Мы идем на «Декабрьские вечера»

Участники проекта «Сноб» в рамках программы Premium идут на концерты юбилейных «ХХХ Декабрьских вечеров». О том, как создавался этот фестиваль, рассказал Юрий Башмет

Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
+T -
Поделиться:

 

Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
Юрий Башмет

   История «Декабрьских вечеров» началась во Франции, где мы со Святославом Теофиловичем играли концерт. Именно там к нему подошла Ирина Александровна Антонова — героическая женщина, которую я очень люблю, — и предложила провести музыкальный фестиваль в Москве. Рихтер не был в восторге от этой идеи и устало возражал: «Зачем? И так столько фестивалей… А где?» И она подкупила его тем, что ему было очень близко. Рихтер же сам был очень увлеченным живописцем, и идея соединить музыку и живопись его очень увлекла. Он спросил: «А где мы сможем это сделать?», и Ирина Александровна ответила: «Да прямо у нас в музее».

Так, собственно, все и началось. Темы мы всегда придумывали сюрпризные. Нас тогда даже стали называть завистники «рихтеровской мафией» или «шайкой Рихтера». Ну, вроде такая команда молодых при нем. И ради бога. Главное, что вокруг Рихтера существовало отрицание всяческого быта ради творческого полета, а потому мы все устремлялись в этот дом на Малой Бронной. Проводили там бесконечное количество вечеров за прослушиванием опер, просмотром фильмов или играми. Однажды Рихтер предложил нам сыграть в нечто вроде «монополии» на тему «Волшебной флейты» Моцарта, когда каждый фактически придумывал свое собственное либретто. И там же рождался фестиваль «Декабрьские вечера». В первом я не участвовал, поскольку у меня уже были запланированы гастроли на другом континенте, а дальше играл регулярно — и соло, и в ансамблях, и в дуэтах.

И когда Рихтера не стало, фестивалю присвоили его имя. Но это не фестиваль его памяти, это продолжение. Его имя не рекламный ход. Фестиваль прожил несколько лет еще при Рихтере, и костяк музыкантов остался, как осталась и бешеная энергия Антоновой. Ведь во всем, что касается живописи, мы зависим от нее: какая будет живопись, такой будет и фестиваль. Этот юбилейный — пожалуй, единственное исключение из правил.

В мире и по сей день нет ничего похожего. А ведь такие попытки имели место в истории, достаточно вспомнить и Скрябина, и Чюрлениса. И сам Рихтер часто насколько увлекался живописью, что в какие-то периоды старался акцентированно говорить о себе прежде всего как о художнике. Мне даже была подарена одна его картина, которую я не стал забирать из собрания, и теперь она висит в Музее личных коллекций. Рихтер написал несколько вариантов московского двора с детской площадкой в бешеных цветах. Он меня спросил, какой мне больше нравится, и подарил тот, который я выбрал.

Это, конечно, звездный фестиваль. Во всех смыслах. Поскольку мы стараемся приглашать артистов, чьи имена, с одной стороны, соответствуют вниманию публики, а с другой стороны, тех, кто не принимает собственный успех за достижение. И публика ждет от нас именно таких имен. И за эти годы без Рихтера мы еще ни разу не просели.

На этом юбилее у нас будут и вокальные вечера, и балет, и аутентисты, ну и, конечно, наши постоянные участники — Наталья Гутман, Виктор Третьяков, Роберт Холл, «Копельман-квартет» и Владимир Спиваков. И в то же время будут молодые музыканты. Но так, собственно, было и у Рихтера. У нас в свое время дебютировал 14-летний Женя Кисин.

10 декабря у нас играет замечательный молодой венгерский скрипач Кристоф Барати. Я его очень давно знаю. Несколько лет назад мы его награждали премией моего фестиваля на Эльбе. Он уже несколько раз играл со мной концерты в Москве. Он прекрасно владеет инструментом, обладает чудесным звуком и сейчас выигрывает один конкурс за другим, в том числе победил в Генуе на конкурсе Паганини. И у него достаточно своеобразное мышление. Есть у него какой-то секретик, которым он мне напоминает грека Леонида Кавакоса.

А потому мы решили предложить ему сольный концерт, в котором он играет сонату Бартока, которая для скрипача как рентген. Кроме Гидона Кремера, я даже не знаю, кому еще я мог бы предложить этот репертуар.   

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин
Комментировать Всего 7 комментариев

История «Декабрьских вечеров» началась во Франции, где мы со Святославом Теофиловичем играли концерт. Именно там к нему подошла Ирина Александровна Антонова — героическая женщина, которую я очень люблю, — и предложила провести музыкальный фестиваль в Москве. Рихтер не был в восторге от этой идеи и устало возражал: «Зачем? И так столько фестивалей… А где?» И она подкупила его тем, что ему было очень близко. Рихтер же сам был очень увлеченным живописцем, и идея соединить музыку и живопись его очень увлекла. Он спросил: «А где мы сможем это сделать?», и Ирина Александровна ответила: «Да прямо у нас в музее».

Так, собственно, все и началось. Темы мы всегда придумывали сюрпризные. Нас тогда даже стали называть завистники «рихтеровской мафией» или «шайкой Рихтера». Ну, вроде такая команда молодых при нем. И ради бога. Главное, что вокруг Рихтера существовало отрицание всяческого быта ради творческого полета, а потому мы все устремлялись в этот дом на Малой Бронной. Проводили там бесконечное количество вечеров за прослушиванием опер, просмотром фильмов или играми. Однажды Рихтер предложил нам сыграть в нечто вроде «монополии» на тему «Волшебной флейты» Моцарта, когда каждый фактически придумывал свое собственное либретто. И там же рождался фестиваль «Декабрьские вечера». В первом я не участвовал, поскольку у меня уже были запланированы гастроли на другом континенте, а дальше играл регулярно — и соло, и в ансамблях, и в дуэтах.

