Людмила Улицкая ответила на наши вопросы

Писатель и сценарист Людмила Улицкая ответила на вопросы участников проекта «Сноб»

Фото: PhotoXPress
Фото: PhotoXPress
+T -
Поделиться:

Биолог по образованию, Людмила Улицкая начала писать в конце 80-х годов. «Я сначала вырастила детей, а потом стала писателем» — так она сама объясняет, почему занялась литературой после 50. За 20 лет писательской карьеры у нее вышло более десяти романов, несколько сборников рассказов и пьес. Улицкая получила все возможные главные международные литературные премии. Переписка Людмилы Улицкой с Михаилом Ходорковским под названием «Диалоги», опубликованная в журнале «Знамя», стала одним из самых заметных событий литературного процесса последнего времени.

Комментировать Всего 58 комментариев

Возникали ли  у Вас ситуации, когда вольно или невольно Вы в своих произведениях, в том числе драматургии ("Русское варенье"),  заимствовали идеи, мысли других людей (кроме чеховских аллюзий)? Какие в этих случаях для Вас действуют этические нормы?

Переведем вопрос немного в другую плоскость. Умберто Эко, мыслитель, писатель, историк, написал несколько лет тому назад эссе под названием «Карлики на плечах великанов». Одна из важных мыслей — карлики, забравшись на плечи великанов, видят дальше, чем великаны. Карлики — это мы. Великаны — великие творцы культуры, достижения которых мы, карлики, освоили как могли. Это прекрасная метафора. Культура всегда вырастает на унавоженной почве, даже в тех случаях, когда молодым и задиристым творцам хочется все начать с нуля. В культуре нет никакого абсолютного нуля. Разве что до пещер Ласко какое-то простирается нулевое пространство, но там уже возникает вопрос, где есть точка отсчета существования самого человека. Не в той же пещере Ласко?

Теперь о моих этических нормах по части заимствования, плагиата или вариаций на тему. Текстов никогда не воровала. Но, скажем, в случае «Русского варенья» пьеса построена сознательно на диалоге с Чеховым. Для меня это выяснение отношений с великим драматургом и со временем, в котором жил он и живем мы, и было это для меня важным и, откровенно говоря, очень интересным. Более общий ответ: культура полна эхом, даже я бы сказала, «эхами». В этих перекличках большое богатство.

Эту реплику поддерживают: Млада Стоянович, Мария Левина, alla fleming

Как Вы пришли к писательству? Когда Вы почувствовали необходимость писать? Кто вас поддерживал? Как относились к этому Ваши близкие? Были ли у Вас сомнения?

Я с детства что-то писала — записочки, письма, дневники. Мне нравилось. Дело это мне представлялось совершенно частным, о писательстве как о профессии я не думала. Когда я в десятилетнем, кажется, возрасте, прочитала какой-то опус отцу, он меня оскорбительно высмеял. До сих пор помню. Кстати, и моего мужа, художника, отец в детстве тоже подразнивал, «художник от слова “худо”» постоянно ему говорил.

Было несколько человек среди друзей, кто меня поддерживал. Но это не имело большого значения. Дело в том, что мне было уже 50 лет, когда вышла моя первая книжка, а до того несколько рассказов в журналах было опубликовано, и я столь безнадежно отстала от моих сверстников, что даже и в голову не приходило куда-то спешить и вообще соревноваться на этой почве. И успех меня скорее изумлял. Это спасло мое нравственное здоровье.

О каких сомнениях вы спрашиваете, не понимаю. Я делала исключительно то, что мне нравилось и чего хотелось. А самооценкой я никогда не занималась, считая, что это очень вредное занятие.

Спасибо Вам большое. И особенно за ответ на счет сомнений.

Эту реплику поддерживают: alla fleming

Людмила Евгеньевна, спасибо, что вы с нами! Хотела сказать Вам большое спасибо за Ваши книги.

Меня всегда интересовал только один вопрос. Вы занимались генетикой — страшно увлекательным и захватывающим занятием, ничем, на мой взгляд, не уступающим писательскому ремеслу, — и покинули науку, когда Вас уволили за самиздат. Почему вы не вернулись в науку, когда это стало возможным? Следите ли вы по-прежнему за научными исследованиями в области генетики? И каким конкретно направлением Вы занимались?   

