Наталья Конрадова /

Что скрывают военные памятники

Наталья Конрадова выяснила, что многие военные памятники хранят архаическое представление о том, что человек, умерший «неправильно», превращается в «неправильного мертвеца» и может принести живущим много неприятностей

+T -
Что скрывают военные памятники
От редакции
Поделиться:

Массовые войны, секуляризация, развитие медицины и отношение к смерти

Недавно на «Снобе» был опубликован рассказ об одном подмосковном лагере. На его территории все еще стоят гипсовые статуи пионеров, и среди детей ходит страшилка: тот, кто дотронется до статуи, станет пионером и умрет.

Мысль о том, что жизнь не ограничивается своим физическим измерением, а смерть не обязательно приводит к исчезновению, относится к языческой, магической картине мира, которая по сей день никуда не исчезла. И лучше всего она проявляется в военных памятниках, часто отражающих древнее представление о том, что смерть может быть «неправильной», и тогда умерший становится опасным для живущих.

В начале XIX века война перестала быть делом военных. Масштаб человеческих потерь в наполеоновские войны не укладывался в привычные рамки. Исход битвы все меньше зависел от конкретного воина, и погибший переставал восприниматься как герой, но превращался в жертву. И с этого момента проблема памяти о войне стала качественно иной.

Попытка осознать массовую войну хорошо иллюстрируется памятником павшим в битве при Сольферино. В этой битве принимало участие 200 тысяч солдат, убиты были тысячи, а ранены десятки тысяч человек. Наиболее адекватным памятником этой битве стал оссуарий — захоронение солдат сразу всех воюющих сторон в виде часовни, где место алтаря занимают ровные полки черепов.

Параллельно с появлением массовых войн в западной культуре происходит еще два важных процесса: секуляризация (то есть потеря церковью монополии на объяснение природы вещей) и развитие медицины, давшей новое, материалистическое представление о здоровье и природе умирания. В результате объяснять и компенсировать массовую, насильственную и бессмысленную смерть привычными способами становилось все труднее. Оказалось, что наиболее эффективно освоить эту новую историческую ситуацию помогают язычество и магия, имеющие в своем арсенале очень конкретные и понятные технологии работы со смертью.

Заложенные мертвецы

В традиционной культуре каждый человек с малых лет знает, в каких ритуалах пройдет его умирание и как он будет похоронен. Поэтому для язычества очень важно умереть «правильно». Русский этнограф Дмитрий Зеленин в своей книге «Очерки русской мифологии: умершие неестественной смертью и русалки» объясняет, что «умерший неправильно» после своего захоронения может возвращаться и вредить своим бывшим односельчанам. А «неправильная» смерть — это смерть от болезней, насильственная смерть и убийство. Поэтому тех, кто, как считалось, умирал раньше своего срока, хоронили отдельно, чаще всего на перекрестках, и забрасывали могилу сучьями и камнями, чтобы погребенный не мог выбраться наружу. Похожие представления мы находим в Китае, в Монголии, в кельтских мифах и в европейском Средневековье.

В средневековой Скандинавии умершие воины пользовались особенным статусом. Тех, кто умер в бою лицом к сопернику, бог Один забирал к себе. А воин, умерший от болезни или в бою, но «неправильно» (например, от удара в спину), мог стать «плохим» покойником. В Исландии могилы «неправильных» покойников тоже забрасывали камнями. Найдены могилы, где похороненный оказывался перевернутым на живот, со связанными руками и камнями на спине.

Один из элементов памятника павшим в Великой Отечественной войне в подмосковной деревне Молоково — это гора камней. Вряд ли авторы осознанно имели в виду заложенных мертвецов, но, зная о средневековых традициях, мы можем предположить, что подсознательно они обратились именно к этой традиции.

Похожий мотив обнаруживается и в дизайне немецких памятников времен Веймарской республики. Мотив горы камней на военном памятнике становится довольно устойчивым.

