Михаил Идов: Цок

Специально для «Сноба» Михаил Идов написал рассказ о таинственном звуке «цок», от которого очень часто может зависеть человеческая жизнь

Иллюстрация: Юлия Блюхер
Иллюстрация: Юлия Блюхер
+T -
Поделиться:

1

— Еще разок, Жбан, — говорю я, прилаживая трубку рентгеновского аппарата. Жбан давно все усвоил. Он наклоняется и ждет, пока его бесценный кадык не окажется ровно напротив отверстия. Когда он нервно сглатывает, треск слюны в старческом горле выносит уровень записи за пределы шкалы. Лори подправляет коэффициент сжатия. Микрофон защищен плевалкой, поэтому наша мобильная лаборатория выглядит как настоящая студия звукозаписи. «Дайте человеку воды, — орет Гэри, — сушняк же у него!» Пока Жбан пьет, все звуки в комнате затихают. Его татарская физиономия лучится самодовольством. Сукин сын начал проникаться чувством собственной исключительности.

— Так, Жбан, поехали. Начнем с букв, как всегда.

Мы фиксируем на ренгтеновских снимках его ротовую полость и голосовые связки, чтобы разобраться в механике «цока». Таинственный «цок» — это звонкая гортанная смычка, и именно с ним приходится возиться больше всего. Прошу заметить, этот звук совершенно не похож на «цок». Мы его так называем, потому что нужно же как-то называть. Звук такой, как будто под водой ломают ветку. Лори говорит, что «цок» напоминает ей зулусский щелчок, но в нашем случае различим еще влажный, тягучий откат. Иногда я как будто слышу две ноты, взятые одновременно, на тувинский манер — но тувинцы так только поют. А главное, мы никогда не узнаем, что это — особенность языка или личный речевой дефект информанта. Жбан — последний на свете носитель разговорного курлыка. Он сам и есть курлык. Что он скажет — то мы и запишем. И если ему захочется навешать нам лапши на уши, лапша эта пойдет в словарь.

Я не историк и не лингвист. Вы, наверное, это и так поняли по моей манере выражаться. Я даже не врач, несмотря на белый халат. Я рентген-лаборант, или, если прибегнуть к высокому стилю, радиографист. Иными словами, я нажимаю кнопки на мобильном рентгеновском аппарате. Поэтому я не стану посвящать вечер пятницы мучительным размышлениям о смерти языка, о том, как год за годом вавилонское столпотворение подбиралось все ближе и ближе к деревне Жбана, к его дому, к его астматическому горлу. Вчера приходили его внучки — они не знают ни слова по-курлыкски. С ним они говорят по-русски, с нами по-английски, а между собой — на смеси русского и украинского, которая называется «суржик». У меня голова пухнет, когда я начинаю обо всем этом думать.

Между тем Жбан снова при деле. Он начинает с торжественной декламации алфавита, перетасованного по Лориным правилам: сначала гласные. Потом только шипящие. Когда с шипящими покончено, я передвигаю трубку. Теперь Жбан почти затыкает отверстие влажным от слюны подбородком. Он похож на тех самоубийц, которые нажимают курок винтовки пальцами на ноге. Я на мгновение представляю себе потолок, заляпанный мозгами Жбана. Кирдык курлыку.

На ноутбуке Лори программа аудиозаписи перерабатывает звуки в зигзаги и рыбьи скелеты. Когда Лори меняет масштаб, каждый звук становится похож на шелковичного червя, ползущего по ниточке. На одном мониторе неспешно изгибается двугорбая синусоида, на втором — точки, которых хватило бы на толстый роман, разлетаются и собираются в форму играющего очка. После трех-четырех перерывов на глоток воды и смену настроек Лори просит Жбана перечислить несколько слов, которые, по его мнению, лучше всего иллюстрируют определенные звуки. Русского она почти не знает, поэтому на самом деле обращается не к Жбану, а к переводчице. Наша переводчица — девушка с розовыми волосами, московская тусовщица по имени Алена. Алена удивительным образом сработалась со Жбаном. На Гэри с его безупречным русским он плевать хотел.

Девушка переводит. Жбан выслушивает ее, глубокомысленно кивает, задумывается. Сегодня слово, которым он иллюстрирует «цок», содержит не меньше трех щелчков и означает «двузубые вилы для обращения с горячими горшками». Если, конечно, Алена правильно перевела его объяснение. Толстый шотландец Гэри — наш лексикограф — хватает блокнот: такого слова еще никто не слышал. Алена и ее сиськи стянули эти вилы c пыльных антресолей жбановского пассивного словаря. Интересно, сколько всего сгниет вместе с его мозгом, когда настанет время. Я вижу, что Гэри думает о том же — даже сейчас, вправляя сегодняшний перл в оправу, он уже печалится. Черт, а что, если у курлов и в самом деле были какие-нибудь страшно полезные слова? Вроде немецкого schadenfreudeили португальского saudade или русского сутки — это слово я узнал от Алены, оно означает один день и одну ночь как единое целое. Может, у них каждый калибр вил назывался по-своему. Или они могли одним словом сказать «бедный, но счастливый».

