/ Москва

«Никита Хрущев и его время» в фотографиях

В ЦВЗ «Манеж» открылась выставка работ классиков советского репортажа, запечатлевших эпоху оттепели. Из фотографов того времени почти никого не осталось, а вот Хрущев на снимках как живой

+T -
Поделиться:

Выставка «Никита Хрущев и его время» проходит в том самом Манеже, где Хрущев когда-то кричал художникам-авангардистам: «Вы что — мужики или пидорасы проклятые, как вы можете так писать?» Открывая нынешнюю экспозицию, Ольга Свиблова вспомнила этот момент, деликатно обойдя бранное слово, но добавила, что потом он говорил: «Не с теми я пошел, надо было с вами, бородатенькими». «Вот признать это мог не каждый», — считает Свиблова. По ее мнению, он — результат сталинского режима — как мог, вел корабль под названием «СССР» вперед: «За ним шли люди, за ним шли фотографы, в этот период они снова появляются. Эта хрущевская оттепель была оттепелью и для советской фотографии».

На выставке присутствовали и внуки Никиты Хрущева: Юлия Леонидовна Хрущева и Алексей Алексеевич Аджубей. Очень волнуясь, они говорили о том, что их дед верил в идею и что на одной чаше весов, конечно, есть и плохие дела, но на другой очень много хороших.

Из мэтров фоторепортажа в зале присутствовал только Виктор Ахломов. Но рассказывать о том времени наотрез отказался: «Нет, не могу, не хватает духовных сил».

Помнящий о хрущевском времени только по рассказам родителей, Николай Канавин по фотографиям определил, каким человеком был Никита Хрущев.

«Разумеется, он продукт своего времени, фигура очень противоречивая, но он такой, какой есть; смотреть на образы того времени очень интересно, в конце концов это счастливое время моих родителей», — добавил он.

Дедушка Василия Церетели Зураб дружил с сыном Никиты Хрущева: «Я знаю, что они одно время были очень дружны, их многое связывало, но деталей, к сожалению, не знаю». Зато выставка дала Василию Церетели возможность увидеть эпоху деда своими глазами.

А вот что рассказали несколько членов клуба «Сноб» о своем отношении к Хрущеву и той эпохе.

Ник Ильин:

В 1965 году состоялась моя первая поездка в Россию вообще. И хоть это было уже после отставки Никиты Хрущева, думаю, именно в его время границы как раз начали открываться, приезжали туристы, стал возможен обмен студентами. Я тогда работал в турагентстве, сопровождал каких-то врачей. Помню, жил в общежитии МГУ, и там были очень строгие дамы, которые охраняли вход — друзей провести, собраться вечером было очень непросто.

Воспоминание от города: запах бензина и дешевого табака.

Для меня это путешествие стало большим открытием, потому что родители всегда говорили про Россию, и тут я сам, лично наконец-то увидел ее. Запомнилось, что сразу появилось много друзей, был очень теплый прием.

Про политику я тогда вообще не думал. Но думаю, что Хрущев много сделал для страны: в конце концов, он положил конец культа личности Сталина, а это очень большое дело.

Самуил Лурье:

Я в это время был студентом, и мне было совсем не до Хрущева: такой смешной лысый толстяк, какие-то глупости говорил... Потом уже я с грустью узнал, что это именно Хрущев в 56-м году через Андропова приказал повесить Имре Надя, только недавно это обнаружилось. Это был ужасный поступок. Но на его совести и другие смертные казни. А на вид такой добродушный человечек. Вся его личность передана гением Евгения Леонова с той поправкой, что Леонов сам был Большой человек, Хрущев был помельче, чем леоновские короли, такой же смешной и человечный на вид, вожжа под хвост и все такое, но внутри был как любой советский руководитель — андроид и палач! Тогда я этого не понимал, сейчас понимаю. В общем, ничего хорошего я о нем сказать сейчас не могу. А что касается оттепели, не он, так кто-нибудь другой провел бы эту политику.

Михаил Алшибая:

Я помню только то, что мама рассказывала, как она давилась в очередях за хлебом, было много фанаберии, конечно, и всего чего угодно. Но я считаю, что это было замечательное время. Потому что оттепель, потому что после страшного, невозможного, невыносимого террора пришло другое — оно не могло быть сразу прекрасным, благодушным и великолепным, оно было таким, какое оно было, с идиотизмом, глупостью. И все-таки эта личность вызывает у меня позитивные эмоции. Облик его, кстати, возникает в голове благодаря Эрнсту Неизвестному. Вообще Хрущев был удивительный персонаж, который смог преодолеть некоторые табу, он был художник по сути, устроил грандиозный перформанс в масштабе всей страны. Разумеется, есть люди, которые его сегодня ненавидят, но кто-то же и боготворит.

Комментировать Всего 2 комментария

Да что, собственно, об этом времени известно? В основном, говорят об анекдотах. Но в эпоху Хрущева россияне жили лучше, чем в любое другое время в 20-м веке. Как до него, так и после. При нем продолжительность жизни в России была выше, чем в США. Потом в США она пошла вверх, в России - вниз. Почеркну, я о времени, а не его личности.

Хотя вот 61 год - точка невозврата, пришлась тоже на время Хрущева. Именно в этот год количество городского населения превысила деревенское, а это верный индикатор грядущих проблем. Известная аксиома - нация рождается в деревне и умирает в городе. Став гиперурбанизированной страной Россия попала в демографическую яму. Итоги печальны

Закошмаренная кафкинским абсурдом, творящимся на Остоженке, где подходит к концу стройка нового здания нашего музея, я не открывала компьютер почти три месяца. Хотя выставка о Хрущеве скоро закрывается, хочется объяснить, почему мы ее открыли.

