Аудиоверсия этого текста

Прослушать Читает Сергей Полотовский

Аудиоверсия

Кэролин Паркхерст. Нехорошо

«Сноб» публикует рассказ Кэролин Паркхерст из ее нового сборника, который готовится к выходу в американском издательстве William Morrow

+T -
Поделиться:
Фото: Richard Kalvar/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Richard Kalvar/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

Перевод Майи Глезеровой

Аудиоверсия / Читает Сергей Полотовский

Мне было слегка нехорошо, и я позвонила Ивонн. Я считаю, что сестры обязаны присматривать друг за другом, хотя нынче это вроде как не слишком популярный взгляд на вещи. Я полагаю, если бы больше людей серьезней относились к своим семейным обязанностям, мир избежал бы кучи неприятностей… Однако вернемся к телефону.

— Привет, — сказала Ивонн.

— Ивонн, мне нехорошо.

Я услышала ее вздох на том конце провода; не думаю, что она даже пыталась скрыть его.

— Это действительно так важно, Арлетт? У меня миллион хлопот, связанных со свадьбой.

— Ах да, свадьба. Уже скоро?

— В субботу, Арлетт, ты прекрасно знаешь.

— Что ж, надеюсь, я смогу прийти. У меня всю неделю слабость, и я совсем не уверена, что оклемаюсь к субботе.

— Арлетт, пожалуйста, не начинай…

— Ну, вряд ли я виновата в том, что болею. Возможно, если б мне немного помогли…

Последовала долгая пауза. Я так и видела ее на том конце, с этим несуразным обручальным кольцом на пальце. В ее-то годы!

— Ну хорошо, — сказала она. — Я попрошу Артура кое-что доделать. Буду через полчаса.

Положив трубку, я откинулась на подушки, весьма довольная собой.

Дело в том, что по всему это должна была быть моя свадьба. Мы с Ивонн познакомились с Артуром одновременно, и с самого начала стало понятно, что он заинтересовался именно мной. Всегда так было — в библейские времена, да и в кое-какие другие важные моменты истории — если есть две незамужние сестры, младшей не дозволялось выходить замуж раньше старшей. Это незаконно. Если младшая сестра пыталась нарушить правила, сбежать и во что бы то ни стало выйти замуж, ее приговаривали к смерти. Надо бы сказать об этом Ивонн. Ей бы тут же отрубили голову. Просто так было заведено.

Фото: Jean Gaumy/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Jean Gaumy/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

Мы познакомились с Артуром во время круиза для пенсионеров, в который меня взяла Ивонн по случаю моего семидесятилетия. Это была ее идея, и не лучшая, надо сказать, — каюта тесная, еда ужасная, и большая часть пассажиров — жалкие старые зануды. Вручая мне билеты, Ивонн сказала: «Кто знает? Быть может, мы повстречаем пару симпатичных вдовцов». Но там на каждого мужчину приходилось по три женщины, да и мужчины были лысые, беззубые и слабоумные. Я собственными глазами видела, как один из них пытался есть суп руками. Так что, когда в столовой появился Артур, высокий, не сутулый, с копной серебристых волос, сиявших в свете люстр, старые перечницы как-то даже слегка подобрались. А когда он сел рядом со мной, я подумала: «Смотрите и учитесь. Я намерена сразить этого мужчину». И завела разговор о текущих событиях — проверить, посмотреть, не отказали ли у него мозги. Выяснилось, что он вполне способен говорить о чем-то, кроме своих лекарств, и это автоматически делало его лучшим собеседником за нашим столом. Мы болтали и смеялись, а Ивонн, как водится, расплылась в своем кресле. Так случалось всегда; есть в ней эта рыхлость, сонность, которые я не выношу. Если бы не я, мир бы уже давно слопал ее с потрохами.

И вот, значит, Ивонн сидела тихонько и вяло ковыряла отбивную — никакого аппетита у этой девчонки никогда не было и в помине, — в то время как я начала готовить плацдарм для моего великого обольщения. Все шло неплохо, и я была уверена, что дело в шляпе. Артур и Арлетт, мысленно напевала я. Артур и Арлетт. Я была в эйфории, и, бог свидетель, я заслуживаю немного счастья. Ивонн ли не знать, как я была одинока с тех пор, как умер мой Стивен. Она-то ничего не имеет против одиночества, она к нему привыкла. А я просто создана для брака, и в моем воображении церковь уже была празднично убрана, а цветы со вкусом расставлены на столах.