Дальше — неофициальная часть: Жбан рассказывает нам народную сказку. На этом этапе я убираю оборудование, сортирую снимки и вставляю неотбракованный материал в картонные рамки, помеченные датами и номерами. Рассказы у Жбана длинные; они прерываются приступами кашля. У нас их уже около семидесяти. Даже Лори расслабляется и позволяет микрофонам время от времени зашкаливать. Это звездный час Гэри: он изучает курлык уже много лет и, хотя до сих пор не может на нем говорить, все же, в отличие от нас, кое-как понимает Жбана. Гэри всеми силами это демонстрирует и упоенно хохочет через каждые две фразы, словно над удачной шуткой. Тем более удачной, что остальным она недоступна. Любая шутка на курлыке — не для посторонних.

В эти минуты кажется, что Гэри просто влюблен в Жбана. Должно быть, есть критическая масса общих знаний, которая автоматически приводит к любви. Со мной у Жбана нет ничего общего, хоть я и просвечиваю его насквозь. Я смотрю ему в глотку каждый день и ничего не вижу, не знаю, что искать. Я хорошо разбираюсь в микротрещинах, кистах и проглоченных машинках. Я не могу увидеть слова, спрятанные в стариковском горле.

Снимки, как всегда, производят жуткое впечатление. Челюсти Жбана — музей любительской стоматологии. Немногочисленные нижние резцы напоминают сваи вдоль старого пирса; за ними, как призрачный дюгонь, колышется толстый прозрачный язык. Я проставляю на снимках дату и номер, складываю их в стопку, выбрасываю несколько бракованных, где Жбан ерзал, и собираюсь отправиться в гостиницу — побриться и переодеться перед свиданием с Лори. Это будет второе настоящее свидание с тех пор, как мы трахнулись три месяца назад после Хэллоуина. Первое прошло нормально — насколько нормально может пройти свидание в подобном месте между людьми, которые уже трахались после Хэллоуина. Кроме нас, никто в городе не праздновал Хэллоуин. Я оделся Вильгельмом Рентгеном. Никто не врубился. Гэри был Жбаном. Лори была кошкой. Или, может быть, медсестрой. Медсестра-кошка. Не стану отрицать, что жду сегодняшнего вечера с нетерпением.

И тут из мусорной корзины ко мне обращается Жбан. Ко мне и ни к кому другому из присутствующих.

2

 

Иллюстрация: Юлия Блюхер
Иллюстрация: Юлия Блюхер

 

Пять вечера. Уже часа три как стемнело. В начале января световой день продолжается около четырех часов. Ничего страшного, привыкаешь. Начинаешь ходить на свидания в пять.

Куда податься в городе? Есть два варианта. Один — это необъяснимо популярный ларек на краю грязного пустыря. Там продается местная версия равиоли. Называется «бууз». Вкус — в точности как у любой другой версии равиоли в любой кухне мира: неплохо, но не равиоли. При этом ларек пользуется таким успехом, что его метастазы расползлись по всему пустырю: парусиновые навесы и складные стулья, утопающие в грязи под тяжестью местных задниц. Социальная функция заведения — как у «Дэйри Квин» на Среднем Западе: по ночам стайки подростков маячат под навесами, оглушают окрестности грохотом своих мопедов и бурятским рэпом.

Второй вариант — это ресторан/ночной клуб/кабаре/стриптиз-бар под названием, натурально, «Дикая лошадь». Ни одна из его функций не преобладает над другими — просто так получается, что некоторые посетители у стойки время от времени что-то едят, а некоторые женщины, которые прохаживаются по низкому помосту с микрофоном для караоке, время от времени раздеваются. Я надеюсь, что сегодня обойдется, хотя, по моим наблюдениям, Лори на это наплевать.

В гостинице «Звезда» у нас с Гэри отдельные комнаты с общим санузлом. Для нашей команды — все самое лучшее, а как же. Я вхожу с полотенцем на плече и вижу, что он прихорашивается перед запотевшим зеркалом. Он только что помылся. Вокруг сливного отверстия — венчик из волос.

— Свиданка? — спрашивает Гэри, яростно хлеща себя по щекам одеколоновой ладонью. Я молча раскладываю свои бритвенные принадлежности. У меня набор за триста долларов: бритва со светлой роговой рукояткой, кисточка со щетиной из барсучьего волоса, и все это упаковано в обойму из телячьей кожи, которая разворачивается в мягкое плоское полотно. Ничего подобного у меня в жизни не было. Я купил этот набор, к собственному изумлению, в московском дьюти-фри перед тем, как вылететь сюда. Как напоминание о цивилизации.