Мне было шесть лет, когда, не знаю почему, мои родители забрели со мной на фотовыставку. На фотографиях танцевал, играл на баяне, махал руками и кукурузой невысокий, плотный и, как мне показалось, очень симпатичный человек. Ребенку, который первый раз встретился с фотографией на выставке, было удивительно интересно рассматривать жизнь этого чужого дяди. Родители сказали, что его зовут Хрущев. Я Хрущева полюбила. Много позже, делая в музее ретроспективу Бальтерманца, я поняла, что тогда, в детстве я видела его снимки. Может, это первое фотовпечатление сыграло роль в том, что в 1996 году в Москве открылся первый в России Музей фотографии и началась его главная программа «История России в фотографии».

«Все мы родом из детства...» Даже не помню, кто это сказал первым. Мое детство — хрущевская оттепель. Помню, что из сталинских лагерей вернулась моя тетя — ее туда засандалил сосед по коммунальной квартире, которому понадобилась еще одна комната. От беременной жены отказался муж. На этапе родился мертвый ребенок. Тетя же отбыла в ГУЛАГе полный срок. Вышла через четверть века. Была красавица с открытой формой туберкулеза. Курила без перерыва «Беломор» и каждый вечер ходила в Большой театр. Выданные ей как компенсация гроши потратить не успела, так как скоро умерла, а на оставленные ею своей племяннице деньги были взяты репетиторы, чтобы я поступила в университет. В это же время из ссылки вернулся мой дедушка. Он в ГУЛАГе был главным инженером великой сталинской стройки, канала Волга — Дон. Уже ссыльным руководил стройкой оборонительных сооружений вокруг Ярославля во время войны. Про лагеря никто ничего детям не рассказывал, зато дед все время снимал на подаренный ему фотоаппарат ФЭД, на футляре которого был золотой треугольник с гравировкой «За заслуги и ударный труд». Думаю, фотография спасала его от воспоминаний.

Мне повезло учиться в одном из хрущевских «лицеев»: математической школе №444. Именно Хрущев открыл спецшколы математические и языковые для воспроизводства интеллектуальных ресурсов генетически измененного сталинскими репрессиями общества. Именно Хрущев стал разрушать железный занавес Фестивалем молодежи и студентов 1957 года, приглашением западных художников и артистов. При Сталине знание иностранного языка могло послужить поводом для репрессий, Хрущев начинает восстанавливать обучение в языковых спецшколах.

Не знаю как другие, наша школа была абсолютно свободной. Нас учили думать не только на уроках математики. Аксенова, Вознесенского, Войновича, Солженицина, так же как и письма диссидентов, мы читали на уроках литературы. Наши учителя, пришедшие в школу из вузов и университета, верили, что жизнь начала меняться и каждый из нас ответственен за вектор этого изменения. Про школу, которая меня сделала, я когда-нибудь напишу отдельно. Главное, чему меня научили, — уверенность, что историю каждый из нас делает своими руками и что свобода неотделима от ответственности.

При Хрущеве наша семья из коммуналки переехала в отдельную квартиру в «хрущобе»в Измайлове. Сегодня мы избавляемся от пятиэтажек, и мало кто помнит, каким благом были эти прянично раскрашенные во все цвета радуги жилища с маленькими, но собственными кухнями и туалетами. Кстати, именно при Хрущеве русская архитектура, как в начале века, снова встретилась с мировой. Был начат диалог с Францией, Германией, которые в это время строят приблизительно то же самое, кстати, наследуя уроки русского и мирового модернизма.

Хрущевское время — время физиков и лириков. Время, когда стали уважать образование, а не партбилет, время, когда все с рюкзаками отправляются в горы, петь песни Высоцкого и Окуджавы у костра, рассматривая небо и звезды, так как зрение начинает обращаться наверх, а не только под ноги.

Но хрущевское время — время подснежников, эфемерных цветов, появляющихся из-под снега при первых лучах солнца. Эти эфемерные растения цветут совсем недолго и часто даже не успевают распуститься, застигнутые новыми заморозками. Физики и лирики мутировали во время брежневской стагнации в «единую общность — советский народ» . Время запомнилось чудесными фильмами «Три тополя на Плющихе», «Я шагаю по Москве» и т. д. , но и расстрелом в Новочеркасске, разгромом выставки в Манеже, карибским кризисом.

Символично, что Хрущев уже на пенсии после своей отставки встречался с участниками той самой экспозиции 1962-го, которых когда-то обзывал «пидорасами». На встречах сетовал, что пошел «не с теми», «нужно было с вами, бородатенькими», говорил он Б. Жутовскому. Да и памятник надгробный на его могиле сделал Эрнст Неизвестный — единственный, кто в Манеже криков Хрущева не испугался, напомнив государственному лидеру, что прошел войну и танков немецких не боялся. Памятник — конструктивистская черно-белая арка, в центре которой золотая голова Н.С. Хрущева, человека, выросшего и сформировавшегося во время сталинское, но сумевшего преодолеть и самого себя, и это время, пусть не до конца, но сделавшего рывок...

Еще наряду с новым русским современным искусством, пусть существовавшим в андеграунде, но появившимся, с новой поэзией, новой литературой появилась и другая фотография, проросшая внутри мощнейшего фотолюбительского движения, началом которого стал клуб «Новатор». Физики и лирики массово освоили фототехнику и заметили почти на каждом лице улыбку, не картонную маску, как у спортсменов и стахановцев тридцатых, а естественную, индивидуальную, когда часто видны неидеальные зубы, зато душа светится. Фотографы запечатлели это фотогеничное время, чтобы мы не забывали его уроки, выстраивая стратегию развития на будущее.