А потом, в конце обеда, случилось нечто странное. Артур встал, помог мне подняться и сказал, глядя на меня в упор:

— Может, вас заинтересует прогулка под луной, Ивонн?

Я почувствовала острый укол в животе, все тело сжалось.

Увидев, как Ивонн с надеждой вскинула голову, я метнула на нее многозначительный взгляд.

— Что ж, — сказала я Артуру с издевкой, — я была бы куда больше заинтересована, если бы вы удосужились правильно назвать мое имя.

На мгновение лицо Артура застыло, пока он быстро переводил взгляд с меня на Ивонн. Затем он широко раскрыл глаза, изображая джентльменский шок, и принялся извиняться.

— Простите, виноват! — с раскаянием произнес он. — Должно быть, я неверно расслышал, когда нас представляли. Так, значит, Ивонн — ваша сестра?

— Вот именно, — ответила я и наглухо закуталась в шаль. Ему придется попотеть, чтобы загладить этот ляп.

— Прошу меня извинить, — сказал он. И добавил, как ни в чем ни бывало: — Вы так похожи.

Это был роковой промах с его стороны. Всю жизнь нам с Ивонн твердили, что мы с ней как близнецы, но сама я этого не нахожу. Совершенно ничего общего. У нас и вправду разница всего в тринадцать месяцев — и как же часто я мечтала о том, чтобы повернуть время вспять и заново в полной мере насладиться теми драгоценными тринадцатью месяцами, когда на свете была я и только я! — и цвет волос у нас почти один, но у меня черты лица гораздо тоньше. Каждому, кому взбредет в голову, что сравнение меня с Ивонн — это комплимент, еще многому следует поучиться. И к урокам стоит приступить как можно скорее.

— Прошу прощения, — произнесла я. Мой тон был холоден, как стылая фигурка лебедя, уродовавшая полку буфета. — Я немного утомлена, так что вынуждена отклонить ваше любезное предложение.

И я немедленно удалилась. Моя неказистая сестра плелась позади.

Я планировала еще примерно с полдня подержать Артура на некотором расстоянии, а затем позволить заново завоевать меня ценой упорных усилий и обильной лести. Но уже за завтраком я обнаружила, что совершила тактическую ошибку. Артур меня полностью игнорировал и чуть не пылинки сдувал с Ивонн, словно та была диковиной, которую он искал долгие годы. Поздним утром они уже вместе направлялись в корабельное казино, а ранним вечером были записаны на урок танцев. Я же, снедаемая бешенством, сидела в своем кресле на палубе и пялилась на бегущие мимо волны.

По правде говоря, мы с Ивонн не первый раз оказались в подобной ситуации. Когда я познакомилась с моим покойным ныне мужем Стивеном — мне исполнился тогда двадцать один год, а Ивонн было двадцать — он уже встречался с Ивонн. Мы с ней обе тогда работали в отцовской булочной, и я считала, что это вполне сносное занятие на то время, покуда я не найду себе мужа. Но Ивонн так не считала. И она начала посещать занятия в местном колледже. Она хотела стать библиотекарем — как будто надо непременно сдать экзамены, чтобы научиться говорить «ш-ш-ш». В общем, мы все до некоторых пор были совершенно не в курсе, но, очевидно, появился некий молодой человек, который ездил на автобусе в то же время, что и Ивонн, и всю дорогу они неизменно поглядывали друг на друга поверх своих книжек. Кто-нибудь из них нет-нет да улыбался, отчего они сразу страшно смущались и отводили взгляд. Очень даже романтично, вы не находите? Все это чтение и отвод глаз — настоящая «Касабланка», ей-богу. В конце концов после года — да-да, потребовался целый год, прежде чем один из этих простофиль сделал следующий шаг, — молодой человек подсел-таки к Ивонн и поздоровался. С тех пор они стали неразлучны — катались на автобусе и обсуждали книжки. Молодого человека звали Стивен, и он был поэтом. По крайней мере, так он говорил; на самом деле он был бухгалтером, мечтавшим быть поэтом.