— Отличный наборчик, — в сотый раз говорит Гэри. Я знаю, куда он собрался. Он уже два месяца ходит к одной и той же проститутке. Они в той фазе, когда она начинает через раз отказываться от денег. Это плохо кончится.

— Ты опять брился моей бритвой? — Промежутки между лезвиями забиты высохшей пеной, черной щетиной и чешуйками кожи.

— Только яйца, дорогой, только яйца.

Я снимаю кассету с рукоятки и промываю ее под горячей водой — такой горячей, что обжигаю пальцы. Поскольку Гэри только что принял душ, запасы гостиничного бойлера иссякают.

— С тебя кассета Mach3. Только чур не украинская.

— Серьезно, ты куда намылился? — спрашивает Гэри.

— В ларек. — Я с ходу решаю, что поведу Лори в «Дикую лошадь».

— С узкоглазыми? Да ну. Сходи уж в «Лошадь», что ли.

— Ты сам туда собрался? — Стало быть, ларек.

— Не-а. Ирина никуда сегодня не хочет вылезать. Кинцо посмотрим.

— Это плохо кончится, Гэри.

Гэри закатывает глаза.

— Все плохо кончается.

И тогда я снова вспоминаю про Жбана. Я выгоняю Гэри из ванной и бреюсь всухую. Притупившаяся бритва со скрежетом срезает щетину.

В «Дикой лошади» я с удовлетворением отмечаю, что Лори приоделась. На ней бежевый кашемировый свитер, которого я прежде не видел. В здешних краях кашемир стоит копейки, потому что рядом Монголия. Полгорода ходит в деревянный сортир с дыркой в полу, но одевается при этом в чистый кашемир. Лори подсаживается к стойке рядом со мной; я уговариваю вторую порцию поддельного «Джонни Уокера» с красной этикеткой. Гэри уверяет, что может различить на вкус больше ста марок виски, и божится, что здешний «Джонни Уокер» на самом деле «Меконг», таиландское пойло. Мы с Лори обсуждаем, брать нам столик или не брать. В этот момент тетка, завывающая синатровские хиты, внезапно расстегивает блузку с люрексом, не допев Brazil, и из лифчика вываливается гигантская сиська. Вторая, кажется, застряла. Мы решаем, что будем есть у стойки, спиной к сцене.

— Слушай, ты весь красный, — говорит Лори. — Это от природной скромности или ты рад меня видеть?

— Ты себе льстишь. Я побрился перед выходом из гостиницы.

Наш координатор, Марго, приземлилась в местном аэропорту в декабре. В дороге она намазалась увлажняющим кремом на водной основе. Он замерз в порах кожи. Когда она добралась до «Звезды», ее щеки походили на выдержанную говядину.

— Насчет твоей скромности у меня нет иллюзий.

Она бросает на меня быстрый, смутно-постельный взгляд. Мне начинает казаться, что я как-то слишком серьезно подхожу к церемониалу «настоящего свидания». Надо было просто завалиться к ней в номер. Потом заскочили бы в ларек, если б проголодались. Никто нас не осудит, никто не цыкнет. И не цокнет. Мы одичали. Я снова вспоминаю про Жбана, и на этот раз картинка не исчезает, а накладывается на мигающий свет бара, на стены, на лицо Лори.

— Я тут сегодня снимки смотрел, — начинаю я.

Ее передергивает.

— Ты серьезно? Мы будем разговаривать про работу?

— Извини. Ты что будешь?

— А ты что пьешь?

— Якобы «Джонни Уокер».

— И как?

— Как будто его гнали из желудей и гудрона.

— Двойную порцию, — выкрикивает Лори. Бармен не знает английского. Она показывает на мой стакан и демонстрирует ему два пальца. Он повторяет ее жест, просунув между пальцами язык. Лори говорит: Fuckyou. Бармен ржет и наливает ей псевдо-Джонни-Уокер за счет заведения. Я украдкой смотрю на сцену: исполнительница Синатры выпростала обе сиськи, и упившийся техасец за ближним столиком служит вешалкой для ее лифчика. Его голова идеально подходит под размер чашечки.

— Черт, — говорю я, — до заведения добрались нефтяники.

Нефтяники — это десяток мужиков с «Шеврона», которые ковыряются в мерзлой грязи в полусотне миль от города. Мы стараемся с ними не пересекаться. Опасаясь говорить по-английски, чтобы нефтяник не услышал и не подполз брататься, мы с Лори пьем молча. Молчание длится столько времени, на сколько хватает выпивки. Под табуретками наши ноги осторожно трутся друг о друга. Нам наливают по новой.

