Зачем нам еще один рассказ Кафки

В Израиле и Цюрихе по решению суда вскрыты коробки с архивом Франца Кафки, и судя по только что составленной описи, речь идет не только о письмах и черновиках. Среди найденного — рукопись его неопубликованного короткого рассказа

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
Репродукция картины «Портрет Кафки» итальянского художника Ренато
+T -
Поделиться:

Первым человеком, который увидит полный список хранившегося, будет израильский судья Талия Коппельман. Именно она приняла решение разрубить этот вполне кафкианский узел из интриг и противоречий, который на протяжении нескольких десятилетий вился вокруг архива.

Сам Кафка ничего этого не хотел и просил все свои бумаги сжечь после его смерти, не читая. Однако его друг Макс Брод этого не сделал. В 1939-м он успел уехать в Израиль и увез архив с собой, а спустя некоторое время опубликовал «Процесс», «Превращение» и «Замок», превратив малоизвестного еврейского писателя из Праги в одну из самых важных фигур германоязычной литературы ХХ века. Забавно, что чем больше Европа понимала, насколько велик Кафка, тем чувствительнее она была к его последнему волеизъявлению. Но если бы оно было исполнено, то о его величии никто бы и не узнал.

После смерти Брода в 1968-м архив унаследовала его экономка и секретарь Эстер Хофф. Кроме того примечательного факта, что жизнь ее длилась 101 год, фрау Хофф неоднократно пыталась выгодно распорядиться наследством. В частности, продала на Sotheby’s в 1988 году рукопись «Процесса» за 1,1 миллиона фунтов (здесь можно посмотреть на фрагменты рукописи). После этого под давлением со стороны израильских властей она позволила Национальной библиотеке сделать опись, но, скорее всего, предварительно спрятала самые ценные документы и рукописи. Позже ее даже поймали в аэропорту при попытке контрабандой перевезти часть архива в Германию. После смерти Хофф и длинных судебных разбирательств архив унаследовали две ее дочери, которые также пытались продать рукописи немцам, утверждая, что кроме личной выгоды они руководствуются и соображениями здравого смысла, поскольку в Германии архив будет в большей безопасности.  В итоге начался еще один судебный конфликт между Национальной библиотекой в Иерусалиме и Архивом немецкой литературы в Марбахе. И судье еще предстоит решить, куда в результате попадет содержимое коробок и будет ли оно рассекречено. Именно поэтому, несмотря на протесты сестер Хофф, было решено сначала узнать, что, собственно, там хранится.

Подробности этого конфликта накладывают странный отпечаток на собственно содержимое архива. Наверное, налет сутяжничества не так важен для рукописей уже изданных романов и рассказов, хотя они, вероятно, и представляют наибольшую ценность. Ведь до того единственным издателем Кафки был Макс Брод. Но вот то неопубликованное, что наверняка хлынет потоком на прилавки книжных магазинов, почти невозможно будет прочесть без учета всех этих многочисленных дрязг. Зачем это будут читать? Особенно те, кто не планировал в ближайшее время перечесть самое известное и великое, написанное Кафкой. Не завышены ли ожидания многолетней и упорной борьбой, как они были завышены в случае набоковской «Лауры»? И чего мы на самом деле ждем от Франца Кафки?

Комментировать Всего 23 комментария

У меня нет устойчивой позиции по этому вопросу, потому что во мне пытаются ужиться две персоны: алчный читатель (и вообще потребитель разнообразной информации) и стремящийся к высокодуховным поведенческим стандартам ревнитель.

Ревнитель чаще проигрывает в битве за пищу духовную - как ни парадоксально это выглядит.

С точки зрения общечеловеческой надо бы уважать последнюю волю Кафки. С точки зрения потребительской обидно, что мы могли бы остаться вообще без Кафки, если его воля была бы выполнена.

Если верить в то, что наша тутошняя жизнь — не единственная, и нам еще предстоит где-то посуществовать, то наверняка мораль важнее инстинкта потребления (даже если этот инстинкт направлен на потребление чего-то нематериального и вроде бы духовно обогащающего). На том свете с нас могут спросить за все нехорошее и устроят такого Кафку, что мало не покажется.

