Сквотская жизнь

Сколько было в Москве сквотов, не скажет никто. Они появлялись спонтанно и так же спонтанно исчезали. «Детский сад», мастерские в Фурманном и Трехпрудном переулках, Петровский бульвар, Дом Наркомфина, Булгаковский дом, Остоженка — всех не упомнишь. Не совсем понятно даже, что можно точно назвать сквотом. «Имеет смысл различать художественные поселения и места, где просто жили все кто ни попадя, — считает художник Герман Виноградов. — И та, и другая практика общеприняты. Допустим, в Западном Берлине, в районе Кройцберга, жили и художники с музыкантами, и маргиналы, с искусством никак не связанные. У нас тоже все было страшно запутанно, и сквоты в первую очередь были островками свободы, а не мастерскими. Там могли жить кто угодно, но суть от этого не менялась. Ты как будто попадал в “Сказку о потерянном времени”, когда идешь-идешь и — оп! — за поворотом совсем другой мир».

Само слово «сквот» происходит от английского squat. «Википедия» по этому поводу сообщает: «Squatting — акт самовольного заселения места или даже целого дома лицами, не являющимися его юридическими собственниками или арендаторами». Действовали захватчики без церемоний: вскрывали хозяйский замок и врезали свой. Угрызений совести никто не испытывал: пустующих домов в середине 1980-х хватало на всех. «Очень странное явление наблюдалось в те годы, — вспоминает художник Алексей Беляев-Гинтовт, проживавший в шестикомнатной расселенной квартире на Кропоткинской с окнами на Кремль. — Каждый третий дом в центре города стоял пустым. Этому до сих пор нет никаких объяснений. Возможно, это совпало с какой-то государственной программой по расселению центра».

Первым московским сквотом может считаться «Детский сад». Находился он в настоящем детском саду в Хохловском переулке. «Здание с начала 80-х пустовало, но все еще числилось на балансе 4-го управления Минздрава и остро нуждалось в стороже», — рассказывает Герман Виноградов. В его трудовой книжке запись о поступлении на должность сторожа датируется 7 ноября 1984 года.

Виноградов спал в туалете, засыпав толчки песком и настелив поверх них доски, но все равно был невероятно счастлив: «Понимаешь, иметь в центре города двухэтажный особняк с огромным заросшим садом, огромными просторными помещениями, ничего за это не платить и еще получать зарплату в 90 рублей! Мы обладали богатством, которое не снилось ни одному привилегированному чиновнику. Могли сидеть на крыше, могли в саду голые лежать, и все это в центре города». 4-е управление понятия не имело, что наняло на работу художников, а когда картины и инсталляции было уже некуда прятать, смотрело на все сквозь пальцы.

Из архива Германа Виноградова

Своеобразный лоск истории придавал факт, что сквот регулярно посещали балетмейстер Владимир Васильев с Екатериной Максимовой, Артемий Троицкий, Жанна Агузарова, Вячеслав Зайцев, Ираклий Квирикадзе и Борис Эйфман. Приезжали с ревизией петербуржцы во главе с Сергеем Курехиным и Тимуром Новиковым. «У них в то время настоящих сквотов еще не было, — гордо сообщает Виноградов, — если не считать квартиру Тимура на Литейном, которую он впоследствии превратил в галерею “Асса”».

Просуществовал «Детсад» два года. Неприятности начались с появлением иностранцев. «Они покупали у нас кое-какие работы, — вспоминает Герман. — Долларов 700 могли за картину дать. При тогдашних ценах на колбасу и метро на эти деньги можно было жить три года и ни о чем не думать». Одним из таких «меценатов» стал французский журналист Тома Дженсон, напечатавший подробный отчет о своих московских каникулах в журнале Actuel. После публикации сквот закрыли. «Помню, позвонил Цой, — рассказывает Виноградов. — Сказал, что хочет в “Детском саде” концерт сыграть. А я ему: нам тут объявили, что в три дня нужно убраться отсюда. Он спросил: “Да?”, я ответил: “Ну да”. Может, конечно, и не поверил, теперь не узнаешь».

У Александра Петлюры, который, впрочем, картин не рисовал, но был страстным коллекционером одежды с Тишинского рынка, была мастерская на улице Гашека. «Но я все равно со своим другом Сашей Осадчим ходил по центру и высматривал выселенные дома, — вспоминает Петлюра. — Одевались мы как работники РЭУ, в рабочие комбинезоны, чтобы в случае чего сделать тупое лицо и сказать, что ошиблись дверью. С собой у нас всегда были инструменты: плоскогубцы, гвоздодер, отмычки и на всякий пожарный новенький амбарный замок».