Спасибо еще раз!

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Ксения, я бы никогда не ушла из биологии, но меня оттуда просто вынесло. Когда меня выгнали из Института общей генетики, начался очень трудный период в жизни — заболела и умерла мама.

Вскоре после ее смерти родился первый сын, спустя три года — второй. В общем, десять лет спустя после развода с биологией я обнаружила себя в точке полного нуля: с мужем развелась, профессию потеряла (десять лет для генетики в то время — это триста в предшествующие времена). Собралась идти работать в лабораторию, делать анализы крови. Это моя квалификация позволяла. А генетику догонять — заново образование получать.

Совсем уж было собралась — и получила предложение поработать в театре завлитом. Во мне хватило авантюризма, и так, в один прекрасный день, жизнь полностью развернулась.Наука меня по сей день страшно занимает. Жаль, что не получилось из меня ученого. Может, и дарований не хватило бы.

Читаю, конечно, общаюсь с моими друзьями из прежней жизни. Естественнонаучное образование, которое я получила, было отличным. Мозги прочистило, дало подвижность, горизонты… Я счастлива была бы, если бы мои внуки занимались наукой.

Тема моей несостоявшейся диссертации была из области популяционной генетики.

Эту реплику поддерживают: Владимир Кайгородов

Людмила Евгеньевна, что Вы думаете по поводу беспорядков на Манежной площади?

Наступает фашизм. Штурмовики уже здесь.

Удовлетворены ли Вы своим проектом "Детский проект Людмилы Улицкой "Другой, другие, о других"?

Воспитание терпимости, толерантности, понимания других - это все еще очень важная для Вас тема? Кажется ли Вам, что отсутствие толерантности - это функция бедности и неблагоустроенности, или же это еще глубже?

Ой, тяжелый вопрос. Мне бы хотелось, чтобы он был лучше. И еще мне бы хотелось, чтобы этим занимался кто-то другой. Но другого человека не нашлось, и проект получается таким, каков он есть: неровным, необходимым, мало востребованным. Мы очень стараемся. Мои друзья, которые пишут эти книги, и художники, которые их иллюстрируют, работают не для денег. Но без поддержки со стороны государства никакие культурные проекты в мире не идут. Вопрос об этом детском проекте по культурной антропологии напрямую связан с предыдущим вопросом — о событиях на Манежной площади. Если мы не хотим наступления фашизма в стране, к чему дело идет полным ходом, мы должны позаботиться о том, чтобы вложить в головы детей, что люди имеют право быть разными, носить разную одежду, жить в разных домах, есть разную еду, и надо оставлять за людьми право жить так, как они считают нужным — до тех пор, пока они не угрожают твоей жизни. Надо бороться с бескультурьем, которое порождает страх и ненависть.

Слово «толерантность» здесь не вполне точное. Речь скорее идет о сумме страхов, подавленной агрессии, предрассудков, власти традиций, негибкости нашего сознания, которая приводит к тому, что в поверхностном разговоре мы называем «отсутствием толерантности». Бедность и зависть как переживание социальной несправедливости, конечно, тоже в этом котле.

Агрессия в отношениях между деревнями, городами, странами, народами — не новость в истории. Новость заключается в том, что земля стала слишком мала, людей на ней стало слишком много, а технологии сильно опережают развитие нравственного чувства, которое могло бы сдержать глобальную катастрофу.

И времени на перемены установок в мозгах очень мало.

Как Вы относитесь к политкорректности?

Людмила Евгеньевна, спасибо за Ваши ответы. Я никогда не знаю прочитает ли собеседник вопрос "в догонку", но все равно спрошу.

Не кажется ли Вам, что борьба с предрассудками и страхами взаимосвязана с политкорректностью, поскольку если ребенка научить тому, что "так говорить нельзя" - это приведет к тому, что ребенок задумается, а можно ли "так думать"?

Будут ли вас публиковать по-венгерски? У меня есть несколько приятелей в Будапеште, они с ума сходят по вашему творчеству, но читают по-английски, и мало что могут найти в переводе, чтобы поделиться со своими соплеменниками, которые не читают по-английски. (По-русски в Венгрии совсем мало кто знает).

