Запрещенный прием врачевания

Лечение иллюзией, утешение вопреки этическим нормам

Иллюстрация: Mary Evans/Photas
Иллюстрация: Mary Evans/Photas
+T -
Поделиться:

 

— У меня двое детей, тринадцати и четырнадцати лет, но дело не в этом. К вам на консультацию меня направил мой онколог...

Выглядела женщина соответственно заявлению. Простонародное «краше в гроб кладут» полностью описывало представшую передо мной картину. Возраст ее я определила приблизительно, по возрасту детей, с поправкой на болезненное состояние — где-то года 42-43.

— В следующем году мне исполнится пятьдесят, — сказала женщина. — Дети поздние, мы с мужем почти десять лет пытались зачать, обследовались, лечились...

Я немного приободрилась. Получалось, что, несмотря на стресс и болезнь, моя посетительница выглядит моложе своего возраста.

Разумеется, как и всякий практикующий психолог, я слышала апокрифические истории о случаях излечения онкологии с помощью психотерапии. Не то чтобы я им не верила... мир полон чудес и загадок, и я об этом прекрасно знаю... Но здесь и сейчас?

Интересно, зачем онколог направил ее в детскую поликлинику к семейному психологу? Ведь в онкологии, кажется, есть какая-то своя психологическая служба, знакомая с особенностями контингента... Наверное, у него была какая-то мысль...

— Расскажите мне о вашей семье.

Плачет.

— Чем вы занимаетесь? Работаете? Где? — может быть, на нейтральные вопросы она сумеет ответить?

— Понимаете, в некотором смысле я человек искусства, закончила театральный, актерское отделение... Больше года назад мой муж ушел к другой женщине. Абсолютно гормональная, хрестоматийная история. Она моложе меня ровно на четверть века. Я знаю, что это встречается сплошь и рядом, но отчего-то именно у меня никак не получается это пережить. Муж — режиссер, когда-то мы вместе учились, потом все делили на двоих — успехи, неудачи. Нам многие завидовали, в актерской среде, вы понимаете, больше скандалов, чем гармонии, а у нас был теплый, открытый дом. Потом не получалось с детьми, сначала лечилась я, после выяснилось, что и у него тоже проблемы. Мы годами поддерживали друг в друге надежду. Собирались даже взять детей из детского дома — обязательно двоих, думали, может быть, брата и сестру или двух братьев. Но тут нам наконец повезло, одна из десятков методик принесла успех. Господи, какое это было счастье! И — после всех ожиданий — два раза подряд! Мы укладывали сыновей спать и по часу стояли над их кроватками — любовались. А потом в кухне за чаем говорили почти до утра — и не могли остановиться. Нам всегда было о чем поговорить друг с другом!

Мы почти не ссорились. Никогда. И теперь тоже — он утверждает, что ему не хватает меня как собеседника. С молодой женой ему, надо думать, говорить не о чем. Она, сами понимаете, для другого. По его словам, я все преувеличиваю и нам ничто не мешает остаться друзьями. Ничто, кроме его предательства...

— Мальчики общаются с отцом?

— Старший — да, он более... практичен? Младший эмоциональный, он видит, что делается со мной, не может простить.

— Та-ак. А вы?

— Половина моих знакомых женщин прошла через что-то подобное. Я думала, что справлюсь. Сама не знаю, почему... у меня не получилось. Начала болеть. Сделали операцию — к счастью, на ранней стадии. Онколог сказал: «Либо вы как-нибудь разрешите свою проблему, либо... либо сами себя сожрете...» Вы понимаете, что он имел в виду... Это страшно...

Я молча кивнула, соглашаясь.

И уже знала способ, который, вполне вероятно, мог бы ей помочь. Одна загвоздка: он не вписывался в этические каноны. Причем не в канон врачебной этики, а вообще... Имею ли я право?

Женщина на удивление хорошо молчала — не напряженно и в то же время внимательно. Актриса держала паузу.

Подумав еще некоторое время, я решилась. В конце концов, я, здесь и сейчас, работаю на интересы детей. И где-то там есть два мальчика-подростка, только что пережившие уход отца, и если не предпринять чего-нибудь радикального, они могут в самом скором времени остаться без матери...

— Слушайте меня! Вы прожили с мужем больше двадцати прекрасных лет. Вы понимали друг друга с полуслова и делили напополам беды и радости. Он подарил вам двоих чудесных сыновей. У вашего совместного очага годами согревались ваши друзья. Но в мире ничто не вечно. И вот его больше нет... — женщина вздрогнула, но не произнесла ни звука. Огромные, обведенные темными кругами глаза ловили мой взгляд. Я смотрела прямо в них, куда-то в черную глубину ее болезни. — Он уехал, умер, провалился в параллельный мир, похищен инопланетянами — какая разница. Его нет! Но его любовь пребудет с вами и мальчиками вечно... Он не предавал вас. И ваших воспоминаний о нем и вашем общем счастье никто не отнимет.