Однажды вечером Ивонн привела его к нам на ужин, познакомить с родителями. Я лишилась дара речи. Я, значит, флиртовала с каждым мужчиной, стоило ему появиться на пороге булочной, а эта серая мышка Ивонн, пока корпела над своими учебниками, ухитрилась подцепить мужика. Причем совершенно самостоятельно.

И вот Ивонн приводит его домой, этого скромного стеснительного юношу, который год набирался смелости, чтобы с ней поздороваться, и мы все сидим в гостиной и разглядываем его. И, доложу я вам, он был хорош собой. Большие глаза, как у оленя, а ноги длинные, аж до середины комнаты. Я наблюдала, как они с Ивонн посматривают друг на друга, словно мышки, робко высунувшиеся из своих норок, и думала, что этому мальчику нужна женщина, которая сумеет сделать из него что-то стоящее. Нужен кто-то живой и смелый, а не тихоня вроде Ивонн. Я заглядывала в их будущее и видела череду мирных ночей, когда они сидят друг подле друга в ожидании, кому же достанет храбрости произнести: «Тебе чай с молоком или без?» И, конечно, вместе читают книги — именно этим они бы и занимались. Скучно до зевоты. Этому Стивену нужна была женщина, которая бы научила его веселиться, которая не боялась бы говорить то, что думает. Мы со Стивеном созданы друг для друга, мне это было ясно, как дважды два. Разве мы не заслужили немного счастья? Да и вообще, ну что бы стала делать Ивонн с таким мужчиной? У нее была ее учеба, ее одинокие искания. Она всегда была счастлива сама по себе. Итак, ради всех нас, я приступила к спасению Стивена от Ивонн.

Фото: Jean Gaumy/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Jean Gaumy/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

Это оказалось сложнее, чем я думала. Он в нее практически влюбился. С чего вдруг — навсегда останется для меня тайной. Я пустила в ход самые изощренные формы флирта — никогда еще под ноги молодому человеку не падало столько перчаток, никогда еще с такой частотой не мерзли дамские плечи — и все мимо цели. И вот однажды судьба сделала шажок навстречу. Мы втроем собирались устроить пикник на озере неподалеку — к этому моменту я сумела стать неотъемлемой частью их компании, — но Ивонн заболела и поехать не могла. Стивен был готов тут же все отменить, но я состроила печальную мину и сообщила, что все утро провела на кухне за готовкой моих коронных яиц со специями, и почему в конце концов нельзя отдохнуть вдвоем? И Ивонн вполне предсказуемо приняла мою сторону и велела нам поехать и развеяться. Нет, ну правда, эта женщина абсолютно не понимает, когда надо за себя постоять. Так мы со Стивеном поехали на озеро одни, и я позаботилась о том, чтобы найти нам милое укромное местечко. Весь день мы просидели в тени чудной плакучей ивы, отлично проводя время, болтая и смеясь. Потом уже Ивонн спросила меня, как я могла так с ней поступить, но тогда я вообще не осознавала, что Ивонн имеет к происходящему какое-либо отношение. Мы влюблялись друг в друга, и это единственное, что было важно. Я тайком сунула папино виски в корзину для пикника, но ни Стивен, ни я особо не увлекались выпивкой, так что мы оба быстро захмелели, и, когда внезапная гроза вынудила нас искать убежища на заднем сиденье его машины, мы просто сделали то, что было естественно в данных обстоятельствах. Наша любовь была силой природы, так я всегда говорила.

Конечно, последовали слезы, обвинения, но месяц спустя, когда я сказала Стивену, что беременна, стало ясно, что женитьба — наилучшее решение. А когда я поняла, что просто перепутала числа и вовсе не была беременна, мы уже вернулись из свадебного путешествия.

Какое-то время Ивонн обходила наш дом стороной. Они со Стивеном испытывали неловкость, оказываясь рядом, но я недвусмысленно дала понять, что не потерплю этих трепетных плясок вокруг мимолетного и бесперспективного увлечения, и они довольно быстро уяснили картину.

У нас со Стивеном был хороший брак. На первых порах он оказался не таким мужем, как я рассчитывала, но с моей помощью стал обретать нужную форму. Я убедила его забросить свою поэзию и чтение книг и прочие нелепые вещи, которыми ему нравилось заниматься, и вместо этого сконцентрироваться на карьере. За несколько лет он очень поднялся по службе в своей фирме и вполне обеспечивал нам двоим приятную жизнь. Ушли эти мягкость и мальчишество, которые были в Стивене, когда мы поженились, и я с радостью наблюдала, как у него вырабатывается твердый сильный характер. Одно время мы пробовали завести детей, но так и не получилось — у меня кое-какие проблемы с маткой, о которых, уверена, вам не хочется знать — и если уж начистоту, то, думаю, так оно даже лучше. Нет во мне материнского инстинкта.

