Надо ли отдавать искусство церкви

В мае правительство собирается представить в Госдуму новый проект закона «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения». С тех пор, как стало известно о намерении правительства передать церкви в собственность множество музейных объектов, в обществе горячо обсуждается судьба перемещаемых ценностей.

+T -
Поделиться:

Марат Гельман предлагает четыре варианта компромиссныхрешений, как примирить стороны и сохранить культурное наследие. Юрий Аввакумов полагает, что никакая передача в собственность не нужна вообще и предлагаетсвой вариант: церковь может получить ценности на временное хранение.

По мнению Марата Гельмана, главный вопрос, который волнует обе стороны конфликта, — это как обеспечить сохранность культурных и исторических ценностей. Исходя из имеющегося мирового опыта, он предлагает четыре варианта действий, которые позволили бы обеспечить должное хранение и реставрационные работы, учитывая при этом интересы всех.

Подробнее

1. Культурные ценности передаются церкви, но продолжают находиться в музеях.

В этом случае культурные ценности религиозного назначения принадлежат церкви, но продолжают находиться в музеях, где обеспечивается их сохранность и доступность. Во время религиозных праздников эти предметы могут быть переданы из музеев в нужное место под наблюдением специалистов, чтобы использоваться в религиозных обрядах.

2. Создание музеев в структуре религиозных организаций.

При этом варианте религиозные организации должны заняться созданием музеев с профессиональными научными и реставрационными отделами. Пройти международную сертификацию, позволяющую экспонировать предметы мирового культурного значения. Когда такая система церковных музеев будет создана, можно будет говорить о передаче туда объектов исторического и культурного значения.

3. Музеи, в которых периодически проходят богослужения.

Этот вариант приемлем для тех историко-архитектурных комплексов, где необходимо сохранить не отдельные объекты, а исторический облик в целом. Например, невозможно в Сикстинской капелле отдельно рассматривать художественную ценность потолка, отдельно — иконостаса, отдельно — самого здания.

4. Создание хранилищ при храмах.

Музеи (сокровищницы) могут быть созданы как в уже действующих храмах, так и во вновь передаваемых. В сокровищницах должны храниться находящиеся в собственности храма исторические и культурные ценности. При этом для музея (сокровищницы) должна быть выделена территория, посещение которой должно регламентироваться отдельно от посещения храма. В ряде случаев целесообразно существование двух параллельных администраций — музейной и церковной.

Юрий Аввакумов предлагает пятый вариант: ценности остаются в собственности музеев, а церковь получает их на временное хранение, несет за них полную ответственность и обязана обеспечивать их полную сохранность.

Марат Гельман

   Грядущее возвращение имущества религиозным организациям раскололо общество на два не очень четко очерченных, но тем не менее лагеря. Первый — это представители гражданской интеллигенции (в том числе православной) и музейного сообщества; второй — церковная и государственная бюрократия, многие рядовые священники, православные активисты и, опять же, представители интеллигенции. Каждая сторона приводит веские доводы в доказательство своей правоты. Однако эмоциональный фон диалога таков, что попытка разрешить спор в интересах одной из сторон может привести к расколу общества и дестабилизации социальной атмосферы. Давайте постараемся рассмотреть главные аргументы сторон и найти путь, приемлемый для всех.

Основные аргументы противников реституции.

Возврат религиозных ценностей плох, так как:

 •    Угрожает сохранности предметов культуры и искусства (примером могут служить реставрация Марфо-Мариинской обители и возврат Боголюбской иконы Божией Матери XII века из церкви в музей в состоянии, не поддающемся реставрации. На самом деле примеров множество, об этом говорят даже государственные чиновники).

◦    Сегодня религиозные организации не имеют ни помещений, ни профессионалов с достаточным опытом, поэтому не способны обеспечить сохранность передаваемых им предметов культуры и искусства.

•    Находящиеся сегодня в собственности государства предметы религиозных культов являются общенародным культурным достоянием и должны быть доступны всем гражданам и специалистам вне зависимости от их религиозных убеждений.

 Основные аргументы сторонников реституции.

Возврат религиозных ценностей необходим, так как:

•    Необходимо восстановление исторической справедливости.

•    Рассматриваемые исторические и культурные ценности создавались как предметы культа и лишились такового статуса в результате насильственных действий.

•    Необходимо обеспечить верующим людям доступ к предметам религиозного культа.