Мертвые, выглядывающие из земли

Идея страшной смерти в памятниках может выражаться и по-другому. Например, от тела воина может остаться лишь голова (как в «Мужестве» Александра Кибальникова в Брестской крепости) или рука (как памятнике 1990-х годов из итальянского города Дейва Марина), остальное оказывается как бы замурованным под землей или в стене. В сербском памятнике десяти тысячам заложников, расстрелянным нацистами, мы видим тот же мотив, но уже с идеей возмездия: вырастающие из-под земли руки сжаты в кулаки.

Горгульи

В памятниках Веймарской республики отчетливо прослеживается параллель с готическими изображениями горгулий. В народном сознании вплоть до начала XX века горгульи воспринимались как изображение потусторонних сил.

Конечно, не любой военный памятник автоматически выражает страх перед мертвецами. Средневековая идея о «неправильной» смерти часто отражается в памятниках наиболее трагическим моментам военной истории XX века. В этих случаях героические образы античного типа оказываются неуместными: погибшие в войне уже не герои, а жертвы.

Солдаты-призраки в классической поэзии и в массовой культуре

Без всякого стеснения с архаическими образами обращается классическая поэзия, а позже и массовая культура. Здесь можно вспомнить поэму Цедлица «Ночной смотр», в которой император Наполеон в полночь встает из гроба на генеральный смотр своих солдат. В Норвегии недавно вышел фильм Død snø, в котором на компанию молодых людей нападают ожившие фашистские солдаты. Выясняется, что в этом месте во время Второй мировой был кровопролитный бой. Мотив оживания воинов на месте тяжелого боя легко обнаруживается в европейских средневековых текстах.

Разрушение памятников

Как только уходит поколение, для которого история войны была личной историей, памятники начинают жить своей собственной жизнью. Меняется их интерпретация, меняются они сами. Разрушенное изображение человека выглядит зловещим и порождает страшилки. Вроде той, которую рассказала девочка из пионерского лагеря.

Комментировать Всего 26 комментариев

А есть ли памятники, которые совсем не отражают "архаичные представления человека о мире"? Или изначально функция памятника символизировать что-то такое древнее, трудное, громоздкое, что только в форме изваяния удачно монтируется в сознание человека: погибшие люди, дружба народов, воин-освободитель (все памятники выросли из идолов и истуканов)?

Чтобы сделать "просто памятник", нужно отказаться от идеи изображать на нем человека. И если уж так надо памятник ставить, то пусть это будут камни, кресты, нагромождения плит, металлические конструкции и какие угодно другие предметы и формы. Все, что происходило в европейской мемориальной культуре с начала 1990-х годов - прекрасная иллюстрация, что даже при большой любви к памятникам, можно обойтись без "истуканов". При всей трагичности памятника убитым евреям в Берлине, никто и никогда не скажет, что в нем есть скрытые смыслы. Потому что в нем есть смерть, но нет человека.

В Москве на Белорусской стоит памятник дружбы российского и грузинского народов авторства Церетели — адская штуковина. В народе ее прозвали памятник шашлыку.

Вот — людей нет, но и не трогает ни капельки!

Или речь идет только о памятниках погибшим?

Шашлык, точно. Я недавно пыталась вспомнить, как его называют. Из любимых народных названий - "золотые мозги" про здание Академии Наук.

Но вообще-то, конечно, некорректно говорить про все на свете камни и столбы. Я говорю только про военные памятники, потому что они непосредственно связаны с идеей смерти, причем, массовой и насильственной - неестественной, проще говоря.

"Шашлык" еще называют "кукурузой". А Гагарина рядом с "золотыми мозгами" называют "Где чемоданы?" и еще как-то смешно, забыла.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

да, памятник жертвам Холокоста в Берлине действительно почему-то впечатляет... ассоциативная связь с гробами?

Да, причем, на фотографии это не так хорошо заметно. В общем-то, создатели и не скрывали, что камни - это могильные плиты. Если я не ошибаюсь, там еще должны были звучать голоса людей, и когда ты ходишь по этому лабиринту, слышишь, как дети играют в мяч, переговариваются взрослые и т.п.

"ассоциативная связь с гробами?"

Да, наверное. Муляж кладбища-переростка.