— Ты знаешь, что рентгеновские лучи можно увидеть? — спрашиваю я. — Если посидеть в темноте, дать глазам привыкнуть, а потом посмотреть прямо в трубку, они будут видны — такие тонкие голубые полоски. Довольно красиво. Правда, это настолько бессмысленно и опасно, что этого уже тыщу лет никто не делает.

— А ты тогда откуда знаешь?

— Где-то прочел.

Мы сидим, пьем. Синатра сменился на It'sRainingMen. Я боюсь взглянуть на сцену.

— Мне кажется, у Жбана рак слюнной железы, — наконец говорю я.

— И?

— В каком смысле «и»?

— В смысле, что мне с этим делать? Я не врач. Гэри и Марго — тоже. Как и ты, вообще-то говоря.

— Я… ну да, но… я думал, ты захочешь... поторопиться?

— Не-а. Мы почти закончили.

— Как ты думаешь, он знает? Может, пусть Гэри ему скажет?

— Без понятия. Может, он вообще не знает, что такое рак. Блин, вот ты умеешь поломать кайф.

— Извини, — я допиваю четвертый поддельный «Джонни Уокер». — Ты голодная?

— Нет. Пошли отсюда?

— Конечно. Нет. Да. Конечно.

Я отслюниваю местные купюры — олень, птичка, два медвежонка, пока лицо бармена не разглаживается, и мы уходим из «Дикой лошади». До гостиницы двадцать минут ходу, то есть она на другом краю города. Дыхание Лори сверкает в свете редких фонарей. Мы проходим мимо поликлиники. Комнатка на первом этаже, которую мы сняли для ежедневных исследований жбановой гортани, темна и заперта. Я осознаю, что понятия не имею, где живет Жбан — куда он уходит по вечерам. Я, видимо, всегда считал, что он остается в лаборатории в режиме ожидания, выключенный, как микрофоны Лори и мой рентген.

Хорошо, что в «Звезде» Лори живет ниже, чем мы с Гэри. Не надо беспокоиться о шуме, а в душе есть горячая вода. «Нет, нет, ну же, черт, ты все забыл, чему я тебя учила в прошлый раз», — шепчет она в самом разгаре. Что правда, то правда. Я помню наше первое свидание так же смутно, как помнил хэллоуинский трах во время первого свидания. Ближе к концу Лори орет, чтобы я потянул ее за волосы. Это что-то новенькое. Кажется.

Я засыпаю и почти сразу же просыпаюсь. Лори храпит, запрокинув левую ногу мне на бедро. Я выкарабкиваюсь, одеваюсь и выхожу покурить. Перекур превращается в прогулку вокруг гостиницы, а прогулка — в пробежку до поликлиники. Я отпираю комнату, роюсь в мусорном ведре — но уборщицы для разнообразия не поленились, и бракованных снимков там нет. Я выключаю свет, но не ухожу. Мир снаружи и внутри беспредельно темен, и будет таким еще как минимум пять часов. Я даю глазам привыкнуть, пока темнота не вылиняет в цвет серого кашемира, включаю аппарат, поворачиваю трубку, смотрю в отверстие — и вскоре из него появляется тонкий голубоватый луч. Он уходит наверх, сквозь мою голову, сквозь потолок, как душа.

Перевод с английского Виктора Сонькина и Александры Борисенко

Комментировать Всего 70 комментариев

Иногда маленькая ошибка в начале текста портит весь текст. Лори не подправляла коэффициент сжатия. Она уменьшала уровень сигнала, уменьшала коэффициент усиления микрофонного усилителя, отодвигала микрофон, но только не подправляла коэффициент сжатия. Если бы она подправляла коэффициент сжатия при зашкаливании измерителя уровня записи - на экране монитора Вы бы видели не скелетики и разные другие фигуры, а один сплошной прямоугольник.

В оригинале tweaks compression. Вполне ведь возможно, что на определенных звуках - например, П или С - зашкаливало в результате недостаточного сжатия.

Михаил, Вы лучший писатель всех времён и народов.

Вы хотите быть лучшим спорщиком? Вам важно победить в споре или приблизиться к истине, пусть и художественной? Если Вы будете настаивать на сжатии звуков в первичной звукозаписи, производимой с целью анализа, а не мгновенной передачи на минарет, мне придётся сжечь свой красный диплом инженера-звукотехника прямо на Königsallee.

А, вы к тому, что в записи такого рода compression/gate вообще делать нечего? Хорошо, соглашаюсь! Это во мне бывший солист группы Spielerfrau, вероятно, проснулся.

принято, приятно.