У вас неполная информация. Все мои книги переведены в Венгрии, и переводчики замечательные, и тиражи на венгерском языке у меня самые высокие в Восточной Европе.

Очень рад, что Вы с нами. С первой прочитанной лет 5 назад Вашей книги я являюсь поклонником Вашего творчества. Ваши рассказы приравниваю к чеховским. В каком жанре Вам бы еще хотелось писать - пьесы? сценарии к фильмам? детективы???

Я только что закончила роман. Он выйдет к Новому году. Каждый раз, когда заканчивается такая огромная работа, я говорю себе: хватит, достаточно. Уж во всяком случае, не роман.

Людмила, спасибо Вам за Ваше Творчество!

В большинстве своем молодежь предпочитает читать книги в электронном виде, говорят удобно, глаз не устает и т.д. Как Вы думаете будет развиваться будущее, не станут ли книги в печатном виде антиквариатом? Вам больше нравиться читать книгу в бумажном виде или все-таки уже электронную?

Спасибо!

Есть у меня электронная книга, она вещь удобная и полезная. Но что может быть лучше вечерней минуты, когда ты уже в постели, и в руках книга, и это такое блаженство. В эту минуту я не хочу никакой электронной. Но это эмоции человека из прошлой культуры. Тем не менее, не могу опять не сослаться на Умберто Эко — в одном из своих диалогов он пишет, что когда он в 80-е годы стал переходить на «небумажные» носители, то был страшно горд, что первым двинулся по пути прогресса, но вскоре испытал огромное разочарование: именно архивы этих лет оказались наименее сохранные, потому что эти «новые» носители устаревают со страшной силой, в тысячи раз быстрее старых проверенных бумажных книг. И я надеюсь — вместе с Умберто Эко — что бумажные книги сохранятся.

Как Вы думаете, чем можно объяснить такую  всенародную популярность "Даниэля Штайна" (которого люди толпами читали в метро), притом, что этот роман очевидно отсылает к довольно узко-интеллигентской экуменистической религиозной традиции?

В связи с волной "официозного православия",  как Вам кажется, есть ли надежда на оздоровление РПЦ, и как оно могло бы произойти?

Надежды нет никакой. Но ведь христианство — религия невозможного.

Я не просчитывала «поляну» и не делала маркетинга. Я писала книгу для тех немногих людей, которым, как мне, эта проблематика важна. И ожидала коммерческого провала. Но оказалось, что я говорю о вещах, которые созрели и висят в воздухе в виде незаданных вопросов. Может, даже произошло некоторое опережение ответа относительно запроса. Я впервые тогда испытала уважение к читательскому сообществу, которое, по моим представлениям, сильно деградирует. Оказалось, что люди снова готовы к «трудному чтению».

Какая из полученных Вами премий Вам особенно дорога, и почему? И что вы испытываете, когда вас хвалят?

Самая дорогая премия — от города Будапешта. Два года тому назад я ее получила. Для меня эта премия означала, во-первых, что культурное пространство отделено от политического. О чем может мечтать каждый человек: музыка, поэзия, изобразительное искусство могут не оглядываться на то, какой именно человек с усами правит миром.

И по этой самой причине литературная премия, выданная российскому писателю в городе, где на стенах еще сохраняются следы наших дружеских пуль, означала для меня большую победу.

Нужна ли писателю гражданская позиция? и кем из людей с абсолютно чуждыми вам взглядами вы восхищаетесь, восхищаетесь вопреки?

Нет. Гражданская позиция не обязательна для писателя.

Есть писатели, само существование связано именно с их гражданской позицией. Можно, не буду приводить примеров? И есть такие, которые сознательно ограничивают свои творческие рамки иными аспектами человеческого существования.

Я очень гибкий человек, возможно, излишне. Людей, которых я люблю, я принимаю вместе с их жизненными установками, даже если они не совпадают с моими.

Людмила Евгеньевна, диалоги с Михаилом Ходорковским изменили Ваши представления о Ходорковском, о системе, о стране? Сегодня, когда перенесли дату зачитывания приговора, что вы чувствуете?

