Русские в Лувре: манифестация вместо выставки

Выставка «Русский контрапункт» в парижском Лувре оказалась под угрозой срыва

Фото: Chien-Chi Chang/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Chien-Chi Chang/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
+T -
Поделиться:

Большая выставка работ современных российских художников в парижском Лувре оказалась под угрозой срыва. Минкульт и Росохранкультура запретили к вывозу несколько работ Авдея Тер-Оганьяна, а вслед за этим от участия в выставке отказались еще несколько художников, среди которых Юрий Альберт, Андрей Монастырский, Игорь Макаревич, Виталий Комар, Вадим Захаров, Юрий Лейдерман.

«Эта работа разжигает национальную рознь», — гласит надпись на вызывающе абстрактной картине Авдея Тер-Оганьяна; другая работа признается в том, что оскорбляет религиозные чувства. И Минкульт, и Росохранкультура согласились: разжигают и оскорбляют, и в Лувр не поедут. О решении властей в своем блоге написал участник проекта «Сноб» Марат Гельман. Там же он воспроизвел открытое письмо Тер-Оганьяна коллегам-художникам и парижскому куратору выставки «Русский контрапункт» Мари-Лор Бернадак.

Выставка «Русский контрапункт» должна была состояться в Лувре в рамках Года Франции в России с 14 октября 2010 года по 15 января 2011-го. Учредителем выступали Государственный центр современного искусства и Stella Art Foundation.

Но Министерство культуры и Росохранкультуры решили изъять из экспозиции работы Тер-Оганьяна — и по договоренности с президентом Лувра. По словам генерального директора ГЦСИ Михаила Миндлина, «Минкульт и Росохранкультура не пропустили эти работы в связи с их содержанием. Президент Лувра воспринял это абсолютно правильно. Это сделано с его согласия».

Эту информацию опровергает Марат Гельман, который утверждает, что сам поставил в известность кураторов с парижской стороны. Куратор выставки Мари-Лор Бернадак заявила проекту «Сноб», что пока не готова делать резких заявлений в связи со сложившейся ситуацией, поскольку есть надежда, что в Лувре будут показаны все заявленные работы русских художников. Мари-Лор призналась, что решение изъять из экспозиции картины Тер-Оганьяна стало для нее сюрпризом: «Мы, конечно, были в курсе прежних ситуаций и именно поэтому выбрали для выставки не новые работы, а те, которые неоднократно выставлялись в России безо всяких проблем».

По словам Марата Гельмана и самого Авдея Тер-Оганьяна, в принципе запрет властей можно было бы обойти, отпечатав авторизованные копии картин для экспозиции в Париже. Но Тер-Оганьян отказался от этой возможности, потребовав провезти свои работы через границу официальным путем — и более того, решить судьбу оказавшегося в аналогичной ситуации художника Мавромати, которому также грозил срок за его творчество в России и который также уехал за границу. В отличие от Тер-Оганьяна, получившего статус беженца в Праге, у уехавшего в Болгарию Мавромати истекает срок загранпаспорта, и если бы его работы оказались в аналогичной ситуации, он не смог бы приехать в Париж. Поэтому Авдей Тер-Оганьян потребовал также продлить паспорт Мавромати.

Илья Кухаренко

Комментировать Всего 11 комментариев

Я обо всей этой ситуации узнал из интернета — мои работы представлял для выставки Марат Гельман. Как готовилась выставка, я не знаю, этот процесс я никак не отслеживал и комментировать не могу. Не виделся я и с французским куратором Мари-Лор Бернадек. Только из прессы узнал, что мои работы не выпущены из-за их содержания. Но вообще-то не из-за содержания, конечно, а из-за текстов, которые подписаны под картинками, что содержанием не является. 

То, что по этому поводу говорит Миндлин, выглядит довольно странно, если не сказать глуповато. К тому же я не очень понимаю, кто, собственно, наложил запрет. Но это меня не интересует и не должно интересовать. Миндлин в этом виноват больше или некий Колоев — неважно. В мои задачи не входит вникать в проблемы несогласованности работы системы и как-то их исправлять.