 Очевидно, что эти позиции не так непримиримы, как кажется на первый взгляд, и можно найти путь, учитывающий главные требования сторон. На основе мирового опыта я предложил четыре варианта действий, которые позволяют сохранить памятники и учитывают интересы сторон (см. выше).

Решение по каждому отдельному случаю должна принимать согласительная комиссия, в которую следует включать представителей религиозных организаций, музейного сообщества, научных кругов, Общественной палаты и органов государственной власти. Комиссия будет рассматривать каждый конкретный вопрос и принимать решение, по какому из вариантов может происходить возврат предметов культа.

Предлагаю обсудить эти предложения в рамках нашей дальнейшей дискуссии.   

Юрий Аввакумов

   Возможен, как мне кажется, и такой вариант: церковь получает иконы и другие ценности на временное хранение, подписывая соответствующий документ, который обязывает ее обеспечить сохранность предметов с указанием их страховой стоимости. То есть используется уже существующая схема передачи культурных ценностей на временные выставки из музея в музей. Музеи располагают возможностью вести наблюдение за состоянием переданных экспонатов и в случае нарушения условий хранения имеют право отзыва ценностей обратно в музей. Таким образом, церкви нет нужды обзаводиться штатами искусствоведов в рясах, на государственном субподряде и с государственными ценностями продолжает работать музей. Церковь же только обеспечивает и соблюдает согласованные условия хранения и демонстрации культурных ценностей религиозного назначения и несет за это ответственность перед государством.

А никакой реституции не нужно.

    

Эту реплику поддерживают: Дарья Разумихина, Анастасия Пожидаева
Комментировать Всего 19 комментариев

Грядущее возвращение имущества религиозным организациям раскололо общество на два не очень четко очерченных, но тем не менее лагеря. Первый — это представители гражданской интеллигенции (в том числе православной) и музейного сообщества; второй — церковная и государственная бюрократия, многие рядовые священники, православные активисты и, опять же, представители интеллигенции. Каждая сторона приводит веские доводы в доказательство своей правоты. Однако эмоциональный фон диалога таков, что попытка разрешить спор в интересах одной из сторон может привести к расколу общества и дестабилизации социальной атмосферы. Давайте постараемся рассмотреть главные аргументы сторон и найти путь, приемлемый для всех.

Основные аргументы противников реституции.

Возврат религиозных ценностей плох, так как:

 •    Угрожает сохранности предметов культуры и искусства (примером могут служить реставрация Марфо-Мариинской обители и возврат Боголюбской иконы Божией Матери XII века из церкви в музей в состоянии, не поддающемся реставрации. На самом деле примеров множество, об этом говорят даже государственные чиновники).

◦    Сегодня религиозные организации не имеют ни помещений, ни профессионалов с достаточным опытом, поэтому не способны обеспечить сохранность передаваемых им предметов культуры и искусства.

•    Находящиеся сегодня в собственности государства предметы религиозных культов являются общенародным культурным достоянием и должны быть доступны всем гражданам и специалистам вне зависимости от их религиозных убеждений.

 Основные аргументы сторонников реституции.

Возврат религиозных ценностей необходим, так как:

•    Необходимо восстановление исторической справедливости.

•    Рассматриваемые исторические и культурные ценности создавались как предметы культа и лишились такового статуса в результате насильственных действий.

•    Необходимо обеспечить верующим людям доступ к предметам религиозного культа.

 Очевидно, что эти позиции не так непримиримы, как кажется на первый взгляд, и можно найти путь, учитывающий главные требования сторон. На основе мирового опыта я предложил четыре варианта действий, которые позволяют сохранить памятники и учитывают интересы сторон (см. выше).

Решение по каждому отдельному случаю должна принимать согласительная комиссия, в которую следует включать представителей религиозных организаций, музейного сообщества, научных кругов, Общественной палаты и органов государственной власти. Комиссия будет рассматривать каждый конкретный вопрос и принимать решение, по какому из вариантов может происходить возврат предметов культа.

Предлагаю обсудить эти предложения в рамках нашей дальнейшей дискуссии.

На мой взгляд, все четыре предложенные схемы разумны, действенны и позитивны. Они негативны только в том случае, если мы выбираем какой-то один путь и все наследие передается по одной схеме. Тогда к каждому из предложенных вариантов можно найти претензии. Поэтому я бы считал правильным задействовать все четыре схемы и далее попытаться разделить наследие по четырем категориям, по поводу чего и создавать согласительные комиссии. В этом случае я бы добавил все же и пятый вариант: что-то может быть оставлено в том состоянии, в каком находится сейчас.

