Баланда, сечка и торт из печенья. Что едят заключенные

Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. «Сноб» публикует десятый рассказ — о том, как в тюрьмах и колониях кормят заключенных и как они кормятся сами

Фото: Александр Петросян/Коммерсантъ
Фото: Александр Петросян/Коммерсантъ
+T -
Поделиться:

Начало цикла читайте здесь:

Несмотря на единые нормы и правила, разработанные в недрах тюремного ведомства, кормят заключенных везде по-разному. Каждому полагается строго определенное количество мяса, рыбы, картошки и прочей снеди. Все выверено до мелочей, до одного грамма. Конечно, это богатство не выдается на руки заключенным, а погружается в общий котел, где все благополучно растворяется и исчезает. И ни один эксперт уже не определит, сколько и чего было положено в котел. Частенько тюремщики и сами не прочь запустить руку в этот котел. У каждого начальника колонии есть свой секрет. В колонии строгого режима в поселке Мелехово Владимирской области все выглядело съедобно и пристойно. Меня даже иногда смущало количество куриного мяса в тюремной баланде.

Я долго ломал голову над разгадкой этого секрета, пока другие осужденные из числа местных жителей не поведали мне о существовании птичьей фермы, мирно раскинувшейся по соседству с колонией. Могу предположить, что начальник колонии и хозяин фермы были добрыми друзьями. Куриные яйца, положенные каждому заключенному два раза в неделю, были такого маленького размера, что их можно было перепутать с голубиными. Вопрос, что делали с павшими на птицефабрике курами, у меня отпал сам собой.

Но вынужден признаться честно, пока я не разгадал эту загадку, было очень даже вкусно.

В 2011 году я собственными глазами видел подпорченную говяжью тушу со штампом «1985 год», лучшие части которой пошли на стол тюремщиков

Колония колонии рознь, где-то исчезает меньше, где-то больше. Кто заметит отсутствие двух-трех килограммов мяса в огромном котле для варки баланды? Как правило, мясо и другие продукты сюда везут уже не первой свежести, из государственных резервов. Подходит к концу срок годности — и продукты везут неприхотливому потребителю. В 2011 году я собственными глазами видел подпорченную говяжью тушу со штампом «1985 год», лучшие части которой пошли на стол тюремщиков, а худшие — в зэковский котел. В славном городе Владимир в колонии №5 это дело было поставлено на поток и с большим размахом. В столовой неофициально работал административный повар — особо доверенный осужденный, который готовил еду для сотрудников колонии. Если в колонии ожидали какую-нибудь комиссию или высокое начальство, то бачки с едой для сотрудников прятали далеко и глубоко. И все шито-крыто. Как только комиссия за порог — и опять начиналась вакханалия. Гуляй за счет осужденных, ешь-пей — не хочу!

В колонии был открыт целый целый ресторан на вынос. Столовая принимала заказы от сотрудников. Меню, правда, не отличалось большим разнообразием, но спрос на халяву высок и стабилен. Официанты, тоже осужденные, с утра до ночи, в любую погоду таскали сумки с заказанными блюдами оперативникам, режимникам и прочим желающим. Система работала бесперебойно, и ее отцу-основателю, заместителю начальника по оперативной работе колонии А. Рыбакову было чем гордиться. Кто уследит, что осужденных положено кормить по два раза в неделю гречкой и макаронами? Хватит с них и одного раза! В другой раз их покормят сечкой, которую и есть мало кто будет. А сэкономленные продукты пойдут сотрудникам колонии. Правда, иногда случались маленькие сбои. Однажды в котлетки, поданные на стол оперативникам, попали стекла. Видимо, кто-то из осужденных таким образам решил высказать свое отношение к тюремщикам. Как ни старался завхоз столовой, виновных не нашли. Но наказали всех: на всякий случай, для профилактики, жестоко избили всех, кто мог это сделать. Но имя героя так и осталось неизвестным.

Конечно, в местах лишения свободы никто не умирает от голода и истощения. Пайка хлеба — святое. Хватало всем. Но есть хотелось всегда. Хотелось простой человеческой еды, например, обычной жареной картошки. В колонии моим спасением и отрадой стали тюремные ларьки, где раз в месяц втридорога можно было купить консервы: зеленый горошек, кукурузу, скумбрию и лосось. Нехитрый бизнес приносил хорошие дивиденды тюремщикам и радость заключенным. Но и здесь все было не так просто. Тюремщики, словно это входило в их должностные обязанности, всегда создавали проблемы и неудобства заключенным, ограничивая их во всем. Если бы тюремщики могли контролировать дыхание заключенных, то и здесь нас ждала бы тотальная нехватка воздуха. Отовариться можно было только раз в месяц и всего на две тысячи рублей. Посылки, разрешенные раз в три месяца, были большим подспорьем, но всех проблем не решали.

В электрическом чайнике я готовил борщи и супы, варил рыбу, жарил во фритюре копченое мясо, полученное в передаче

В колонии я часто вспоминал свои лучшие тюремные годы. Специзолятор СИЗО 99/1. Образцово-показательная тюрьма, о которой ходили легенды. Тюремную еду, баланду, мы почти не брали, ну разве только для того, чтобы навылавливать из нее кусочков картошки и пустить их в дело. В камере, освоив рецепты тюремного кулинарного искусства, я готовил различные блюда. Нет более изобретательного существа, чем заключенный. Тюремный ларек радовал нас разнообразием и отсутствием ограничений. Здесь было все — от овощей и фруктов до семги в вакуумной упаковке. Находясь двадцать четыре часа в замкнутом пространстве, мы хотели хоть как-то разнообразить свою жизнь и чем-то себя порадовать.

И мы радовали себя как могли. В электрическом чайнике я готовил борщи и супы, варил рыбу, жарил во фритюре копченое мясо, полученное в передаче. Все это перекладывалось в пластмассовые контейнеры и перемешивалось в мисках сокамерников. Получались весьма приличные блюда. Шло время, росли запросы и совершенствовалось мастерство. Однажды мы решили приготовить торт по тюремному рецепту: купленное в ларьке печенье тщательно перетирается и смешивается со сливочным маслом, полученная смесь ровным слоем выкладывается на лист бумаги и отправляется в морозильник. Таким образом готовились коржи для будущего торта. Из сгущенки и сливочного масла обычной алюминиевой ложкой взбивается крем. Мой сокамерник Саша, обвиняемый в убийствах, бандитизме и торговле оружием, полдня неистово молотил эту смесь, добиваясь нужного результата. В часть полученного таким образом крема высыпали кофе и тщательно перемешивали. Между готовыми замороженными коржами попеременно выкладывалась прослойка обычного, а затем кофейного крема. Верхний корж заливался шоколадом, расплавленным в алюминиевой миске, поставленной на кипящий чайник. И торт готов! Это произведение готовили два дня в экстремальных условиях, что требовало огромного терпения, сил и времени, чего у нас было более чем предостаточно. Я находил особое удовольствие в этом действе, входил в какой-то азарт. Так я оставался свободным, находясь в тюрьме.

Как мне было хорошо в этой тюрьме, я понял сразу, едва покинул ее стены.

Сейчас, когда я пишу эти строки, я вижу возмущенные лица читателей: «Ничего себе! Тортики они в камере себе делали! Да им не тортики надо, а стекло толченое, чтобы помучились подольше!»

Не надо думать, что, создавая невыносимые условия жизни для преступников, а тем более для обвиняемых, вы делаете их лучше. Российская история знает массу примеров, когда судили невиновных, когда из-за ужасающих условий люди признавались в чужих преступлениях. Не судите, да не судимы будете.