Эту реплику поддерживают: Сергей Антонов, Ольга Агаркова, Тата Донец

Если верить, что наша тутошняя жизнь не единственная, то получается, что никакого нравственного выбора по поводу Кафки (и Набокова) нет, потому что нет уже никакого тутошнего Кафки, а у тамошнего не спросишь, чего он тутошний на самом деле хотел. Писал? Писал. О чём не следует говорить (писать), о том следует молчать. Вылетело -- не поймаешь. Так в чём мы виноваты? Только в том, что хотим читать.

Не совсем так. Писал? - Писал. Но не для нас. А мы взяли, причем не только не спросясь, но даже будучи прекрасно осведомленными о том, что автор не хотел, чтоб мы это читали.

В этом и виноваты. 

Наверное, стоит проанализировать ситуацию. Почему Кафка хотел всё сжечь? Может быть, он считал себя никаким писателем? Ну так мы уже посовещались и решили, что это не так. А то может случиться, что "Кафку" на том свете устроят как раз потому что могли но не прочитали, дурачьё.

Вопрос, почему Кафка так демонстративно хотел все сжечь -- один из краеугольных пунктов.  Дал ли он это указание Броду для того, чтобы тот его выполнил, или для того чтобы не выполнил? Вряд ли мы это узнаем, в некотором роде его судьба и характер вполне подтверждают разными своими качествами и то, и другое предположение...

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

и никакого кафкианства

Не думаю, что Брод что-то важное "проглядел" - это раз. История "Лауры" (вообще-то весьма показательная и "типическая") вполне может повториться. Счета булочника и записки вроде "не забыть зайти к..." превратятся в "гениальное и неизвестное".

И второе: если уж сестрички Хофф один раз попались на контрабанде - кто гарантирует, что во второй раз им все не удалось; просто об этом, быть может, знают только счастливые заинтересованные стороны. Речь не идет о новых произведениях, скорее всего (см. пункт 1). Может быть, о важных личных письмах, раскрывающих... ну и так далее.

По некоторым свидетельствам там находятся очень эмоциональные письма к отцу и точно  - рукопись неопубликованного короткого рассказа.  И все это будет издано массовым тиражом чуть ли не в мягких обложках -- издатели охотятся именно за такой старой новой классикой. Ровно поэтому в лентах новостей то и дело мелькают сообщения об очередной находке Киплинга или Конан-Дойля.  В некотором роде нас обязуют читать то, что раньше можно было найти лишь в дополнениях и сносках в ПСС.

Да, Илья! Растет и ширится "индустрия Неизвестных Шедевров". Своего рода снобство от литературы, подаренное массам, чтобы каждый имел право сказать: а мы вот читаем никому доселе незнакомое великое произведение. Для русского читателя это еще и заполнение лакуны; уж больно привыкли все к "прозе из-под глыб", диссидентской запрещенной, неведомой "простым смертным" литературе, - ее ж больше нету.

Если честно, по-моему, так: в литературе ведь изначально заложена некоторая доля божественной загадки; исторически она и составляет ту "великую тайну творчества", которую некогда ощущал и автор, и читатель. А это чувство очень долго вытравлялось и обсмеивалось,  правда же, как все пафосное: потому что из него неизбежно следовало некоторое понимание писателя как причастного тайн, немножко пророка, человека над толпой, ну и так далее.

Наконец, писательство стало просто скромной профессией, такой же, как профессия риэлтора или переводчика. Но совсем уж искоренить эту потребность в писательской тайне нельзя. Вот, мне кажется, она и редуцировалась у читателя до этой жажды "неведомого шедевра". В историях, подобной той, что случилась с архивом Кафки, ведь именно это притягивает: ну же, ну, пусть Провидение себя покажет! Пусть грянет гром - и мы что-нибудь божественное узрим на страницах, будто бы продиктованных прямо с того света. Рукописи не горят, - это же оттуда, из этой потребности.