Мне было интересно. Были в его ответах вещи, меня удивившие. Кое-что порадовало, кое-что оказалось не созвучным моим представлениям о жизни, и это естественно.

Мои представления о системе не изменились. Я никогда, к примеру, не относила себя к людям «перестройки», потому что мне в себе перестраивать в отношении к власти нечего было. Полная была ясность, то есть полное мое неприятие.

А когда объявили о перенесении даты зачитывания приговора — что ж тут сказать: полная растерянность, беспомощность, бездарность власти. Так они готовят свою полностью провалившуюся победу.

Чтобы Вас могло сейчас обрадовать больше всего?

Мелочь какая-нибудь. И пусть этих мелочей будет побольше.

Каким Вам видится Ваш идеальный читатель? Кто он? Сколько ему лет? И какой лучший комплимент своим произведениям Вы слышали в своей жизни? 

Когда я пишу что-то, я адресуюсь к своим близким друзьям, о которых мне заранее известно, что они приблизительно моего возраста, образовательного уровня, жизнепонимания. Таких людей, строго говоря, немного. Но когда книга выходит, вдруг оказывается, что интонация равенства автора и читателя — правильная. Я ведь никого ничему не учу, вместе с моим близким другом мы проживаем некоторый сюжет.

А сколько лет, вообще-то, не имеет значения. Раньше у меня было много старших друзей, я их очень любила и очень дорожила. Сейчас почти все они уже ушли, и теперь у меня гораздо больше молодых друзей. С ними мне тоже интересно.

Лучший комплимент не касался моего писательства. Я отвозила пьяного друга Сергея Каледина домой, был гололед и вообще жуть на дороге, и он мне сказал: «Люська, ты водишь, как старый пузатый таксист!» Это не соответствует действительности, но лучшего комплимента я в жизни не получала.

Кому из нынешнего короткого списка "Русского Букера" вы дали бы первую премию?

Неплохо бы научиться не давать премий никому в те сезоны, когда ничего выдающегося в литературе не произошло. Не приходило такое в голову?

Эту реплику поддерживают: Варвара Турова, Алмат Малатов

Что вы думаете про нынешнюю литературную ситуацию в России?

Есть ли книги, которые вы бы не позволили читать своим внукам? И напротив, какие книги и авторы вошли бы в обязательный к прочтению детьми список, если бы вас попросили составить такой?

Мне как-то в руки не попадается особо отвратительных детских книг. Ну, есть нечто про принцесс, розового цвета, от чего тошнит, но это не обязательно в руки брать.

Что же касается хорошей детской полки, она у меня имеется. Но, признаюсь, мои внуки не все книги полюбили из тех, что я сама в детстве читала и сыновьям давала. Но золотой фонд есть — Киплинг, Свифт, Диккенс.

Вам бы хотелось больше писать для детей, учитывая, что у вас уже есть такой опыт?

Когда хочется, я это и делаю. Изредка.

Уважаемая Людмила Евгеньевна, огромное Вам спасибо за Ваше творчество! Читал всё; и очень жалею, что Вы так мало пишете...

Мой вопрос: В интервью LIBÉRATION Вас спросили о Лимонове и Вы ответили, что видите в нём признаки фашизма. Какие именно? Не "размылось" ли слово фашизм в наши дни благодаря излишнему его использованию?

-- Limonov est-il un auteur qui vous est particulièrement cher ?

-- Je ne le connais pas personnellement. Son activité politique m’a toujours paru suspecte, elle a des connotations fascistes et j’ai horreur de ça. Limonov a la psychologie et la mentalité d’un adolescent. Pour un artiste, c’est excellent, mais pour un homme politique, c’est dangereux.

Да, неточно. Лимонов национал-большевик. По идеологии близко к фашизму. Но в сегодняшнем политическом круговороте, откровенно говоря, лимоновцы выглядят все лучше и лучше. «Наши» мне еще менее симпатичны. Лимонов не перестал быть экстремистом, и мне это кажется опасным. Но у него есть харизма, он талантлив, и последнее время есть ощущение, что он дрейфует в сторону «реальной» политики. У меня создалось такое впечатление, что Лимонов сейчас пересматривает свои позиции. Интересно.

