Маркс выходного дня. Часть 8: Так что же построили в СССР?

Ровно 150 лет назад в Гамбурге был опубликован «Капитал» Карла Маркса. Книга, которая необратимо изменила этот мир и наше понимание собственной истории. Каждую субботу писатель и теоретик марксизма Алексей Цветков рассказывает на «Снобе» о том, как читать «Капитал», что хотел сказать Маркс и почему его поняли именно так. В восьмом выпуске о том, как в Советском Союзе марксизм превратился в ритуал, почему о «Капитале» перестали спорить и чем, с точки зрения левых, был сам советский эксперимент

+T -
Поделиться:
Иллюстрация: Мария Аносова
Иллюстрация: Мария Аносова

Начало читайте здесь:

Приключения Маркса в Советском Союзе

1920-е — время страстных дискуссий, породивших множество пониманий сказанного в «Капитале».

Советский экономист и один из стратегов НЭПа Николай Кондратьев пробовал совместить свою, ставшую впоследствии всемирно известной, «теорию длинных волн» с более короткими циклами Маркса, составлявшими примерно 6-8 лет.

По понятным причинам полемика вокруг «Капитала» заканчивается в 1930-х, и наступает долгая эпоха советской ритуализации марксизма.

Последним большевистским теоретиком, развивавшим анализ, почерпнутый из «Капитала», был Николай Бухарин, задавший принципиальный вопрос: «На каком динамическом равновесии держится вся система и что позволяет этому равновесию регулярно восстанавливаться после очередного кризиса?» Движение к коммунизму, по Бухарину, есть непрерывная плановая рационализация экономики и попутное ослабление всех прежних товарно-фетишистских связей, т.е. поэтапная победа централизованного плана над непредсказуемым рыночным хаосом.

В 1940-х советские экономисты с некоторыми оговорками признают, что «закон стоимости» до сих пор действует и в их обществе.

Со времен «оттепели» делаются попытки соединить «Капитал» с кибернетикой и тем самым улучшить эффективность и планирование народного хозяйства.

Леонид Канторович, единственный советский лауреат нобелевской премии по экономике, предлагает свой метод оптимизации, линейного программирования и расчета ренты, который должен обеспечить советскому проекту победу в экономической гонке с капиталистическим западом. Канторович сетует на недостаточную пока мощность вычислительных машин, не позволяющую сделать плановую систему более продуктивной и точной. В любом случае его разработки были мало востребованы в реальной экономической практике. Дешевые нефть и газ позволяли обходиться без столь сложных экспериментов и инноваций в области планирования, но экономическая гонка в итоге все равно была проиграна.

В позднесоветскую эпоху альтернативные прочтения «Капитала», выходящие за рамки ритуала, были возможны только внутри отдельных левых диссидентских групп

В советском интеллектуальном ландшафте 1960-х ярким исключением из многих правил стал философ Эвальд Ильенков, прочитавший «Капитал» прежде всего как философский текст.

Ленин начал читать «Капитал» в 18 лет и позже говорил, что эту книгу нельзя понять тому, кто не изучил «Логику» Гегеля. Ильенков принял эти слова всерьез.

Стоимость, понятая философом как сущность товара, и стоимость, понятая как реальная общественная форма продукта, который производится как товар. Стоимость превращается из предиката в субъект, из признака в «главного героя», и на этом основана «действительная мистика товарной формы». В самой стоимости, понятой по-марксистски, заключены те противоречия, которые проявляют себя в кризисах перепроизводства, вопиющем неравенстве, классовом контрасте и революционных потрясениях. «Капитал» для Ильенкова — важнейший шанс понимания действительности в ее развитии и ценнейший пример движения от абстрактного к конкретному.

Идеальное по Ильенкову — это объективная возможность, скрытая внутри вещей, которая может реализоваться только с помощью разумной человеческой деятельности. Самым наглядным примером идеального является стоимость товара, всегда отличная и от продукта, и от денег, уплаченных за него. Идеальное — это область понятий, а человек — это способ осуществления понятий. По Ильенкову, Марксу удалось понять капитал как форму функционирования средств производства, стоимостную форму организации и развития производительных сил, понять капитализм как господство абстрактного труда над конкретным.