Оказывается, "кладбище" - это народная интерпретация. Автор памятника Айзенман всячески открещивается от конкретных ассоциаций и все время говорит, что это абстрактная конструкция, призванная вызывать беспокойство и дискомфорт у посетителей. Впрочем, этот самый "дискомфорт" тоже должен иметь свои причины, и я думаю, ассоциации с кладбищем - не последняяиз них.

А Вам эта штука не нравится? Если вообще можно говорить "нравится" о памятниках.

"А Вам эта штука не нравится?"

Не нравится. Ни сама штука, ни вся эта затея в том виде, в каком она была задумана и сделана. Кроме того, за ней стоит грязная история  победноносной борьбы еврейской общины Берлина с общиной синти и рома за право считаться единственными жертвами и против общего памятника жертвам нацисткого геноцида.

Айзенман может сколько угодно открещиваться, но от сходства с декоративным кладбищем-макетом  диких размеров никуда не деться.

Центр города таким образом испорчен навсегда.

По-моему, тут есть два разных вопроса. Первый - памятник не нравится, потому что он не выражает того, что должен, не впечатляет, отталкивает и т.п. Второй - не нравится сама идея. Что касается первого. Мне кажется, этот памятник в Берлине - один из самых удачных за все время памятникостроения. Скорее всего, именно потому, что он лишен конкретных ассоциаций и фигуративности, но действует на человека как хорошее произведение искусства. Ну а про второе - была многолетняя дискуссия на эту тему, но я не знаю деталей "грязной истории", поэтому судить не берусь.

"Мне кажется, этот памятник в Берлине - один из самых удачных за все время памятникостроения"

То, что он без  декларативной символики, фигур и пафоса - конечно, хорошо.

Но памятник, на мой вкус, был бы осмысленным и, наверное, хорошим, если бы бы был раз в сто меньше. Сейчас он занимает площадь в полтора футбольных поля!

От этого выглядит все крайне назойливым, даже без фигуративности.  И градостроительно - катастрофа. Это самый центр Берлина, географический. И устроен здесь странный аттракцион, мешающий жизни города, и при этом в нее включенный. 

Я крайне не люблю Либескинда и его Еврейский музей,  но там есть один элемент очень красивый, рядом со зданием. Высокие чуть наклоненные призмы, образующие такую же прямоугольную сетку в плане, тесно поставленные,  с деревом на каждой.  Между ними можно ходить по узким проходам.  Эффект приблизительно такой же,  как у Айзенманна, но лучше, потомучто все сооружение где-то 20 на 20 м. И каждый элемент работает.  А памятник Айзенманна расползся как каша на огромную территорию.

Ну а идея - само собой плохая. В центре Берлина если уж и ставить памятник жертвам геноцида, то всем, а не выбирать  одну "главную" группу.  Я помню как немецкие газеты этому удивлялись. И Сенат, сначала сдуру выделивший гигантский участок как бы лично Еврейской общине и забывший про цыган, был за то, чтобы делать общий памятник. Но тогдашний председатель обшины Галинский передавил. 

После чего, вся затея потеряла, на мой взгляд, всякий смысл, в первую очередь моральный.  Получился не памятник жертвам расизма, а памятник еврейской расе.

Как, собственно, это Галинский со товарищи и понимали.

Трудно спорить с жителем Берлина, потому что я была на этой площади только два раза и мне там понравилось - в том числе из-за масштаба памятника. Скорее всего, "изнутри" все это видится иначе, и не думаю, что туда можно часто приходить на прогулку, как в парк. Кстати, этот памятник, если не ошибаюсь, был построен в том же году, что и Поклонная гора в Москве. Куда нормальному человеку тоже не придет в голову пойти погулять.

Про Либескинда - отличная конструкция, правда. Но она гораздо интимнее, и функция другая, хотя сходство очевидное.

Да, эту историю про евреев и цыган я фрагментарно читала. Но, хотя сама всегда протестую против разделения этики и эстетики, в данном случае имела в виду все же второе.