И когда Рихтера не стало, фестивалю присвоили его имя. Но это не фестиваль его памяти, это продолжение. Его имя не рекламный ход. Фестиваль прожил несколько лет еще при Рихтере, и костяк музыкантов остался, как осталась и бешеная энергия Антоновой. Ведь во всем, что касается живописи, мы зависим от нее: какая будет живопись, такой будет и фестиваль. Этот юбилейный — пожалуй, единственное исключение из правил.

В мире и по сей день нет ничего похожего. А ведь такие попытки имели место в истории, достаточно вспомнить и Скрябина, и Чюрлениса. И сам Рихтер часто насколько увлекался живописью, что в какие-то периоды старался акцентированно говорить о себе прежде всего как о художнике. Мне даже была подарена одна его картина, которую я не стал забирать из собрания, и теперь она висит в Музее личных коллекций. Рихтер написал несколько вариантов московского двора с детской площадкой в бешеных цветах. Он меня спросил, какой мне больше нравится, и подарил тот, который я выбрал.

Это, конечно, звездный фестиваль. Во всех смыслах. Поскольку мы стараемся приглашать артистов, чьи имена, с одной стороны, соответствуют вниманию публики, а с другой стороны, тех, кто не принимает собственный успех за достижение. И публика ждет от нас именно таких имен. И за эти годы без Рихтера мы еще ни разу не просели.

На этом юбилее у нас будут и вокальные вечера, и балет, и аутентисты, ну и, конечно, наши постоянные участники — Наталья Гутман, Виктор Третьяков, Роберт Холл, «Копельман-квартет» и Владимир Спиваков. И в то же время будут молодые музыканты. Но так, собственно, было и у Рихтера. У нас в свое время дебютировал 14-летний Женя Кисин.

10 декабря у нас играет замечательный молодой венгерский скрипач Кристоф Барати. Я его очень давно знаю. Несколько лет назад мы его награждали премией моего фестиваля на Эльбе. Он уже несколько раз играл со мной концерты в Москве. Он прекрасно владеет инструментом, обладает чудесным звуком и сейчас выигрывает один конкурс за другим, в том числе победил в Генуе на конкурсе Паганини. И у него достаточно своеобразное мышление. Есть у него какой-то секретик, которым он мне напоминает грека Леонида Кавакоса.

А потому мы решили предложить ему сольный концерт, в котором он играет сонату Бартока, которая для скрипача как рентген. Кроме Гидона Кремера, я даже не знаю, кому еще я мог бы предложить этот репертуар.

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин

Юрий Башмет Комментарий удален

Многие думали, что после смерти Рихтера этот уникальный и по сей день фестиваль, объединяющий музыку и живопись, загнется. Превратится в пыльный памятник маэстро и приют филармонических бабушек. Однако и в 90-е (когда сократились все гастроли зарубежных музыкантов, а наши собственные либо поменяли гражданство, либо эмигрировали де-факто), и в более избалованные нулевые (когда знаменитые скрипачи и оперные дивы стали с удовольствием давать концерты на Рублевке с астрономическими гонорарами), «Декабрьские вечера» держали марку.

Оставаясь при этом событием, закрытым для неуместных любопытствующих ушей, потому что и сейчас, чтобы попасть на концерты в ГМИИ им. Пушкина, не нужно много денег (тысяча рублей — чуть ли не максимальная цена на билет). Зато нужно, как в старые добрые времена, еще в октябре приехать и выстоять с раннего утра многочасовую очередь с номерком на руке. И все это ради бетховенских сонат, песен Шуберта или редких барочных канцон под аккомпанемент лютни и виолы.

Подстрочника исполняемых песен вы не найдете ни в одной фестивальной программке. Это не по бедности. Рихтер был категорически против переводов. Об этом мне рассказывает Инна Ефимовна Прусс — бессменная составительница и организатор фестивальных программ: «Меня одолевали сомнения, не стоит ли облегчить слушателям жизнь и дать переводы в буклете, но с другой стороны, в зале наверняка будет стоять шелест страниц, и никто не будет слушать певца, поскольку все будут читать. С этими вопросами я обратилась к Святославу Теофиловичу, а он рассмеялся и сказал: «Я бы тоже наверняка так делал — читал, а не слушал». Потому мы отказались от этой идеи, и сейчас, вероятно, когда знаменитый тенор Йен Бостридж будет петь у нас «Зимний путь», я выйду сама и после предупреждений про мобильные телефоны вкратце перескажу содержание каждой песни цикла. Так будет лучше».

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин

Пришёл с сольного скрипичного концерта Кристофа Барати в рамках декабрьских вечеров.

Волшебно! Чудесно! Эпитетов не хватает.

Это, определённо, Дьявольский артефакт – скрипка Страдивари 1703 года. Не может кусок дерева генерировать такие звуки.

Виртуоз был прекрасен и... ровесник моей дочери.

Спасибо Снобу!

Познакомился с Ильёй Кухаренко, чему очень рад.

А я так жалею, что не могу попасть... уезжаю. Завидую счастливчикам!

Части из этой сонаты я играл уже во время поступления в Московскую консерваторию. Эта соната — одно из значительнейших произведений, написанных после сонат и партит Баха для скрипки соло. Последний раз она мною исполнялась в туре с Мартой Аргерих. Одно из этих исполнений "зафиксировано" на нашем недавнем диске "Берлинский концерт".

После этой замечательной музыки Барати впрочем пустился во все виртуозные… сыграв в частности труднейшую транскрипцию Эрнста знаменитой песни Шуберта на стихи Гете «Лесной царь».

Послушать можно здесь.