В звукозаписях ЛЮБОГО РОДА, даже в тех, при которых применяется компрессия, грамотной реакцией на перемодуляцию по входу, а именно это описывает автор, является уменьшение входного уровня, а не изменение степени компрессии. Искажения сигнала, возникающие при перемодуляции, невозможно затем исправить и бесполезно анализировать.

Эту реплику поддерживают: Михаил Идов

В  стиле   чувствуется  что-то  инородное...

Я  так  понимаю,  рассказа  был  написан  в  первоначальном  варианте  по-английски,  а  потом  переведён  на  русский...   А  почему   писатель  не  создал  собственный  эквивалент  на  русском   языке? 

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

"Одни ученые считают, что Тацит написал "Германию", чтобы предупредить римлян, какие опасные враги есть на севере; другие -- что он хотел показать им образец нравственной жизни; но, скорее всего, он написал ее просто потому, что ему захотелось". (С.И. Соболевский, ap. "ЗиВ")

Инородное в смысле "не мое" или "неестественно-переводное"? Если первое, то так и надо. В этом весь смысл затеи с чужим переводом. А если второе, поверьте, если бы я переводил сам, то жалоб было бы больше. "Кофемолку" до сих пор ругают за невидимые мне корявости.

Тут еще где-то маячит вечный вопрос, должен ли переводной текст читаться так, как будто он написан по-русски. Я (по крайней мере теоретически) вслед за некоторыми старшими товарищами считаю, что не должен.

"Инородное"   в  смысле  -   "не  Ваше".   К  переводу  претензий  быть  не  может,  когда   он   устраивает    самого   автора.   Но  я   бы   с   удовольствием  прочитала  не    Ваш    собственный   перевод   с   английского  на  русский,   а    развитие  той   же   самой    темы    в    чисто    русском  варианте  без   перевода.   /Не   воспринимайте   это  как  просьбу/

А  ругать  писателя   за   его   "невидимые  ему   корявости"   при   переводе,  это  уже,  простите   -  за   гранью    воспитания      и  даже    образования.

Я не согласен. К нашему автору это не относится: перевод "Кофемолки", на мой взгляд, прекрасный. Но в целом -- почему хороший писатель не может оказаться никудышным переводчиком или испытать переводческую неудачу? Например, перевод "Лолиты", на мой взгляд, чудовищен.

Не  понимаю,  с   чем  Вы  не  согласны? 

С тем, что нельзя ругать писателя за корявости при переводе.

Эту реплику поддерживают: Михаил Идов

Это  -  какая-то  беседа   глухих   или   слепых  людей.   Где  Вы   увидели  у меня,  что  я   ругаю  писателя?     Где? 

Я  не   сказала  ни  одного   слова  против.    Как  раз  -  наоборот.   Как  можно  так   передёргивать   смысл   моих  слов?    Это  что,   делается   специально   для    оживления  беседы?

Уточняю. Вы написали: "А  ругать  писателя   за   его   "невидимые  ему   корявости"   при   переводе,  это  уже,  простите   -  за   гранью    воспитания  и  даже    образования".

Именно с этим высказыванием я и не согласен: критиковать писателя (и кого угодно) за корявости при переводе -- это вполне цивилизованное, а в некоторых случаях даже полезное дело. Засим откланиваюсь :-)

Так   это  же  был  его  собственный  перевод!   За  что  ругать-то?  За  перевод  самого  себя?   Наверное,  писатель  лучше  знает,   что    и  как   он  хотел   выразить  на  том  или  другом   языке.  

Безусловно,  можно  критиковать    само  произведение,   но  критиковать   личный   перевод     писателя   кажется  мне  нонсенсом.

Набоков пишет в предисловии к русскому переводу "Лолиты", что не справился с задачей. Скорее всего, он, как обычно, рисуется; но нечаянно говорит правду.

Я не вижу в этом никакого парадокса. Человек может быть хорошим писателем и плохим переводчиком (даже если он переводит себя самого). В результате получилось, что один из самых пронзительных романов XX века русским доступен в очень паршивом переводе, и главное -- очень трудно что-то с этим сделать (по причинам как юридическим, так и социальным: заклюют).

Справедливости ради, "Другие берега" -- и по-русски отличная книга.

"Человек может быть хорошим писателем и плохим переводчиком"   -    согласна.

" (даже если он переводит себя самого)"   -  не  согласна.   Это  -  парадокс.

"Лолиту"  читала  только  по-русски   и   от  книги,  в   целом  -  не   в восторге...

Корень взаимонепонимания, кажется, заключается в том, что вы слишком добры ) Большинство писателей, слава богу, самовыражаются только на одном языке, но тех, кто пытается это делать на двух или даже трех (интересно, как, кстати, французы восприняли французский автоперевод "Ады"?), вполне имеет смысл ругать или хвалить за каждый вариант отдельно. 