Новый роман Людмилы Улицкой «Зеленый шатер» вот-вот появится на прилавках. Его действие начинается в первых числах марта 1953 года, в день смерти Иосифа Сталина, а заканчивается 28 января 1996 года, в день смерти Иосифа Бродского. Вместе с героями автор проживает хрущевскую оттепель, начало диссидентского движения, брежневско-андроповский застой с арестами инакомыслящих, перестройку с ее надеждами и разочарованиями. О героях этой книги Людмила Улицкая рассказала в эксклюзивном интервью The New Times.

Почему за пределами России там много переводят Виктора Пелевина и Владимира Сорокина и лишь эпизодически прочих российских авторов? На сколько языков переведены Ваши произведения и какими тиражами они издаются за рубежом?

Что Вас вдохновляет? Какой стимул влечёт к чистому листу? Как снимаете страх перед ним. (О страхе писателя перед чистой страницей было эссе Юрия Казакова, Вы, думаю, читали.) 

Я избегаю разговоров о вдохновении. Как будто немного неприлично, нет? Что же касается страха перед чистым листом, его никогда у меня и не было. Было так, что долго кружила возле этого листа, и не находилась интонация, первое движение. Но страха не было. Я вообще мало чего боюсь. С годами все меньше и меньше. Честное слово, среди страхов, которые одолевают человека в разные периоды и в разных обстоятельствах жизни, страх перед белым листом — детские игрушки.

Когда вы начинали писательскую деятельность, была у вас тайная мысль: черт возьми, как я смогу "выжить" в этом ремесле, когда до меня в литературе было столько талантливых писателей, смогу ли я сказать что-то свое, стоит ли вообще этим заниматься? Если у вас была такая мысль, то каким образом вы ее от себя отгоняли?

Эта мысль — исключительно по глупости — мне в голову не приходила. Я насчет большого количества талантливых писателей позади совершенно не беспокоилась, потому что никогда не соизмеряла себя ни с какими великими писателями. Когда я начинала заниматься литературной работой, я кое-чему научилась сама, внимательно читая хорошие образцы и соображая, как оно сделано. Есть некоторая составляющая литературной работы, которой можно научиться: редактировать, соблюдать некоторые элементарные драматургические правила, избегать убийственных банальностей. Соблюдая все эти правила, писателем стать нельзя, но изготовить литературный продукт можно. 90% того, что лежит сегодня на полках книжных магазинов, — именно и есть этот продукт. И многие отлично выживают. А я в те годы, когда начинала писать, опять-таки по недомыслию, совершенно не думала о том, как я буду выживать. Выжила.

Спасибо большое за ответ!

Людмила Евгеньевна, еще вопрос. Мне довелось с Вами встретиться где-то год назад и Вы в разговоре сказали, что считаете последний роман Петрушевской - шедевром. Меня с тех пор мучает вопрос, какой именно роман Петрушевской Вы имели ввиду?

"Номер Один, или В садах других возможностей". Это единственный роман Людмилы Стефановны.

Спасибо. Не знала. Исправлюсь. Прочитаю.

Люсечка, я тебя обожаю, уважаю, скучаю и дико горжусь знакомством. Прямо раздуваюсь от гордости, если честно. Раздулась как шар и сижу довольная.

Обнимаю!

У Анны Гавальды есть  очень смешной и трогательный рассказ о том,как она  встречалась с издателем по поводу первой рукописи. Расскажите,как это произошло у Вас-ведь наверняка сложно показать свою работу впервые,если не считаешься профессионалом.Спасибо.

Здравствуйте, Людмила! Поздновато пишу, но не было возможности написать ранее. Не уверена, что Вы скоро прочитаете мои признание и вопрос. Но все же. Я очень люблю Ваши книги. Спасибо за них. Они так хорошо и честно, добросовестно написаны (сейчас не часто такое встретишь). Если можно, скажите, когда задумываетесь о гонораре книги, если такое бывает? Мне кажется, что для Вас важнее написать качественно, нежели полученный гонорар. Иначе сложно объяснить Ваше относительно долгое написание книг. Желаю Вам творческих успехов и побольше новых книг.