1. Шедевры древнерусского и византийского искусства, находящиеся в постоянной экспозиции музеев, имеющих статус общенационального культурного достояния, сохраняют прежний статус (госсобственность, музейное хранение).

2. То же для провинциальных музеев — возможна церковная собственность, госмузейное хранение, использование в службах в особых случаях. Цель — активное сотрудничество церкви с провинциальным музеем для его поддержки — должна быть прописана в соответствующих соглашениях.

3. Древнерусское и византийское искусство в запасниках государственных музеев (и общенациональных, и провинциальных) — возможна церковная собственность, возможна передача в церковные музеи при условии их нахождения в постоянной экспозиции. Передавать госзапасники в церковные запасники не считаю целесообразным. Церковные музеи должны быть сертифицированы по стандарту госмузея по части сохранности и доступности экспонатов.

4. Музеефицированные монастырские и церковные комплексы — церковная собственность, обряды при обязательном сохранении музейной функции, регулируемой специальным соглашением (обеспечение сохранности и доступности).

5. Режим существования сокровищниц — согласен с предложением Гельмана, хотя слабо понимаю, как они будут формироваться (конфискат только разве что). Передавать туда иконопись, облачения и книги из запасников музея считаю нецелесообразным, поскольку в таких учреждениях трудно добиться музейного стандарта хранения из-за отсутствия материальных условий и кадров. Сертифицируй их или нет, все равно не добьешься ни микроклимата, ни соответствующего образования у батюшки.

там девочки ошиблись - это не варианты я предлагаю, а комплекс.

Сокровищницы формируются если здание передается церкви и там есть вещи которые этой церкви исторически принадлежат. они переносятся в сокровищницы. Так в Италии

Возможен, как мне кажется, и такой вариант: церковь получает иконы и другие ценности на временное хранение, подписывая соответствующий документ, который обязывает ее обеспечить сохранность предметов с указанием их страховой стоимости. То есть используется уже существующая схема передачи культурных ценностей на временные выставки из музея в музей. Музеи располагают возможностью вести наблюдение за состоянием переданных экспонатов и в случае нарушения условий хранения имеют право отзыва ценностей обратно в музей. Таким образом, церкви нет нужды обзаводиться штатами искусствоведов в рясах, на государственном субподряде и с государственными ценностями продолжает работать музей. Церковь же только обеспечивает и соблюдает согласованные условия хранения и демонстрации культурных ценностей религиозного назначения и несет за это ответственность перед государством.

А никакой реституции не нужно.

Эту реплику поддерживают: Дарья Разумихина, Анастасия Пожидаева

Всё очень логично и симпатично. Но у меня вызывают очень большие сомнения две вещи. Первое: "... и в случае нарушения условий хранения имеют право отзыва ценностей обратно в музей". Не верю я, что такое возможно, если вдруг до этого дело дойдёт. Не вернут. 

Второе: "Церковь... обеспечивает и соблюдает... и несет за это ответственность перед государством." Тоже не верю, увы.

Но даже если и поверить в возможность таких отношений с Церковью, тогда права Наталья Семёнова, когда говорит, что и потомок коллекционера Рябушинского должен иметь право вернуть свои фонды.

чтобы ни у кого не возникало соблазна что-либо возвращать, закон о реституции не принимается вовсе. регулируется взаимоотношения между государственными музеями и церковью. национальное достояние во всех отношениях субъектов остается национальным достоянием. если церковь арендует в музее какие-либо музейные экспонаты, то и отвечает перед музеем как юридическое лицо со всеми вытекающими. а государство гарантирует исполнение принятых на себя сторонами обязательств. у церкви могут быть существенные льготы на аренду, вещи доказанно принадлежавшие церкви могут передаваться вообще без loan-fee, но со страхованием и перестрахованием в государственных компаниях. та же схема может работать и для частных лиц. в 30-е годы из государственного музейного фонда многие общественные организации получили мебель, предметы декоративно-прикладного искусства, живопись для украшения домов творческих союзов и т.д. в начале 90-х пришлось все возвращать. и возвращали, потому что все это время имущество музеев находилось на балансе у тех, кому его передавали, и списыванию не подлежало.  