Это   какая-то  совершенно  новая  для  меня  тема,    и       она   необычно   увлекла  меня,  но  Вас,  Михаил,   я предпочту  всегда   только  в  Вашем    собственном   переводе,   при  всём  моём  уважении   к  профессионализму   Виктора  Сонькина.  

Нет-нет, я совершенно не обижаюсь, и корявости там безусловно есть (в предисловии, например: "потратил четыре года на филфаке" - явный англицизм). Просто печально, когда вся реакция состоит из ловли блох, к чему, мне кажется, сам формат "рассказ/комментарии" ненавязчиво располагает. 

Михаил,  простите,   я  сама,  видимо,   коряво  выразилась.   Всё,  что  я  читала   у   Вас,   написано  прекрасно  и  мне  непонятно,   с  чего  Вы  решили,  что  я  обвиняю   Вас   в  корявости?     Это  было  Ваше   выражение  и  я  всего  лишь  ответила,  что   упрекать  Вас   в  корявости,   мне  представляется  невозможным.   К  тому  же  сама   я    не  читала    "Кофемолки",   а только     собираюсь   и   заранее   уверена,  что  книга  принесёт  мне   максимальное   удовольствие,  как  и  всё  Ваше  литературное   творчество   на  Снобе.  

Мне  показалось  противоестественным,   что  Вас  надо   переводить  на  русский   и   я  высказалась  по  этому  поводу  только  потому,  что  нахожу  Ваш  собственный   стиль   великолепным.    

Если  эта  моя  реакция   Вам  кажется  "ловлей   блох",  ещё  раз  приношу  свои  извинения.  

Что вы, я не имел вас в виду! Что-то мы совсем друг друга не понимаем сегодня. Вот что произошло:

1) Я сказал, что решил попробовать чужой перевод, потому что к моему и Лилиному переводу "Кофемолки" были претензии.

2) Вы сказали, что ругать писателя за его способности переводчика - не комильфо.

3) Я и Виктор хором сказали, что вполне себе комильфо.

Дальше пошел sound and fury, signifying nothing )

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Мне понравился. Бремя белого человека в луче индиго.

Михаил, а как Вам перевод? Авторизовали?

Спасибо. Да, конечно - весь смысл был не переводить самому, а посмотреть, как мои английские тексты смотрятся "со стороны". 

Эту реплику поддерживают: Феликс Юльевич Ярошевский

Ну вот - посмотрели. Теперь бы - написать по-русски. Уверен, это будет изнутри.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

По мне так "Цок" "смотрится" на русском совсем неплохо. Хотя английский вариант какой-то более маскулинный, что ли, поджарый, подсушенный. Но это свойство скорее языка, чем самой прозы. Мы даже думали поначалу размещать оба варианта - английский оригинал и русский перевод. Но получаются такие необъятные простыни текстов - не продерешься. Да и с правами сразу возникает много проблем. Но если участники проекта постановят, что надо давать и то, и другое, будем это делать.

Эту реплику поддерживают: Александр Гаврилов, Алексей Добкин

Я безусловно за! Думал об этом до Вашего поста, Сергей.

Я, разумеется, за! Хотя для двуязычного читателя это грозит превратить чтение в академическое упражнение.

Кстати, Сергей, я пока не знаю, как относиться к комментаторскому функционалу в литературном блоге. Мне всегда казалось, что демократизация журналистики, возможность обратной связи и моментальных поправок не должна распространяться на литературу. Худлит все-таки тирания, а не демократия. Когда обсуждение ляпов и т.д. происходит непосредственно под текстом - а не в отдельном критическом тексте - на меня это, признаюсь, производит странноватое впечатление. Хотя, может, это я старомоден. 

Опять же неплохая тема для колонки. 

<i>Опять же неплохая тема для колонки. </i>

That's the spirit :-)

Я хотел написать Вам в личку,

но такой возможности нет, поэтому написал тут.

Меня это тоже на снобе беспокоит. С одной стороны - хочется поговорить о произведении откровенно, с другой - очень странно это делать в присутствии автора (это я не о Вас, Михаил, а о других своих встречах с авторами на снобе).

Почему-то во всех выражениях, набранных латиницей, пропали пробелы.

Mногое пока происходит наугад. Я сам не уверен, а стоит ли подвергать нервных писателей таким испытаниям. Вы-то, Миша, тут свой человек. И то как-то стремно, а что же о других литераторах говорить? Одна надежда и расчет на умных, восприимчивых и великодушных читателей СНОБа, на их мгновенную реакцию, которая на самом деле всегда самая честная, на их готовность не цепляться к ляпам (они бывают всегда) , но постигать "величие замысла". Собственно, ради таких читателей и задуман наш литературный блог. И я знаю, что они есть. только не просите назвать их по именам. А колонку обязательно сочините. С удовольствием прочту, как, впрочем, и все, что Вы пишете.