Немолодая актриса немного подумала, потом как будто бы что-то сообразила, прищелкнула тонкими пальцами.

— А этот, который теперь...?

— Да, его место, кажется, занял кто-то другой, — я пожала плечами. — Ну не пропадать же добру. Этот кто-то отчасти похож... немного... Иногда его даже можно использовать в домашнем хозяйстве... Но вы же сами понимаете, насколько это бледная копия... Она просто не может вызвать у вас никаких чувств, ведь вы помните того, единственного...

— Кажется, я вас понимаю... — в глубоких глазах актрисы зажглись какие-то огоньки. 

                                                              ***

 

Когда она снова пришла ко мне спустя несколько месяцев, я вздрогнула. На ней был строгий черный костюм, черные ботики на пуговках и шляпка с черной вуалью. В руках — букет желтых роз.

— Это — вам! — сказала она и откинула вуаль.

Сказать по чести, я ее почти не узнала. Никаких кругов вокруг глаз, чудесный цвет лица.

— Э-э-э..? — неопределенно протянула я, начиная догадываться.

— Да, да, я еще не сняла траур, а что вы хотите? Все-таки столько лет... Вы знаете, когда я была маленькой, мы жили недалеко от Волковского кладбища. А я была романтической девочкой, ходила туда гулять и еще в детстве приметила заброшенную могилку... Там такой полустертый портрет красивого юноши, чем-то похожего на моего мужа. Сейчас я ее обиходила, поправила оградку, посадила цветы...

Мне стало очень не по себе. Интересно, кроме посещения могилки, она еще что-нибудь делает?

— А-а-а..? Здоровье? — хотя все было видно и так.

— Да, да! — не скрывая торжества, сказала женщина. — Я потому и пришла. Именно вчера онколог отпустил меня и сказал, что раньше, чем через полгода-год, видеть меня не желает. Я вышла на работу — у меня театральная студия для подростков, очень современная, мы ставим Лукьяненко, знаете такого писателя? Рассказ «Трон», это фантастика, о том, как важны родители для ребенка... Оба моих сына тоже играют. Я снова живу! Память о муже и нашей любви дает мне силу. Все мои друзья и подруги рады, что я снова с ними! А как я-то рада...

— У-у-у... — сказала я. — ЗдОрово...

И добавила про себя: «Никогда больше!» — говорят, победителей не судят, но все-таки с моей стороны это был очень неэтичный поступок. Интересно, знает ли бедолага-режиссер о том, каким именно способом пережила развод его первая жена?

 

Комментировать Всего 3 комментария

очень красивая история, мне понравилась.  простите, Катерина, не читала раньше всего, что здесь Вами  выложено и сделала поспешный вывод  об этичности или ее отсутстви. забудьте, пожалуйста.   я сама всегда за здравый смысл,  даже если он " вопреки".   эта история мне особенно понравилась за ее ясность, краткость и человечность.  желаю Вам успехов на Вашем литературном поприще  и вообще в жизни.      хотелось бы почитать о неуспешных,  нерезультативных сессиях или это не  очень удачная идея  для  данного формата...  мне то как раз очень нравиться анализировать провальные работы,  ведь неуспех работы начинающего  психотерапевта во многом идет из неумения сначала  развернуть к себе клиента и предпставить ему всю посильную помощь, а , затем, вовремя дистанцироваться и, не теряя интереса к ситуации, просто позволить человеку жить и совершать все положенные и полезные для развития  личности ошибки.  поправьте, если я не права

Вы знаете, Екатерина, у меня, как, наверное, и у любого психолога, неудач уж конечно не меньше, чем удач. И я не раз думала о том, как об этих случаях написать. Но как-то пока не нашла формата - все получается как-то по-дурацки. Хотя бодрячество на двух страницах, не знаю как для читателей, а для меня самой, изнутри моего опыта - тоже выглядит порою странновато. Спасибо за Ваш комментарий. Я продолжаю думать об этом...

Катерина, пожалуйста, не надо про неудачи. Учаться на своих ошибках, понимая или чувствуя, то, что в принципе невербально. Каждая ошибка - индивидуальна и неповторима.  История ошибки действует парализующе, как табличка "Выхода нет".

А эти истории успехов - синтезированные, обобщающие сходные реальные истории, с удалением индивидульных непередаваемых ощущений. И основную задачу -заставить двигаться, изменяться - только так и можно решить. Убедив, что "Выход - рядом".

"Бодрячество" здесь уместно и естественно - это ограничения формата.

Впрочем, это мое, "как всегда, неправильное" мнение :-)