Термин «реституция», обозначающий процесс восстановления прав собственности, подробно разработан в международном праве. Раньше он касался исключительно собственности, утраченной в результате неправомерных действий государств в ходе войн. В последнее время, особенно на пространстве бывшего СССР, этот термин стал толковаться расширительно и касаться восстановления прав любой неправомерно отобранной собственности в результате реализации государственной политики. В данном случае мы говорим о взаимоотношениях между Российским государством и исторически признанными в России конфессиями. Но так как в России до 1917 года церкви, в том числе православной, ничего не принадлежало и, вследствие императорских указов, принадлежать не могло, то речь идет о дальнейшем расширении понимания термина, то есть о восстановлении не столько прав собственности, сколько о восстановлении справедливости в ее сегодняшнем понимании церковью и разработчиками государственной политики (не всегда и не во всем совпадающем с общественным!). В своем изначальном понимании реституция есть торжество справедливости, основанное на документальном подтверждении прав собственника, неправомерно этой собственности лишенного. В расширительной российской трактовке претензии на реституцию основываются на культовом предназначении объектов. Государство рассчитывает на то, что в отсутствие эффективной национальной идеологии ее место может эффективно занять религия (читай, православие), и выстраивает отношения с церковью как с политическим партнером, закутанным в рясу святости. В порядке компенсации за обиды и притеснения и в надежде на активную поддержку церкви передаются огромные объемы движимого и недвижимого имущества. То есть реституция церковного имущества — это своего рода бартер. Святость, религиозный статус снимает в неофитствующем обществе многие вопросы, отсюда и дискуссии вокруг, например, музейной ценности, которой противопоставляется понятие сакральности икон и фресок. Отсутствие законодательного регулирования приводит к жесточайшей схватке между адептами разных видов целесообразности — светской и религиозной, конфессиональной и музейной, и т. п. Все эти целесообразности существуют вне законодательного поля. Представления о целесообразности в обществе меняются, суждения об исторической справедливости так же подвержены постоянным изменениям, особенно в таком «стабильном» обществе, как наше. Еще позавчера нам намекали на допустимость возрождения культа Сталина, а вчера наконец-то разъяснили, что этого делать не следует. Вывод один: невозможно принимать решения на основе эмоций, религиозных или атеистических соображений. Необходимо, выслушав все лагеря, найти компромисс, выработать жесткий регламент и придать ему форму закона.

Я считаю, что, когда речь идет о реституции произведений искусства, одновременно являющихся сакральными объектами, в основе принятия решения должны лежать соображения сохранности и доступности как для рядовых зрителей, вне зависимости от их религиозной или нерелигиозной принадлежности, так и для верующих. Главный мотив, которым должны руководствоваться государство и общество, как верующие, так и неверующие — как сохранить духовное (т. е. и культурное, и культовое) достояние. Если условия церковного музея соответствуют стандартным нормативам музейной сохранности — температурно-влажностный режим, освещенность, система охраны и все прочее — и церковь готова взять на себя эту ответственность и огромное финансовое бремя, то это допустимо. Только сначала это должно быть создано. Но ведь сегодня церкви уже передано многое. Может быть, имеет смысл убедиться в том, что она в состоянии квалифицированно переварить полученное? Законсервировать, отреставрировать, обезопасить? А уже потом переходить к обсуждению судьбы другого понравившегося имущества? Пусть пока все остается в государственных музеях. Если между музеем государственным и музеем церковным возможно в каких-то исключительных случаях создавать промежуточные, буферные зоны, то есть создавать храмы в периметре музеев, при соблюдении всех необходимых требований и совместном финансировании государства и церкви, то это разумный компромисс, который может достаточно долго жить. Но это должен определять закон, и больше никто. Если же религиозная потребность отправления культа превалирует над соображениями сохранности и является главным аргументом, то такой аргумент не может быть принят.

Читать дальше

Понятие сохранности — это комплекс мер, которые относятся к компетенции реставраторов, физиков и химиков, специалистов по охране, профессиональных сторожей произведений искусства. Только они способны дать объективную оценку уровню сохранности объекта культурного и религиозного наследия.

Я также считаю, что должен быть установлен срок давности реституционных претензий. Эта норма должна присутствовать как в национальном, так и в международном законодательстве, ее необходимо принять ЮНЕСКО и основным мировым конфессиям. Срок сто лет, думаю, оптимален, потому что за это время проходят три-четыре поколения. Претензии на пятое поколение, мне кажутся необоснованными.