Мне написали из галереи Гельмана, что работы не выпустят, и предложили выход — напечатать принты. Это действительно легко можно сделать: работы тиражные. И я в первый момент согласился. Я не увидел в этой ситуации ничего особенного. Когда же на другой день утром я прочитал в ЖЖ у Марата, что меня поддержали другие участники выставки, я очень обрадовался этому и внимательнее посмотрел на ситуацию. И изменил свое решение. Собственно, об этом написано в моем открытом письме художникам. Гельман с полным пониманием отнесся к моему шагу. Правда, у него свой взгляд на развитие ситуации. 

Хочу сказать, что я очень благодарен коллегам за поддержку. Ведь я регулярно общаюсь только с двумя людьми из этой группы. Я понимаю, что некоторые из них готовили проекты специально для этой выставки. Потому вполне пойму, если они все-таки не станут отказываться от экспозиции. Для меня сам факт того, что эта возможность ими обсуждалась,— уже поддержка.

Я не знаком с французским куратором выставки. Поэтому обратился к ней с открытым письмом, чтобы сообщить ей о своем решении и заверить в том, что в моем жесте нет никаких претензий к Лувру или к ее работе.

В этом письме я сообщаю, что мои работы могут быть выставлены в Лувре только если их привезут из Москвы, а также предупреждаю о том, что не буду выставляться, если в Москве не решится вопрос с выдачей паспорта Олегу Мавромати.

У меня с этой властью, как вы понимаете, давние счеты. Я живу в Чехии уже десять лет. С большим удовольствием я жил бы все это время в Москве. Трудно объяснить, как воспринимается ситуация изгнания изнутри. Все на родине протекает спокойно и без тебя, там все продолжают заниматься искусством, а у тебя совершенно другие проблемы. Мне не давали статуса беженца три года. Все это время я находился в подвисшем состоянии, жил то в лагере для беженцев, то в сквоте... Несмотря на то что мои бытовые проблемы давно решены, я до сих пор здесь совсем не дома.

Поэтому я воспринимаю ситуацию с этими моими работами, с Мавромати, с судом над Ерофеевым и всякое такое — как свою собственную, очень личную и целостную. Я не разделяю между собой проблемы цензуры, погромов выставок, судов над художниками и вмешательства церкви в искусство. Все они имеют общую природу. Я не занимаюсь исправлением этой системы, я не правовед и не правозащитник. И вообще не верю в позитивные изменения этой системы. А о другой системе пока говорить не приходится.

Я пытаюсь решить вполне конкретную задачу с Олегом Мавромати. Ему нужно помочь. Его мало кто знает, он никому особенно не нужен. Я с ним, собственно, никогда не дружил, так что, как говорится, ничего личного. А решить ее можно одним способом — привлечением внимания. И не надо смотреть на это как на фатальную неразрешимость.

Все как-то привыкли считать, что если художник, у которого были проблемы в России, уехал за границу, то там с ним автоматически все будет в порядке. Это не так. Например, несмотря на письма поддержки от самых разных людей, я в Чехии получил отказ в статусе беженца. И только благодаря тому, что известный в мире правозащитник Сергей Ковалев написал письмо чиновнику, который занимался мной непосредственно, это сработало. Фактически я получил статус беженца по блату, которого у Мавромати нет. А ведь Болгария и вообще Балканы — это такой европейский отстойник. Задача этой страны — просто не пустить людей из Азии и Африки в Европу.

Вот фильм про Мавромати у меня в ЖЖ. Посмотрите. Это его коллеги. Если так обстоят дела, то его точно посадят.

Пока шел вопрос о цензуре, мы все были вместе с Авдеем Тер-Оганьяном — мы все против цензуры: и я, и художники. Как только Авдей пытается привлечь сюда еще какие-то политические вопросы, начинаются разночтения. Да, у нас в стране много политических проблем, и можно их решать разными методами. Выбранный Авдеем — его личная позиция. Я очень хорошо его понимаю, и ни капли не осуждаю. У него действительно очень тяжелая ситуация, ему просто плохо в Праге. Но нужно также понимать, что до момента цензуры мы все вместе с Авдеем, после — начинаются разногласия. Я считаю, что если цензура будет преодолена, то выставка должна быть. И потом, на фоне этой выставки, можно говорить о проблемах. Авдей считает, что лучше пожертвовать выставкой:  чем больше скандал, тем лучше, только так можно привлечь к проблеме максимальное количество людей. Но это не моя позиция. И у меня есть такое чувство, что это не является позицией большинства художников. Они готовы были вместе с Авдеем отстаивать ситуацию с цензурой, но не готовы консолидироваться под какими-то политическими лозунгами.

