6769просмотров

Татьяна Щербина: Феличита

Ко дню святого Валентина Татьяна Щербина специально написала для «Сноба» рассказ о девушке, которая однажды поймала такси, а с ним и большую удачу

+T -
Поделиться:

— Не родись красивой, а родись счастливой, — сказала молодая мать, значившаяся в роддоме старородящей, свертку, в котором человеческого было — одни синие глаза, смотрящие в новый для них мир, но не видящие его.  

Сама мать, Ирина Борисовна, очень даже красивая, о счастье была наслышана от подруг, восклицавших: «Я так счастлива!» Неважно, что вскоре те же подруги всхлипывали: «Я повешусь». Их маршрут пролегал между пунктами, населенными счастьем и несчастьем, а Ирочке (так кокетливо она называла себя вне работы, с самой ординатуры втиснутая в строгий корсет имени-отчества) колебательный контур ее жизни подсказывал другие слова: получилось — не получилось. И она мечтала о загадочном для нее счастье хотя бы для дочки.

— Фелиция — вычурно, ненатурально как-то, — отец девочки хотел назвать ее «нормальным» именем. Даша, например, Настя, Фекла хотя бы — в минувшем 1984 году это были модные имена.

— Нет, пусть носит имя «счастливая». Я же тебе показывала книгу «Имя и судьба», — Ирочка серьезно готовилась к рождению дочери. — Тем более родилась в новогоднюю ночь, это ведь неспроста.

— Дед Мороз принес, — отец старался изображать радость, но так устал от крика новорожденной, что готов был на все, лишь бы в доме стало тихо. — Фелиция так Фелиция. Феля, стало быть.

Пронзительный, надрывный вопль, переходящий в хрип, вечерами, ночами, не прекратился ни через неделю, ни через три месяца. Отец девочки с римским именем терпел как римский воин, но у него решалась судьба: он писал докторскую. Он вообще был устроен так, что у него все время решалась судьба. Помехи он воспринимал стоически, но до тех пор, пока они не посягали на судьбоносное. Женитьба в 38 лет тоже была судьбой, а ребенок, может, и не судьбой вовсе. Это она хотела, красавица-жена, но теперь уже не красавица, а хлопочущая крыльями наседка. Она врач, у нее же еще свои медицинские заморочки.

В школе Фелицию, конечно, дразнили Филей: «Филя, голос».

— Она же кошка, а не собака, — возражали другие злые дети, потому что дети все злые. — Кис-кис, иди сюда.

Фото: Peter Marlow/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Peter Marlow/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

И Феля ни с кем не дружила, только с мамой. У папы судьба решилась окончательно, когда Феле было четыре года: он уехал в Америку. А мама Фели была не только красивой, но и хваткой, живучей, настоящей русской женщиной: когда врачи стали получать совсем копейки (раньше еще и десятки в карман совали, и гуся замороженного впридачу), в больнице расплодились тараканы, нянечки взбунтовались и больше не выносили мусор из палат, лекарства кончились и спасение умирающих стало делом рук самих умирающих, мама Фели организовала, в сооответствии с велением времени, бизнес. Кому операция, кому укол, кому таблетка, кому УЗИ или тем более томография — плати. Мама работала в престижной государственной больнице, теоретически бесплатной, но практически нищей. Так что Феле повезло: и голодные, и сытые, но требовавшие рыночного мышления годы она жила в достатке, благодаря своей неутомимой маме. Феля, впрочем, задумывалась не о достатке, а о красоте, она никак не могла понять, может ли она претендовать на звание «хорошенькой». Мама гладила по голове, приговаривая:

— Ты моя красавица, тебя Голливуд с руками оторвет».

— А Ленка сегодня сказала: «Не беда, что страшненькая, подмазалась бы, приоделась, и вперед».

— Естественно, ты гораздо красивее, она завидует.

— А мальчишки за ней бегают, не за мной.