"Скорее всего, "изнутри" все это видится иначе, и не думаю, что туда можно часто приходить на прогулку, как в парк. "

В том-то и дело, что это не парк. И бывать там многим приходиться принудительно, просто по дороге куда-то.  А многие и просто живут окнами на него, как мои знакомые. С одной стороны, на кого-то это может нагонять депрессию. А с другой - наоборот, не вызывать никаких чувств кроме досады, на нечто очень большое,  бессмысленное и мешающее  с точки зрения городской жизни.

Трептов-парк с советским истуканом и сталинскими цитатами в Восточном Берлине - совершенно жуткое сооружение, но у него есть одно достоинство - туда можно просто не ходить)

Ну да. Кстати, в Трептов-парке как раз можно гулять, не глядя на истукана.

А если на памятнике фотографии погибших односельчан?

Мне хотелось рассказать о том, как мутирует идея, если первоначально задача была пропагандистской и памятник взывал к глобальным коллективным чувствам. А тут - кладбищенская стела, какие есть в большинстве населенных пунктов и в России, и в Европе, включая совсем маленькие деревни. С портретами односельчан или без - мне кажется, это не так важно.

Теоретически можно копнуть и в эту сторону - посмотреть, откуда вообще появилась традиция ставить камень на могилу и изображать на нем умершего человека. Это страшно интересно и есть масса исследований, но все же "заложенных мертвецов" это не касается.

Идея конечно интересная. Смущает только одно: уж больно она "дикая". То есть мне бы такая интерпретация военных памятников ну никогда бы в голову не пришла. Может ли часть нашего общего бессознательного быть до такой степени архаичной и бессознательной? Не проще ли связать появление военных памятников с развитием идей национализма? Просто орудие пропаганды. Понятно, что должны быть изображены солдаты, понятно, что уже неживые. Как их ещё изображать если не в земле? А статуя пионера в лагере это просто метафора кладбищенской стеллы. Тем более для детей которые в пионерах ничего не понимают. Вот и страшно, особенно если ночью.

Юрий, конечно, идея дикая. Так бывает всякий раз, когда мы смотрим на привычные вещи со стороны.

Да, мемориалы появляются не потому, что кто-то боится мертвецов, а потому что нужна пропаганда. Простите за столь отдаленный пример, но мне кажется, он отлично работает для нашего случая - средневековая иконопись в свое время тоже выполняла миссионерскую функцию: пересказывала Библию в картинках для неграмотных европейцев. В каком-то смысле памятники - та же иконопись: если их поставить в каждом городе на каждом углу, это существенно сэкономит усилия по подержке лояльности государственной идее.

Однако проблема в том, что культура (в отличие от природы) никогда не ограничивается чистой функциональностью. Если нужно "просто" орудие пропаганды, есть миллион вариантов, в какой форме его сделать. А появляется в результате именно такая форма. Почему, Вы считаете, на памятнике обязательно изображать солдата? Скорее всего, это сейчас кажется, что нет других вариантов - потому что когда-то возник этот вариант.

А в какой ещё форме сделать памятник героям? Показать орудия убийства, знамёна, предметы обмундирования? Так тоже иногда делают, но это, как Вы сами понимаете, менее экспрессивные формы. Человек человеку куда интереснее чем неодушевлённые предметы, это ещё в Древней Греции сообразили. Лица в особенности, у нас в мозге большой отдел занимается только анализом лиц.

Точно! Лица воспринимаются всегда более эмоционально, чем любой другой объект (есть еще огонь, правда). Но Вы действительно считаете, что памятники с изображением солдат - вещь естественного порядка? Мне кажется, начинать надо не с того, в какой еще форме можно сделать памятник, а с того, откуда вообще взялась идея, что смерть на войне должна быть увековечена. Тут начинается первая "развилка" (не считая вопроса, зачем воевать).

Во-первых, любая смерть "увековечена" могилой и, часто, надгробием/памятником с лицом умершего. Во-вторых, на войне увековечивают не смерть а подвиг солдат, по-крайней мере на сознательном уровне. Увековечивают, как я уже предположил, в первую очередь из пропагандистских соображений. Дети потом возлагают к этим монументам цветы, мальчики клянутся "защищать до последней капли крови", ну Вы знаете. Вы, кстати, неправы говоря, что начиная с Наполеоновских войн солдатские смерти были анонимны. И в Наполеоновских и во всех других войнах потери каждого воинского отделения поимённо рапортовались офицером в обязательном порядке, в частности, потому что погибших надо было (поимённо) снимать с довольствия и, главное, эти потери надо было кем-то попополнять.