И дельцы от литературы ею вполне научились пользоваться.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Дарья, опередили меня я тоже сразу про Лауру вспомнила в этой связи.

Марина, спасибо; только это Илья справедливо про Лауру вспомнил, я только повторила. Ах, как же ее расхватывали в первые дни! Никаким горячим пирожкам и не снилось!

Неуверенна как Лауру напечатали в России, но в Америке она вышла изданием, в котором было гораздо больше от дизайна чем от литературы. Там на каждой страницы были перфорированные карточки - факсимиле рукописей. Их можно было даже вырвать из книги, и пытаться разложить в ином порядке, как это часто делал Набоков. Это было своеобразно, поскольку проливало свет на его творческий процесс. 

В связи с Кафкой возникает еще одна важная тема -- обсуждение которой разгорелось на блоге Guardian (http://www.guardian.co.uk/commentisfree/2010/jul/22/kafka-legacy-israel) -- почему собственно Израиль имеет эксклюзивные права на Кафку? Конечно его творчество образец еврейской культуры до холокостовского и доизраильского периода, который очень важен как кирпич в фундаменте национального самосознания. Но ведь кроме того, что Кафка был активным членом еврейской пражской общины, и возможно сионистом (некоторые исследователи утверждают что он таки хотел уехать в Израиль и работать официантом), он был еще и чехом по гражданству, и германоязычным писателем.

Есть еще один момент, который сильно обсуждаем -- ведь Брод по сути был контрабандистом. Просто вывоз в 1939-м году из Европы архива пражского еврея ни у кого не повернется язык назвать беззаконием в последующем концентрационном контексте. Или повернется?

Есть параллели с делом Бруно Шульца. Для тех кто не знаком с темой, Бруно Шульц - это еще один гениальный австрийскo-польский еврейский писатель. Родился, жил и творил в городе Драгобыч Львовской области. Погиб во время немецкой оккупации. Чудом в одном из домов сохранились его фрески. В этой квартире жили простые люди и в начале девяностых они продали эти фрески Израилю. Израиль их тихонечко вывез, а потом разразился скандал: как вывез, почему, это наше культурное наследие! А то, что до этого имя Бруно Шульца не упоминалось ни в одном учебнике, произведения его в школе не изучались, фрески никому не были интересны, да и сейчас, думаю, большинство украинцев о нем не знает - во внимание не бралось. 

По этому вопрос о контрабанде по-моему зависит от того, насколько чтили Кафку в Праге в 1939 году. 

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Мария! Спасибо. Этой истории не знал... По-моему очень плохо, что украинцы не знали своего творца, но может ли благое дело Израиля быть до конца благим, если в основе всего "тихонечко вывез"? У меня нет ответа на этот вопрос -- сразу признаюсь, но вопрос этот в связи с Кафкой конечно возникает, как и в случае со многими до и послевоенными казусами, скажем, той же Балдинской коллекцией

Украинцы кстати с Израилем потом договорились, что фрески будут возвращены через двадцать лет.

А вот это, мне кажется самое забавное... То есть сейчас было не нужно, но через 20 лет захотим. Нечто похожее ведь и с Кафкой происходило...

Да, параллель с Шульцем напрашивается, но если большинство украинцев о нём не знает, это в чём-то логично: он писал по-польски и жил в регионе, который до 1945 года трудно было назвать собственно украинским.

жил в регионе, который до 1945 года трудно было назвать собственно украинским

Это не совсем верно, Михаил, но сейчас не об этом ;-)

Симптоматично, что спор про Шульца повернул во вполне себе кафкианское русло -- чех, еврей или немец?

Да, речь не об этом, но к 1939 году украинцы составляли только четверть населения Дрогобыча )

Дрогобыча и остальных городов, да - а вот села вокруг....

Кафка хотел все сжечь,  думаю, он не рассчитывал на пристальное внимание к своей гениальности. Лично я за публикацию. Каждое его слово актуально и сейчас, особенно "Процесс" и тем более в нашей стране.

 Надо знать, о чем он думал и что он хотел сказать, прежде всего, самому себе.