Дом номер 12 по Петровскому бульвару в 1990 году был уже расселен, лишь на третьем этаже еще жили люди, представлявшиеся потомками некоего француза Оливье, которому когда-то принадлежало здание. Прямо под ними, на втором этаже, была обнаружена квартира, в которой, судя по окровавленным бинтам и шприцам, время от времени ночевали наркоманы. «А чего там думать? — Петлюра с размаху хлопает себя по коленям. — Повесил замок на дверь — и все дела. Правда, пришлось побазарить с этими трудными подростками. Одному по морде съездил — вроде договорились». Беспроигрышный ответ на вопрос «Вы кто?» у Петлюры был отработан на барыгах с Тишинки: «Мы с Мосфильма». «И многие ведь верили, — вспоминает он. — Например, Абрамыч (муж Пани Брони, одной из главных участниц перформансов Петлюры на протяжении многих лет. — Ред.) даже повесил на нашей двери табличку “Здесь живет Мосфильм и злая собака”».

Сквот заселялся не спеша. Просто так стать квартирантом было невозможно. «Петлюра — хитрый хохол, — смеется Виноградов. — Он смотрел по контингенту: мол, этот так себе, а этот нужен как лицо фирмы. Я как раз был этим самым лицом, поэтому на субботники Петлюра меня никогда не выгонял. И старого авангардиста Тегина, у которого тогда вообще был имидж гения, тоже. Остальных гонял только так. Не вышел красить ворота — пендель и до свиданья». «У Петлика был авторитарный тип правления, — вспоминает французский журналист Пьер Доз, проживший на Петровском бульваре год. — Один день уборка, другой — сбор металлолома. Попробуй не приди! При этом алкоголь не переводился никогда, а вот наркотики были под строгим запретом».

Фото из архива Александра Петлюры

Фото: Пьер Доз. Из архива Александра Петлюры

Фото из архива Александра Петлюры. Автор Юрий Козырев

Из архива Александра Петлюры

Выпить на Петровском любили. Чтобы не ютиться по кухням, оборудовали кабачок, который так и назывался «У Петлюры». Пиво там стоило раза в полтора дороже, чем в ларьке на бульваре, но посетители не переводились ни днем, ни ночью. В сквоте даже был собственный кинотеатр «Семечки». В 1994-м там прошел фестиваль экспериментального видео и компьютерной анимации «Бредущие сквозь тьму в полуночи», на котором братья Алейниковы показали своих «Трактористов-2».

А затем дому номер 12 был отрезан газ, и туда стала регулярно наведываться милиция. «Мы сначала несли почасовую вахту, — вспоминает Петлюра. — Но когда многие стали уходить “попить кофе” или “помыться горячей водой”, я понял, что все закончилось».

После этого сквоты в Москве перевелись. Погудел еще какое-то время Булгаковский дом, очень недолго просуществовал дом на Остоженке, страшный пожар в котором унес несколько жизней. Тем удивительней было узнать, что попытку освоить пустующую типографию «Оригинал» в Хохловском переулке буквально пару лет назад предприняла группа ArtRaum во главе с художником Тимофеем Караффа-Корбутом.

Фото из архива Влада Маугли

Фото: Станислав Клевак

«История началась с довольно путаного коммерческого проекта, в рамках которого работы нескольких художников, и мои в том числе, планировалось сначала вывезти в Ниццу, а потом экспонировать в ГМИИ им. Пушкина, — пускается в объяснения Тимофей. — В Ницце мы побывали, в Пушкинском музее — нет. Кураторов попросили для начала устроить выставку — вроде шоу-рума. Мы стали подыскивать место и нашли дом номер 7 по Хохловскому переулку». Сначала художникам разрешили просто изредка бывать в пустующих цехах типографии, потом предложили вносить квартплату. «Все, естественно, было неофициально, — сообщает Корбут. — Кому именно давали на лапу, не скажу: права не имею. Но то были копейки. Однушка где-нибудь в Долгопрудном, и та стоила дороже». Новость о том, что в Москве XXI века появился настоящий сквот, разнеслась по городу в считаные дни. В выходные у Корбута собиралось по несколько сотен человек. Но счастье было недолгим: хозяева типографии быстро смекнули, что к чему, и взвинтили арендную плату до астрономических сумм. Сейчас в здании располагаются офисы нескольких дизайнерских бюро, а художник Корбут снимает под галерею сильно запущенную квартиру на Тверской улице. «Разница между мной и Корбутом в том, что мне все доставалось бесплатно, — резюмирует Герман Виноградов, чей «Детсад» по странному стечению обстоятельств находился в том же Хохловском переулке. — По нынешним временам все что угодно можно делать, но за деньги». Понятное дело, напрашивается вопрос: мол, и тогда же, наверное, за деньги можно было творить все что угодно? «В том-то и дело, что нет, — отрезает Виноградов. — Тогда такое можно было делать только бесплатно».

Фото: Юрий Беляев

Фото из архива Алексея Беляева-Гинтовта

***

У художников, признанных властью, проблем с помещением не было. Те, кто имел корочку Союза художников, получали в пользование мастерские, где могли работать или просто жить.

Сквотская жизнь

Подписывайтесь на наши соцсети: