писал: «Настоящей победой евразийских идей стало правление Путина… Мы поддерживаем президента тотально, радикально».

Учредительный съезд партии состоялся в апреле 2001 года в зале на Новом Арбате, принадлежащем клубу «Честь и достоинство», организации ветеранов спецслужб. Упомянутый выше Владимир Ревский, председатель этого клуба, вошел в совет партии «Евразия». Как и Суслов, Ревский был прежде офицером «Вымпела», группы спецназа КГБ. Финансировал партию Темпбанк Гаглоева. Дугин известил собравшихся, что движение будет действовать закулисно: «Наша цель не взять власть и не бороться за власть: мы боремся за влияние на режим». Учредительный съезд наделал много шума в прессе — главным образом потому, что в тот же месяц была опубликована статья Щекочихина «Патриоты государственной безопасности», которая укрепила представление о партии «Евразия» как о вывеске, за которой скрывается заговор, нацеленный на восстановление Советского Союза. Такая реклама только помогала вербовать новых сторонников, по словам Зарифуллина, «поскольку в голову Путину никто залезть не мог, пошли слухи, что на базе этого движения создается новая партия власти. Мы этого, само собой, не отрицали».

В мае 2001 года еженедельник «Общая газета» писал, что Дугин воспринимается уже не как проповедник идеологической секты, но как официально признанный специалист по геополитическим вопросам. В том же месяце аналогично высказалась и еженедельная «Версия»: «Контакты с Павловским у “Евразии” действительно имеются. Но, скорее, на уровне личных консультаций. Александр Дугин с главным кремлевским политтехнологом в хороших дружественных отношениях». Павловский благодаря участию в операции «Преемник» на тот момент считался главным политтехнологом Кремля, но на самом деле его контакты с Дугиным были не слишком активны. Тем не менее он в целом подтверждает сказанное в «Версии», однако наотрез отрицает, что Дугин был его «проектом» или что он в какой-либо форме помогал Дугину: «Я его проекты передавал разным людям. Я не помню, чтобы они встречали большой энтузиазм. Я думаю, что он нашел себе спонсоров».

Перевод с английского: Любовь Сумм