Реституция в расширительном толковании чревата войнами. Ведь она может касаться не только артефактов или объектов недвижимости, но и межгосударственных границ. Должен быть регламент, иначе жди новых художественных и политических Карабахов.

Вы спрашиваете, отразится ли реституция художественных ценностей на художественном рынке. Прямо не отразится, потому что в России ни музейный фонд, ни конфессиональная собственность не являются предметом отчуждения и не могут быть проданы. Но косвенно может. Религиозность в российском обществе, по крайней мере формально, растет. Статистически количество верующих людей увеличивается, они декларируют свою приверженность той или иной конфессии; это означает, что религиозные атрибуты, в том числе особо ценные, становятся более востребованными и дорожают. Поэтому то, что циркулирует на художественном рынке и не относится к музейным коллекциям или к церковному добру, будет покупаться, количество икон, старопечатных Библий, менор, Талмудов, старых Коранов на рынке будет уменьшаться. Среди верующих состоятельных людей немало, между ними возникнет конкуренция — значит, будут расти и цены. Но сама реституция как таковая, если она будет реституцией не в пользу частных лиц, а в пользу религиозных организаций, не может привести к изменениям на художественном рынке. Если же будет наоборот, то это будет означать, что реституция проводится недобросовестно. Потому что нельзя изъять у музея, передать церкви, а потом продать. Я бы предложил внести в закон о реституции, если его будут разрабатывать, норму, делающую невозможной дальнейшую продажу.

Свернуть

собственно это есть скрытый смысл моего предложения. Даже если закон примут завтра, передадут лет через 10 когда создадут музей. Более того и принадлежащие сегодня церкви культурные ценности надо будет им сдать в музецй на хранение.

Мне кажется, что Марат написал такую программу, поскольку он мыслит как человек мира. Все же это уже сделано во всем мире, что тут открывать Америку? И это программа, с которой должны выступать с трибуны в Думе, если бы депутаты взяли ее за основу для обсуждения, они бы сэкономили очень много денег налогоплательщиков. Но, наверное, спортсмены и поп-звезды не в состоянии сами сформулировать такие вещи. И я думаю, что культурное сообщество, люди, которых что-то заботит в этой жизни, должны под этим подписаться.

Благодаря этой церковной реституции мы отбрасываем себя обратно в XIX век. До 1905 года, когда был принят закон о свободе религии, почти все древнерусское наследие, то, что хранилось во всевозможных заброшенных монастырях, вообще было никому недоступно. Все старые памятники хранили старообрядцы, а старообрядчество до 1905 года преследовалось. До этого времени древнерусское искусство никого не интересовало, потому что его просто никто не видел. Древние иконы были всего лишь предметом культа. Когда эти старые церкви открылись, из глубинки иконы пошли на рынок, в это же время началась реставрация (как раз тогда была отреставрирована «Троица» Рублева, были первые реставрационные работы в кремлевских соборах, начала работать археологическая комиссия). На деньги государства были куплены первые произведения, создан первый государственный отдел древнерусского искусства в Русском музее, а в 1902 году на базе частной коллекции Третьякова был создан иконный отдел в Третьяковской галерее. Первая выставка древнерусской иконописи из частных собраний была проведена в 1913 году. Именно тогда произошло открытие древнерусского искусства в его художественном значении. До этого вообще ничего не было. И что сейчас? Сейчас мы снова переводим русскую иконопись из реестра высочайшего произведения живописного гения в предмет культа, возвращаемся в XIX век вместо того, чтобы продолжить то, что делали величайшие исследователи древнерусского искусства.

Кроме того, если мы говорим о церковной реституции, то почему не говорим о частных владельцах? Тогда давайте делать реституцию всего культурного наследия. Почему храм может забрать себе какой-нибудь серебряный потир, а, например, потомок коллекционера Рябушинского не может вернуть свои фонды? Тут все перевернуто. В общем, все это — просто классический передел собственности, чисто экономическая история. Как церковь раньше торговала сигаретами и водкой, так теперь она хочет получить Новодевичий монастырь, потому что там ходят толпы экскурсантов и это деньги. Но церковь итак уже забрала себе столько всего! Мне кажется, у нее есть более насущные проблемы. Лучше бы она думала о том, чтобы просвещать или обучать народ, чтобы люди не пили, не курили и не убивали друг друга.