Мать подарила мне эти елочные украшения через несколько лет после свадьбы. У нее, можно сказать, было художественное чутье, и рождественская елка всегда была наряжена так, что дух захватывало. За долгие годы она собрала прекрасную коллекцию украшений, некоторые даже были довольно ценными, и, я знаю, Ивонн всегда надеялась когда-нибудь получить их. Думаю, ее расстроило, что мать предпочла отдать их мне. Однако слишком скоро стало понятно, что ее ждет участь одинокой тетушки, которая вечно обретается на наших семейных Рождествах, так что просто не имело смысла отдавать ей эти игрушки. Мать была практичной женщиной и прекрасно понимала ситуацию. Понимала, что так устроен мир, и ничего тут не попишешь. Но Ивонн никогда не замечала того, что очевидно всем и каждому, и я знаю, что ее очень уязвила эта история. Честно говоря, хотя прошло уже сорок пять лет, я уверена, что она так и не смогла перебороть обиду.

На первое Рождество с новыми украшениями я устроила большой праздник для всей семьи. Я приготовила великолепный ужин с окороком, мы все сидели под моей безупречной елкой и разворачивали подарки. Стивен играл на пианино — единственное хобби, которое я одобряла, — и мы до поздней ночи распевали рождественские гимны. Когда все ушли, Ивонн предложила остаться, чтобы слегка прибрать, раз уж весь праздник был на мне, и я приняла ее любезное предложение. Я поднялась в спальню, оставив Ивонн на кухне, а Стивена за пианино, подбирать мелодии.

Часа, наверное, через два я проснулась и обнаружила, что Стивена рядом нет. Внизу все еще горел свет, и я осторожно спустилась в гостиную. Стивен и Ивонн сидели на диване, обнявшись и пристально глядя друг другу в глаза, так что их лбы соприкасались. Она поглаживала его сзади по шее и что-то тихо говорила. За секунду до того, как скрипнула половица и они увидели меня, я уловила два слова. Я слышала, как она сказала: «Оставь ее».

И тут как раз случилась эта половица, и они оба резко обернулись, будто их застигли за воровством. В каком-то смысле именно так оно и было.

«Убирайся из моего дома!» — проревела я, с минуту не понимая толком, к кому из них обращаюсь. Они сидели в полном оцепенении. Я сорвала с елки игрушку, маленького фарфорового ангела, и швырнула в них с новообретенной силой обманутой женщины. Он ударился о стену у них над головами и упал на пол. Одно крыло откололось, но сам ангел не разбился. Он был сделан из более прочного материала, чем я думала.

Стивен, конечно, меня не бросил. Что за выдумки?! Можете говорить о нем что угодно, но к своим обязанностям он относился серьезно. Думаю, он понимал, что у нас с ним все шло очень даже неплохо. Нет, серьезно, это практически ничего не изменило; разве что я получила новую шубу и козырную карту, которую неизменно разыгрывала, стоило нам о чем-то поспорить. Когда явилась Ивонн, хлюпая и извиняясь, я приняла ее с распростертыми объятиями. Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Но я позаботилась о том, чтобы они со Стивеном ни на минуту не оказались наедине, ни на единую минуту за все тридцать лет. Когда Стивен лежал на больничной койке и жить ему оставалось пару часов, он спросил, нельзя ли ему попрощаться с ней с глазу на глаз. И знаете, что я ответила? — «Нет». Я ответила «нет». Вот так запросто взяла и сказала.

Задуматься меня заставили фотографии. Не знаю, бывали ли вы в круизе, — если нет, то и не тратьте деньги попусту, — но одна из многих страшно раздражающих там вещей — это ваши бесчисленные фотографии, которые они наделают, а потом пытаются вам продать. Там есть целый коридор, увешанный этими шедеврами, и надо по нему идти и выискивать в толпе свое лицо. Что особенно угнетает, так это схожесть всех фотографий. Вот стадо овец в сборе, поднимается по трапу; вот они, втиснутые в свои вечерние, плохо сидящие наряды, позируют рядом с капитаном, который вынужден в сотый раз выслушивать одни и те же шутки: «Если вы здесь, то кто же ведет корабль?» И вдруг оказывается, что вы в точности такая же, как и все они, — улыбаетесь в камеру и делаете вид, будто вам очень весело. Нет уж, я не собиралась потратить ни пенни на эти снимки.