— Так она ж себя ведет как проститутка, вот и бегают, а у тебя — достоинство, ум, умных женщин вообще не любят, — мать тяжело вздохнула.

— И что, меня никогда не полюбят? Я буду умным и никому не нужным синим чулком?

Разговор происходил вскоре после Фелиного четырнадцатилетия, которое она встретила, как обычно, в кругу маминых коллег, очень ее ценивших (она давала им заработок), а всеобщие Новый год и елка были лишь антуражем персонального Фелиного праздника. Шампанским чокались за то, чтоб наступивший год был лучше кошмарного предыдущего и чтоб для Фели он стал счастливым, как ей и предначертано ее именем.

— Феля, давай начистоту. Сейчас ты не очень красива — на отца похожа, но это же переходный возраст, все через это проходят.

— Какой переходный, мама! Вон Настя уже родит в этом году, да и в 11 лет теперь рожают, ты же видела по телевизору, а я — переходный?

— Это патология, чему ты завидуешь? Лучше скажи: кроме тебя в классе есть отличницы?

— Нет, — Феля ответила неуверенно, оценки были в их среде не главным, и точно она не помнила.

— А знаешь почему?

— Ну… Я самая умная, хотя они самой умной считают Дашу.

— Хочешь, скажу, почему ты отличница? Потому что за оценки надо платить. Учителя же с голоду умрут иначе, понимаешь? А я могу платить и плачу. Это, Феля, называется капитализм. В наше время главное — иметь деньги, чем больше, тем лучше, и я научилась их зарабатывать — думаешь, это было так просто? И тебе, чтоб стать счастливой, нужно прежде всего научиться зарабатывать. Остальное приложится.

— Любовь приложится? — Феля вспыхнула. — Вот уж что ни за какие деньги не купишь.

— Купишь. За деньги все купишь. Станешь богатой — вокруг тебя будет сонм поклонников, выберешь по душе, а будешь бедной — никто не подойдет, будь ты хоть Джулией Робертс. Ты, кстати, того же типа. Меня вот всегда считали красивой — и что толку? Влюблялись, лежали штабелями, как говорили в мое время, и…

— И что? — Феля мечтала о штабелях больше всего на свете.

— И ничего не получалось. Женщине нужно внимание, нежность, забота, понимаешь? Не две недели, а все время.

— А что через две недели? — Феля заинтересовалась.

— А то, что тебя присваивают, начинают требовать. Но саму тебя замечать перестают. Говорят, есть и другие мужчины, не знаю, может, тебе повезет. Не может, а обязательно повезет, ты — Фелиция!

— Я бы даже хотела, чтоб от меня чего-нибудь требовали, — вздохнула Феля.

Фото: Lise Sarfati/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Lise Sarfati/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

На выпускном балу у нее было самое красивое платье, как у невесты. «Очень дорогое, — сказала мама. — Но оно тебе еще пригодится». И ее пригласил на танец одноклассник, будто впервые ее увидевший, и они целовались.

На следующий день Феля взяла оставшуюся неиспользованной школьную тетрадку и написала печатными буквами: «Книга счастья». Подумала и продолжила: «Запись первая. Я целовалась. 23 июня 2003 г.»