Эту реплику поддерживают: Любовь Шакс, Мария Шубина, Анастасия Пожидаева

Мне кажется, в Вашей концепции, Марат, есть целый ряд проблем, которые я попробую обозначить.

1.       В нашей стране имеют обыкновение не работать куда более важные законы.  И тот, что будет посвящен передаче РПЦ художественных ценностей,  вероятно, не станет исключением.  Прежде всего, потому, что «не работать» он будет в пользу РПЦ. А это организация с мощными политическими, идеологическими и финансовыми ресурсами, которые наверняка будут использованы для того, чтобы максимально обойти  навязанную законом ответственность.

2.       Если в финансировании всей экспертной части будут задействованы деньги РПЦ на паритетных началах, коррупция будет неизбежной. И подмазанные эксперты будут как минимум скрывать, а еще хуже намеренно искажать подлинную информацию о сохранности того или иного памятника.

3.       Если восторжествует идеология, подающая процесс возвращения Церкви произведений искусства как восстановление исторической справедливости, то та часть икон и других предметов культа, которая находится в частных коллекциях, вероятно, обретет статус сомнительной собственности.

4.       Чисто лексически полемика между музейным сообществом и клиром заведомо проиграна музейщиками – поскольку «сакральное произведение искусства» неизмеримо слабее по эмоциям и смыслу, нежели «храм», «икона», «святыня» и так далее.  У нас нет общедоступного светского языка, обозначающего весь корпус передаваемых ценностей.  Закон этого равноправия диалога не восстановит.

5.       Говоря об Италии – а как быть со всеми Рафаэлями, Джотто и Чимабуэ, которые не в церквях, а в Уффици и еще много где? Им ведь не присвоен статус икон, насколько я знаю…   

6.       Мне ужасно хочется задать участникам этой дискуссии вопрос:  что собственно меняется в нашем восприятии иконы от того, висит ли она в музее, или в храме? Мне кажется, что многое.  Вы, Марат, предполагаете, что церкви станут площадками для хранящихся в запасниках сокровищ, которые станут доступнее, но будет ли это та же доступность? Изменяться ли наши чувства по отношению к Рублеву и Дионисию от того, что нам говорит бабушка со стула: «Девушка! Голову покройте, или выйдете»; или: «Отойдите, пожалуйста, от заградительной ленты, иначе сработает сигнализация!»

по первому пункту

- пока церковь создаст хоть один музей пройдет 5-7 лет не меньше.  Музейный райдер будет аттестовываться специалистами - музейщиками.

- Ответственность будут нести конкретные батюшки а не церковь как институт.

- Мы исходим из того, что дума будет закон принимать и хотим усложнить процедуру передачи работ.

2. регламент передачи важен. Передаваться будет в первую очередь то что в запасниках. Эксперты будут обсуждать вещи - какой статус дать, а не музеи.

3. это, насколько я понимаю этому закону неподзаконно. Это будет закон о возвращении государством. Но коллизии могут быть согласен.

4. в италии церковь отдает музеям наиболее ценные иконы именно потому что не может сохранить

6. В католических странах я часто хожу смотреть шедевры в действующие храмы 

1. Я думаю, что церковь вполне в состоянии устроить показательное выступление и построить первые несколько музеев значительно раньше, чтобы все расслабились. А косячить начнет чуть позже.  И лично отвечать за сохранность часто будут батюшки, которые говорят прихожанам: "Ты бабушка телевизор вчера смотрела? Да? Тогда причащаться не будешь".

А среди экспертов наверняка найдутся нечистые на руку, из тех, кто говорит сейчас "постройка реставрации не подлежит -- единственный вариант -- снос и возведение реплики".

2. Где гарантия,что за первой очередью из запасников не наступит и вторая? Будет ли в законе прописано местонахождение главных шедевров?

4. Если бы "Распятие" Чимабуэ находилось не в музее базилики Санта-Кроче, а в Уфицци -- было бы в 1966-м смыто наводнением 70 процентов его красочного слоя?

6. Мы же прекрасно понимаем, что сегодняшний русский ортодоксальный храм куда менее лоялен к туристическому потоку, нежели европейский  католический...

Церковь и государство: ты мне - я тебе, и так уже 2000 лет !!!

Выдержки из контракта между церковью и государством:

"                                  Предмет договора.

Воспитание и прямые поставки "смиренных и покорных".

                                 Обязанности сторон.

Основная обязанность государства - "забота" о гражданах ...