Но раз уж Ивонн каждую минуту дня проводила с Артуром (только дня, заметьте, — единственная безумная неделя за всю ее жизнь, но эта ханжа не способна по-настоящему развлечься), у меня освободилась уйма времени. Поэтому я отправилась сквозь этот скотный двор, пытаясь разглядеть момент, с которого началось предательство моей сестры. Глядите — здесь Ивонн и Арлетт прибывают вместе, счастливые, какими только могут быть две любящие сестры. А здесь Артур, прибывающий в полном одиночестве. Здесь Ивонн и Арлетт на фоне бурных рисованных волн; а тут они на фоне дождя из искусственных звезд. А потом — вот здесь, прямо у вас перед глазами, — одинокая Арлетт на парадной вечеринке, одетая во все самое лучшее, а там Ивонн и Артур позируют вдвоем, как какая-нибудь престарелая супружеская пара на своей золотой свадьбе. Посмотрите на них. Сразу видно, что они не подходят друг другу. Хотя бы, думала я не без удовольствия, хотя бы фотография не получилась; Артур отвернул голову, когда щелкнул аппарат, так что вы с трудом угадаете, что это он. И тогда-то я и заметила нечто странное. Я снова вернулась к предыдущим снимкам и обнаружила, что ни на одном не видно лица Артура. Создавалось впечатление, что он по какой-то причине не хочет, чтобы его фотографировали. И тогда-то я и подумала: «Этому типу есть что скрывать».

Я заботилась о благополучии Ивонн, само собой. Вы ни за что не догадаетесь по ее манере одеваться или обстановке ее дома, но у Ивонн водятся деньжата. Никто из нас, разумеется, этого не ожидал — библиотекари едва наскребают на книги и взносы за образовательные телеканалы. Но был один человек, который ежедневно ходил в библиотеку, где она работала. Такой старичок, который приходил каждое утро почитать газету. И, подозреваю, ему нравилась Ивонн. Из этого, конечно, ничего не вышло — типичная для Ивонн история, ну или, по крайней мере, так все считали до появления Артура, — но, подозреваю, они стали болтать друг с другом, и она ради него пренебрегала кое-какими правилами и позволяла ему выпивать свой кофе за чтением газеты, лишь бы это не очень бросалось в глаза. Она рассказывала мне об этом старичке, о том, как он обводил статьи, которые могли ее заинтересовать, и как спустя какое-то время стал приносить кофе и для нее. И я говорила: «У тебя жизнь, как у кинозвезды, Ивонн. Дух захватывает». Но потом в один прекрасный день старик умер во сне и оставил Ивонн почти пять миллионов долларов. Возможно, вы сочтете, что с такими деньгами он мог позволить себе подписку, но вот тем не менее. Конечно, это стало для всех огромным сюрпризом, и про Ивонн писали во всех газетах. Она говорила репортерам: «О, это не изменит мою жизнь», в точности, как те типы, что выигрывают в лотерею и на следующий же день покупают себе вертолеты, но в ее случае это была чистая правда. Она не ушла из библиотеки и по-прежнему стрижет волосы в дешевой парикмахерской, как какая-нибудь никчемная нищенка. Жалкое зрелище.

Фото: Erich Hartmann/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Erich Hartmann/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

В общем, когда я увидела, что Артур все время прячет лицо на этих снимках, я поначалу решила, что он просто не хочет, чтобы его видели рядом с Ивонн с ее копеечной стрижкой. Но, заметив, что та же история повторяется и на предыдущих фотографиях, времен, когда мы-еще-не-растоптали-Арлетт-и-ее-большое-доброе-сердце, я сообразила что к чему. Дело не в том, что он не хотел, чтобы его видели рядом с Ивонн; он просто не хотел, чтобы его видели, и точка.