Все те работы Тер-Оганьяна, которые были выбраны для выставки в Лувре, экспонировались не раз и не два, а как минимум пять на различных выставках. И потому Министерство культуры до определенного момента выполняло роль чисто техническую — им надо было собрать бумаги, счета, накладные, — документы должны быть в порядке для вывоза работ за границу. В какой-то момент чиновникам в министерстве вдруг показалось, что они также уполномочены выполнять функцию цензора, что, по-моему, в корне неверно и в данной ситуации просто невежественно, и потому работы Тер-Оганьяна были заморожены.Я рассчитываю, что есть способ разрешить этот конфликт простыми методами. Так, буквально несколько часов назад я разговаривал с руководителем проекта «Год России во Франции» Николя Шибаев, который гарантировал мне, что в течение суток этот вопрос решат.

Вчера, получив проект письма протеста против АНТИСЕКУЛЯРНЫХ ЦЕНЗОРОВ, недопустивших работы художника Авдея Тер-Оганьяна к намеченной выставке в Лувре, я решил присоединиться к инициаторам письма, моим старым друзьям — художникам Юре Альберту, Вадиму Захарову, Андрею Монастырскому, Юрию Лейдерману, Игорю Макаревичу, Лене Елагиной, — и письменно сообщил им о том, что подписываюсь.

Но сегодня я получил новый мейл от Вадима. Из его слов я понял, что (в связи с изменением позиции Тер-Оганьяна) сейчас пошла речь об измененной версии письма, которое намечено отправить на этой неделе как в Министерство культуры, так и в Лувр.

Из множества поступающих на мой электронный адрес писем я понял, что, по мнению некоторых участников выставки, надо безоговорочно отказываться от участия в ней; другие предлагают устроить пресс-конференцию на вернисаже...

После смерти сына я уже три года не был в России, и поэтому доверяю опыту живущих там друзей и готов подписать новую окончательную версию коллективного письма.

Это не значит, что у меня нет своего, тревожного видения этой болезненной проблемы.

Конечно, в абсурдной перспективе я могу предположить, что АНТИСЕКУЛЯРНЫЕ СИЛЫ, если они начнут слишком сильно влиять на культурную политику, могут постепенно привести страну к фундаментализму и, в конечном счете (не дай Бог!), к войне с Ираном и к новым страданиям. К крестовому походу на убийц автора «Горя от ума»... Короче, «Отомстим за Грибоедова!»

Но зачем тревожить «острый гальский смысл» моей сюрреалистической интуицией? То, что могут понять в Москве, очень трудно понять в Париже.

те же грабли

чиновники никак не могут сообразить, что выбранный ими метод цензуры при современном развитии коммуникаций не работает - всегда есть возможность сделать копию, отпечатать принт, переслать интернетом, устроить он-лайн конференцию, собрать письма поддержки, оповестить прессу и тд.

остроумная работа Авдея, благодаря их стараниям, мгновенно обросла смыслами, которых изначально не имела. спасибо министерству культуры - оно работает против цензуры лучше нас всех, по старинке запрещая вывоз работ и пытаясь топорными методами улучшить образ страны за границей. 

Неужели все чиновники такие "несообразительные". Или они не хотят успеха?

В истории много примеров замечательно успешных карьер, сделанных именно

"сообразительными" бюрократами.

хуже, когда твои друзья, оказавшись на этих позициях, становятся "всеми". 

Но они остаются друзьями... "Постаревшими", но "старыми" друзьями.

Витaлий, зaфрендите меня, пожaлуйстa, чтоб я смоглa Вaм отпрaвить личное сообщение...

Таня, мне очень приятно видеть Вас среди моих друзей!

Сегодня стало известно, что получено свидетельство на право вывоза четырех картин Тер-Оганьяна. Срок действия документа - с 7 октября по 20 февраля 2011 года. Выставка "Русский контрапункт", на которую поедут работы Авдея Тер-Оганьяна, стартует в Лувре 14 октября.