Эффективность пропаганды (как и рекламы, и любой другой массовой коммуникации) зависит от того, насколько сильно сообщение задело фундаментальные пласты сознания. Собственно, Вы об этом и сказали, только другими словами. Смерть, лицо, огонь - именно такие константы. Технология массовой обработки сознания оттачивалась тысячелетиями - достаточно посмотреть на материальную культуру Месопотамии, в которой военные памятники стояли по главным площадям, как в какой-нибудь Балашихе.

Ну и естественно, чем эффективнее пропаганда, тем больше шансов обнаружить в ней весь набор архаических представлений, в которых смерть занимает ключевые позиции. Кстати говоря, не думаю, что славяне или варяги, упаковывая своих "заложенных мертвецов", боялись точно так же, как современные подростки, когда ходят на кладбище. Смерть была всегда рядом, "иной мир" тоже недалеко, и если мертвец оживал, никто не удивлялся - просто принимали меры.

В XIX веке смерть уже не была нормальным явлением. Есть отличная книжка Филиппа Арьеса "Человек перед лицом смерти", в которой он рассказывает, как западный мир стал бояться умереть и вдруг сделал вид, что смерть - каждый раз потрясающая новость. Это было время развития медицины, которая как раз работала над вопросом кардинального удлиннения человеческой жизни.

На стыке нашей культуры (рациональной, "медицинской") и культуры архаической как раз и возникают военные памятники того типа, о котором я говорю. Чтобы соединить людей специальным образом, чтобы они почувствовали (а не "поняли" - это важно) эту волну, лучше всего срабатывают тысячелетиями проверенные способы.

Современнику совершенно не нужно воспринимать памятники как иллюстрации возвращения мертвецов. Если бы это лежало на поверхности, не стоило бы и огород городить. "Достать" лежащий на глубине смысл можно только опосредованно - например, изучая историю ментальности, фольклор и массовую культуру.

"Получился не памятник жертвам расизма, а памятник еврейской расе." 

Мне тоже не нравится Еврейский музей Либескинда, и тоже больше нравится лабиринт из наклонных призм, с которым как то рифмуется абстрактное кладбище в центре Берлина. Но, возможно, сенат, выделяя дорогостоящую площадь под памятник, имел ввиду, что на "родине Холокоста" цена эта не слишком велика. И "еврейская раса" не должна особо ежиться  под пристальным взглядом людей, оценивающих соответствие  размера памятника количеству жертв. Ну, а вопросы эстетики и эзотерики в данном случае подлежат обсуждению.

Мне кажется, вопрос соответствия размера памятника собственно событию - ключевой момент. Потому что памятник - это наименее опосредованный способ выражения идеи, и его размер тупо указывает на значимость. Но вот дальше возникает бесконечное количество вариантов. Огромный мемориал на Поклонной горе, построенный в том же году, что и берлинский, демонстрирует, прежде всего, идею национального торжества. Он мало чем отличается от мемориалов 1960-х годов вроде Брестской крепости или Мамаева Кургана. Выполнен хуже, трагизма меньше, но все та же гигантомания и центростремительный дизайн - человек проходит через аллею по направлению к шпилю (народное название - таракан на булавке). Сразу за зданием музея, практически "на задах" находится памятник погибшим в концлагерях (не только евреям). Правда, он называется "трагедия народов". Вот где торжество обобщения - до такой степени, что название уже не содержит никакого смысла.

Не то чтобы я предлагала выбирать, что лучше. Но берлинский мемориал мне однозначно нравится, потому что он оставляет зрителю его собственные эмоции. А Поклонная гора - нет. Может быть, все дело в том, что я живу в Москве, а не в Берлине?

Виновата, Поклонная гора официально открылась на 10 лет раньше. Просто ее открытие совпало с конкурсом по берлинскому мемориалу.