В позднесоветскую эпоху альтернативные прочтения «Капитала», выходящие за рамки ритуала, были возможны только внутри отдельных левых диссидентских групп, находящихся в глубоком политическом андеграунде. В перестройку марксизм уже мало кого интересовал всерьез, сама политэкономия «Капитала» была дискредитирована советским опытом на неопределенно долгий срок.

Эта интеллектуальная травма сохранилась и после крушения СССР. Все, что угодно, могло объяснять постсоветскому человеку происходящее с ним, но только не классовая теория или формулы из «Капитала».

В 1990-х большинство постсоветских людей, включая интеллигенцию, действовали так, словно никогда и ничего не слышали об этой книге. Настало время финансовых пирамид, ваучеров, приватизации прибыльных активов, классовой поляризации населения и баснословных олигархических состояний. Такая реставрация капитализма воспринималась как безвариантная и неумолимая судьба. В миллионах голов был навсегда дискредитирован не просто марксизм, но и любое доказательное знание вообще. Сам дух просвещения потерпел здесь наиболее серьезное из своих исторических поражений.

Прибавочная стоимость продолжала извлекаться советской номенклатурой, которая ждала своего исторического шанса реставрировать «нормальный» капитализм, чтобы легализовать себя в нем в роли нового правящего класса

Советский вопрос

Левые всего мира не первый десяток лет увлеченно спорят о том, как определить советский проект. Государственный капитализм? Деформированное государство рабочих? Первоначальная форма социализма, не справившаяся с внутренним бюрократическим перерождением и потому не вписавшаяся в постиндустриальный поворот истории?

Советская бюрократия объявила формальную национализацию производств реальной властью трудящихся. Сколько шагов отделяло эту декларацию от воплощения марксистского замысла и что это за шаги?   

Многие западные марксисты предупреждали, что в построенном только на бумаге «рабочем государстве» правящая бюрократия однажды неизбежно захочет превратиться в новую буржуазию.

Согласно теориям госкапитализма (Амадео Бордига, Арриго Черветто, Тони Клифф и Антон Паннекук прежде всего), советская бюрократия всегда и была «совокупным капиталистом». Прибавочная стоимость продолжала извлекаться номенклатурой, которая ждала своего исторического шанса реставрировать «нормальный» капитализм, чтобы легализовать себя в нем в роли нового правящего класса, и в итоге сделала это, воспользовавшись падением цен на нефть в середине 1980-х, присвоив всю прибыльную собственность и вернув страну к более стихийной и «привычной» форме капитализма.

Споры левых интеллектуалов о природе советского проекта не являются чисто умозрительными хотя бы потому, что из них следует отношение нынешних левых к политическим режимам, для которых марксизм до сих пор остается официальной доктриной (Китай, Вьетнам, Куба) и которые в разных пропорциях соединяют социалистический план и капиталистический рынок под руководством партий, по-прежнему называющих себя «коммунистическими».

Читайте также

Комментировать Всего 3 комментария

Насчет "нормального" капитализма названные Вами авторы глубоко заблуждаются.  Не получилось даже ненормального, потому как не появился институт частной собственности.

Ну, под "нормальным" капитализмом мы в данном случае понимаем не какой-то "хороший" или "правильный" капитализм, а просто систему, которая не скрывает своей классовой структуры. В этом смысле, нынешний российский капитализм вполне "нормальный", просто периферийный (см. валлерстайновскую карту мировой экономики), точно так же как "нормален" (не выдает себя за нечто другое и не декларирует никаких альтернативных целей) периферийный капитализм Мексики или Турции. Что же касается частной собственности, то да, у неё больше гарантий в странах центра и меньше гарантий в странах периферии, но это же просто нестабильность внутри правящего класса, не гарантированность воспроизводства источников капитала конкретных семей, что никак не сказывается на классовой структуре как таковой. 

Между тем художник плаката Семен Акулов проиллюстрировал эту часть так:

 

Новости наших партнеров