Основная обязанность Церкви - "забота" о прихожанах ...

                                     Условия оплаты.

Всегда договоримся.

                                      Срок действия.

Безсрочный. Пролонгация после каждых выборов президента и патриарха

(пацанам надо договориться ...)."

Сколько общего - всё о нас, да о нас думают, в общем власть и деньги делят.

Мы Вам - искусство, а Вы нам - "покорных и смиренных", проще говоря рабов.

Очень рационально и духовно, в смысле без крови ... 

Эту реплику поддерживают: Елена Хомченко

Непередаваемая святость

Текст закона, который Дума обещает принять в первом чтении до конца весенней сессии, похоже, несколько понизит накал страстей, однако целый ряд серьезных проблем, не регулируемых этим документом, будет решаться уже на заседаниях.

Главная победа, которую безо всякого сомнения могут праздновать музейщики, — это пункт, по которому запрещена передача «имущества религиозного назначения, относящегося к музейным предметам и коллекциям, входящим в состав Музейного фонда РФ, а также документам Архивного фонда РФ и Национального библиотечного фонда». Это значит, что церковь не получит в собственность того, что и является в общественном сознании главным объектом реституции.

Однако в противовес из закона исчез пункт с перечнем памятников ЮНЕСКО и других статусных объектов, не подлежащих передаче. Теперь непередаваемое имущество ограничено составом Музейного фонда РФ.

Теперь, кстати, учреждения культуры оказались в привилегированном положении — поскольку согласно новому законопроекту им-то как раз церковь будет обязана предоставить равноценные помещения, а вот как быть с другими юридическими лицами, которые на данный момент занимают бывшие церковные и монастырские здания, не ясно, и это вызывает недовольство ГПУ президента РФ. 

Этот же самый пункт, вероятно, вызовет протесты церкви, поскольку с точки зрения этой организации возвращение отнятого не должно подразумевать компенсаций от потерпевшей стороны…

Подробности здесь.

Раскол Общественной палаты

Общественная палата провела экспертизу законопроекта про реституции, принятого Госдумой в первом чтении, и — раскололась на два лагеря.

В экспертизе говорится, что закон противоречит Конституции и лишит пользователей доступа к объектам культуры. Одна часть Общественной палаты считает, что должен быть отменен порядок передачи предмета церкви "по заявлению" — надо сначала проводить экспертизу этого предмета, а потом решать, глядя на состояние объекта, можно его отдавать церкви или нет.

Другая часть ОП РФ выступила против этой экспертизы, заявив, что это полная ерунда и что "никакой серьезной "общественной экспертизы" в данном случае не проводилось, поскольку документ выражает интересы лишь определенного профессионального сообщества, желающего заблокировать передачу верующим культовых зданий и святынь". Так считают председатель синодального отдела по взаимоотношениям церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин, глава синодального информационного отдела Владимир Легойда, епископ Саратовский и Вольский Лонгин, представитель Буддийской традиционной сангхи России в Москве санжей-лама Андрей Бальжиров, президент Федерации еврейских общин России Александр Борода, первый зампред Центрального духовного управления мусульман Альбир Крганов, глава российских пятидесятников епископ Сергей Ряховский, лидер православного корпуса движения "Наши" Борис Якеменко, литературный критик Валентин Курбатов, президент редакции газеты "Известия" Владимир Мамонтов, телеведущий Максим Шевченко.

В целом, это самый большой внутренний конфликт в ОП за время ее существования. Раскол на религиозной почве.

А как вообще все эти люди (Шевченко, Якеменко и прочие епископы) попали в ОП? Кто назначил туда, к примеру, Якеменко?

Православный корпус движения Наши. В 21-м веке.  В страшном сне такое не придумаешь. Зазеркалье. 

Степан, смотрите, Общественную палату формируют так: первых 42 человек назначает президент. Затем эти 42 выбирают еще 42 из представителей общероссийских общественных организаций, которые подавали свои заявки. Заявки присылают, разумеется, не 42 человека, а гораздо больше. На третьем этапе 84 человека выбирают еще 42 из межрегиональных и региональных общественных объединений.

Шевченко был назначен президентом (как, кстати, и Чаплин), Якеменко вошел в общественную палату второй партией.

Общественная палата — это типа такой срез общества. Состав, я согласна, безумный.

http://www.religiopolis.org/documents/649-rabochaja-zapiska-ekspertov-v-komitet-kultury-gd-rf.html