Эту реплику поддерживают: Михаил Идов

по поводу великодушия читателей

Писатель, описывающий катаверную, должен хотя бы поговорить с теми, кто там работает.Описывая действия Лори и явно стараясь блеснуть техническими деталями (чего стоит плевалка!), писатель мог бы поинтересоваться у тех, кто работает со звуком, что именно они там твикают.

А вот *теперь* вы мне реально надоели. Вам недостаточно, что та же тема исчерпана в соседнем треде? Спасибо за лекцию! Кому дело, что я неделями общался с лингвистами, чтобы придумать реалистичный звук, которого не существует ни в одном языке; мало консультации с онкологом на тему рака слюнной железы; нет, блин, всегда найдется специалист по достаточно миниатюрной теме, чтобы выгрести мне мозг по поводу звукозаписи, которой я сам, кстати, вплотную занимался четыре года. Чем я тут именно "стараюсь блеснуть"? Чего именно стоит плевалка? (За русский термин не в ответе - в оригинале spit guard). И нет, между прочим, нет ничего несусветного в том, что на прямой записи стоит какой-то нойз-гейт или компрессия. Боже, какое занудство.

А главное - вы довели меня до состояния, в котором я вынужден обращаться с этим рассказом, как с обычной колонкой: защищать свои позиции, скандалить и т.д. на том же экране. Кому вообще нужна литература, плохая или хорошая, если с каждого текста свисает борода комментариев? Явно не вам. Ну и не мне, в общем, тоже.

Если бы я была модератором этого блога, я бы сказала писателю, что его реплика граничит с грубостью, которую нельзя ни оправдать, ни допустить.

Эту реплику поддерживают: Михаил Идов

Отлично! Забаньте меня, и доведем демократию до логического конца. 

Вот и хорошо, что Вы не модератор!

Ирина, спасибо за участие в дискуссиях! Не могли бы Вы поставить фотографию в свой профайл - у нас принято разговаривать, видя друг друга. Спасибо заранее!

Irina Sluzhevsky Комментарий удален

Дорогая Мария, простите, но приемлемых фотографий у меня нет. Придется отказаться от дискуссий. Прощайте!

Да, количество занудства этих комментариях превышает даже и без того высокую норму СНОБа. Ведь так неинтересно и банально сказать "хороший рассказ, спасибо," куда выразительнее "подловить" автора на мелкой неточности. 

Так в том-то и штука, что говорить "хороший рассказ, спасибо" тоже не нужно! В отличие от статей и тем более колонок, где чем больше мнений, тем лучше, литературный фидбэк смотрится дико, когда высказывается непосредственно в лицо автору.

Эту реплику поддерживают: Антон Гинзбург, Мария Генкина, Liliana Loss

"– Критики, критики не любите, – отвечал, отдуваясь, Выбегалло."

:)

Эту реплику поддерживают: Михаил Идов

Абсолютно с этим согласна. Сам факт общения с автором ценен простому читателю, об этом хочется потом рассказывать друзьям, только вот было бы нам что этому автору сказать... Я по-моему уже упоминала о встрече с любимым мною Адамом Гопником - такой идиоткой выглядела, кошмар. А что говорить автору на подписи книг? Я это делаю редко, но к Ле Клизио очередь выстояла, а потом что-то промычала непонятное в ответ на его вопрос не русское ли у меня имя. Искренне завидую людям, которые умеют в таких ситуациях сказать что-то значимое и остроумное. 

Дмитрий Паперный Комментарий удален

Where can I read this in English please?

Заранее признателен

Эту реплику поддерживают: Феликс Юльевич Ярошевский

Спасибо большое за интерес, но пока нигде. Оригинал появится либо в одном из двух-трех американских журналов, которые такие вещи печатают, либо в сборнике рассказов, который я планирую закончить в следующем году. 

Прочел, вернее - дочитал, из любопытства.

Хотел бы прочесть по-английски. Так - воспринимается, как зтнографическая/документальная зарисовка. Почему-то вызывающая ассоциацию с переводами Камю. Такое нужно читать в оригинале. Перевод звучит, как полу-подстрочник, полу-попытка подстрочник охудожествить.

Набоков себя переводил. Получалось. Даже не то слово - он писал, какбы, заново.

Ну, вот видите, стоит отвлечься, а тут уже и скандалец вышел. Хорошая литература - это всегда провокация, хотя не обязательно скандал. Все зависит от воспитания. Мой опыт общения с писателями убеждает, что с ними надо быть нежным. И ничего ужасного не вижу в том, чтобы в каких-то случаях ограничиться просто словами благодарности. В любом случае, фидбэк нужен. И "Цок" его получил. Может, не совсем такой, как хотел автор, но... Для особо интересующихся творчеством Михаила Идова рад сообщить, что в самое ближайшее время мы найдем возможность разместить в блоге его рассказ и на английском языке.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Алексей Добкин

Просто будем комментарии отключать в блоге "Литература" с 22:00 по 06:00. И все образуется.