Когда мы вернулись — никогда еще не была я так счастлива ступить наконец на твердую землю, — я решила, что непременно разузнаю, что там за история. Это оказалось проще, чем вы думаете. Я посмотрела телешоу «Объявлены в розыск» и обнаружила, что у них есть сайт в интернете. Включила компьютер, подаренный мне Ивонн на прошлый день рождения, и принялась искать. Представьте себе, и часа не понадобилось, чтобы найти Артура. Настоящее-то его имя не Артур, как выяснилось. Он Мартин Эдвард Яффе и разыскивается в связи с исчезновением женщины, на которой женился в Денвере. Состоятельная особа, бурные ухаживания — старо, как мир, даже скучно. Нет, серьезно, ну как можно быть такой наивной?! Я запросила из Денвера газетную статью с его фотографией и стала ждать удобного случая, чтобы продемонстрировать ее Ивонн.

Повесив трубку после разговора с Ивонн, я устраиваюсь поудобнее на подушках, гадая, быть ли этому сегодня. Ей нужно больше часа, чтобы добраться до меня, что говорит не в ее пользу, — честно говоря, она живет в пяти минутах отсюда — и сначала я решаю, пожалуй, вообще ничего ей не говорить. Да пусть ее — она сама себе роет могилу. Но когда доходит до дела, мне вечно недостает твердости, а тут ведь речь о моей единственной сестре. И все же не очень-то легко взять и выложить такие вещи; отменять свадьбу в последний момент, да это убьет ее, бедняжку. Я много лет не видела ее счастливее, и кто я такая, чтобы лишать ее всего этого? Так что, пока она внизу разогревает для меня бульон, я достаю из шкафа коробку с елочными игрушками. В ней, завернутые в старые газеты, лежат эти дурацкие побрякушки, которыми она явно очень дорожит. И с чего я держала их у себя столько времени?! Я вынимаю одну из игрушек и разворачиваю; это маленький белый ангел с отколотым крылом. Я кладу ангела на кусок денверской газеты, плотно заворачиваю и кладу на самое дно коробки. Я слышу, как Ивонн поднимается по лестнице, быстро закрываю коробку и залезаю обратно в кровать.

Ивонн входит в комнату, держа поднос с бульоном и крекерами. Я уже вижу, что она принесла соленые вместо «Криспс» и почти готова отменить всю операцию. Пусть она все узнает про Артура без посторонней помощи. Но я делаю глубокий вдох и напоминаю себе о том, что все-таки она моя сестра. Да и в любом случае она уже заметила коробку на полу посреди комнаты.

Она ставит поднос и указывает на коробку. «Что это?» — спрашивает, хотя там все написано, и она видела ее уже раз сто. Нет, правда, она кого угодно доведет. Артур и не подозревает, во что вляпался.

Но я улыбаюсь и стараюсь сделать голос столь же приторным, как глазурь на этом пошлом свадебном торте, который она, разумеется, заказала на субботу.

— Это свадебный подарок, — говорю. — Я знаю, что тебе всегда хотелось их получить.

У нее на лице появляется выражение, которое я всегда ненавидела, эта робкая, пугливая радость, как у собаки, которая ест мясо с руки, зная, что ее могут ударить.

— Арлетт, это правда? — восклицает она. Голос, как будто вот-вот расплачется, я с трудом сдерживаюсь, чтобы ее не ущипнуть.

— Ну, полагаю, теперь мой черед приходить к вам в гости на Рождество. Так что все логично.

— О, Арлетт! — она плачет и пылко заключает меня в объятия, чуть не опрокинув мой бульон. — Ты поэтому заставила меня прийти сегодня, да? О лучшей сестре и мечтать нельзя!

— Ты всегда видела меня насквозь, — говорю я, надкусывая крекер.

Я наблюдаю, как она берет коробку и несет ее вниз к машине, бормоча всякую чепуху. Я думаю о фотографии Артура, спрятанной на дне, о его лживом лице, обернутом вокруг сломанного ангела. Все раскроется на Рождество, если зрение ее не подведет. Но если что-то произойдет до этого, меня трудно будет в чем-либо упрекнуть. Я сделала все, что могла.

И если, не дай бог, что-то случится раньше, я готова взять ситуацию в свои руки. Не сомневаюсь, что с некоторой помощью из Артура выйдет именно такой муж, какого я заслуживаю.

Комментировать Всего 2 комментария

Да, жизненно так.

Интересно, живо. Так и стоит вглазах 70-летняя акула.