Эту реплику поддерживают: Мария Генкина

Ну, наверное, это было бы не очень гуманно по отношению к другим участникам проекта, среди которых, судя по всему, немало "сов". Впрочем, модератор тоже имеет право на сон. Кстати, хорошее название для рассказа "Сон модератора". "Какие сны в том страшном сне приснятся?"

Отлично. Автору респект, переводчикам уважуха, или наоборот, как хотите. Интересно, как по-английски будет "сушняк".

А "самоперевод" надо исследовать как интересное лингвистическое явление (про Набокова, мне кажется, писали), есть ведь разные стратегии самоперевода, в том числе помянутое выше "писание заново". Вашу "Кофемолку", Миша, я обязательно предложу кому-нибудь как дипломную работу. Русский перевод чрезвычайно интересен - и не наличием нескольких англицизмов (это как раз мелочи), а причудливым столкновением стилей и регистров.

По памяти цитирую -- he's dryin' oop! (oop вместо up для передачи шотландского выговора; с передачей диалектов русская переводческая традиция пока что не справилась [я не уверен, что какая-либо успешно справилась]).

Мне, кстати, кажется, что "писание заново" только с очень большой натяжкой можно считать переводом (да и случаев таких, кажется, очень немного).

В принципе, согласен. Но ведь случаев "самоперевода" вообще не много.

Я про " цок" так и не понял.

Это тот же "цок", что у Солженицина в "Круге первом" - который охранники цокают, когда ведут заключенного по корридору, или это какой-то другой "цок" ?

При чтении все время спотыкался об имя "Жбан".

Эту реплику поддерживают: Млада Стоянович

Другой. Там же сказано, он просто так называется, чтобы как-нибудь назвать. Сказано и какой это тип звука: звонкая гортанная смычка. Гортанная смычка (glottal stop), насколько я понимаю, в русском произношении отсутствует; это такой звук, какой в пролетарском британском английском звучит, например, на конце эмфатически произнесенного 'what?!'

Есть языки (xhosa, например), в которых множество кликов и щелчков; мы их на слух не отличаем, а для носителя они все разные.

Мерси, Виктор, за разъяснения.

 А я не смогла дочитать, потому что любопытства не возникло. Ничего личного как водится, но, язык скупой, скучный, примитивный.  Достаточно открыть Самиздат и можно найти массу подобных рассказов. Переводы Камю? Вот уж стало интересно, что же именно? Посторонний, Чума? От которых, не оторваться, потому что каждое слово передает и цвет и звук, и запах, и напряжение и динамику паузы, и неотвратимость трагедии.

Может быть просто не мое. Не мой жанр. Но не  интересно.

Эту реплику поддерживают: Михаил Идов

Так как по соседству вы в аналогично структурированном комментарии объясняете, как вам претит Тарантино - вот то ли дело Витторио де Сика! - могу вас только поздравить с вашей приверженностью высокому модернизму.

Витторио де Сика, на сколько мне известно, это неореализм.

Главное, что у Вас есть и почитатели! И их много!

У меня возникают сложности с чтением рассказов на экране компьютера. Я просто не могу вчитаться. С журналами, всегда жду бумажной версии. Может завести кнопку 'послать на kindle' - в профайле можно было бы проставить свой Kindle емайл, и легким нажатием клавиши на Kindle можно было бы отправлять те рассказы и статьи, которые не предназначены для компьютерного чтения?

Вот это, кстати, очень хорошая идея. У меня та же проблема с текстами. 

Мне, как всегда, Михаил, очень интересно Ваше творчество, Ваш интеллектуальный процесс и методы его воплощения в слова. Про переводчество уже без меня поговорили - я Вас понимаю - переводить себя дело неблагодарное. Сама сейчас в процессе нерадостной борьбы.

У меня скорее вопрос к редакции - почему это рассказ подан с подзаголовком "написан специально для Сноба"? Ведь Михаил спецаильно для Сноба пишет великолепно прямо по-русски. Неужели Сноб заказал Михаилу рассказ на английском, чтобы самим помучаться-попереводить ?!  Или же все-таки Михаил работает как ему душа велит, а Сноб под это подвел теорию? А зачем? Почему просто не сказать как есть, что наш постоянный популярный автор продолжает работать как ему велит муза, а мы публикуем перевод, поскольку в этом тексте муза оказалась англоязычная?

Хороший вопрос )) Он скорее переведен специально для "Сноба".

 

Новости наших партнеров