Она поступила на экономику, само собой — за ней будущее. С сокурсницами подружилась, никто ее не дразнил, а мальчики — мальчики величественно проплывали мимо, как круизные корабли. Они были глупее и ленивее девчонок, а вели себя страшно высокомерно. Обсуждали модных экономистов, котировки, фьючерсы, а Феле экономика в голову не лезла — ни в какой ее части. Зато она запойно читала художественную литературу и могла «задавить интеллектом», как советовала ей образовавшаяся подружка. Из литературы Феля выносила суждения о времени. Прочла «Бесов» — понятно же, что после такой книги революция неизбежна. Крысиная, из подполья вылезшая революция, с «пятерками» заговорщиков, системными предательствами, а главное, с такими вот людьми, которые жили в XIX веке: злыми и дремучими, как в пьесах Островского, Грибоедова или в «Господах Головлевых», забитыми, наглыми, жадными, как у Гоголя, гламурными подражателями Европе, как в «Войне и мире», как метросексуал Онегин, скучающими и завистливыми, как у Чехова, ведь никто из них не стремился ни к справедливости, ни к правде, ни к любви, ни к счастью. Некоторые искали смысл жизни, но тоже ведь не нашли. Самые веселые — Чичиков и Остап Бендер, жулики. Еще Феля зачитывалась Шекспиром: там вот да — хоть все друг друга поубивали и с ума посходили, но во имя того, что и Феле казалось самым важным. Она готова была умереть, как Джульетта, если б встретила такого Ромео; она бы, как Гамлет, пошла на все ради того, чтоб восстановить справедливость. Но в реальной жизни были лекции, экзамены, капиталы, производство, рычаги, регуляторы, биржи, и никто из ее соучеников не готов был умереть ни за любовь, ни за справедливость. Да даже не умереть, а просто полюбить другого или другое больше, чем самого себя. «Отдать сердце» — такое выражение встречалось ей в старых книгах, сейчас «отдать сердце» значило — завещать его после смерти для пересадки.

Этими своими мыслями Феля решила поделиться с Мишей, он ей нравился. Симпатичный, серьезный, не списывал рефераты из интернета, не платил за курсовые, учился сам. На курс старше, потому познакомились недавно, в очереди в буфет, и теперь часто болтали за обедом.

— Чего такой задумчивый?

— Задумался над тем, как переукрасть недоукраденное.

— Че, деньги кончились?

— Нет, это я работаю над среднеазиатской экономической моделью. А ты решила стать блондинкой, как я вижу?

— Ну да, чтоб внешность соответствовала. А я тебе больше нравилась брюнеткой?

Феля осознала, что в последнее время занимается своей внешностью гораздо больше, чем учебой. К косметологу стала ходить, маникюр делать («Когтистая ты стала», — шутил Миша), попросила маму купить тренажер, села на яблочно-морковную диету и стала себя чувствовать наипервейшей красоткой.

Они быстро сблизились, и вот Феля (прямо сердце замирало, когда он ее стал называть Феличита) уже шла с ним под ручку в кафе и там открыла душу, решив, что настал момент «задавить интеллектом». Миша слушал ее, кивал, а потом сказал: «Это у тебя с недотраха». Феля покраснела. Она до сих пор — в чем, конечно, никому не признавалась — оставалась девственницей. А смотря правде в глаза, старой девой. Ей 20 лет. У всех сверстниц было уже по десять романов, у некоторых мужья и дети, а у кого и бывшие мужья, а она, Феля, даже не знает, с чего начать. Некоторые животные, конечно, тянули к ней лапы, но она была твердо настроена на великую любовь. Миша оказался первым претендентом, в книге счастья появилась запись №2: «Миша». И еще десять раз: «Миша». И стихотворение впридачу. Феля стала писать стихи. Из всего, что она читала в русской литературе, только поэзия отвечала ее высоким идеалам. Особенно, Цветаева.

— Ты вообще что собираешься делать после диплома? В аспирантуру или замуж?

— Куда возьмут, — Феля была благодарна за перемену темы. — А ты?

— Я, понятное дело, мечтаю стать чиновником и брать взятки, как можно больше.

— Я серьезно.

— И я серьезно. А что тут еще делать? Слушай, а приходи ко мне в гости, — предложил Миша. — Я тебя потом домой отвезу.

У Миши была своя машина, он был, судя по всему, из богатой семьи.

— А ты один живешь или с родителями?

— С родителями. Приведу тебя на торжественный ужин. Продемонстрирую свою девушку.

Тут Феля покраснела еще гуще. «Свою девушку?» Она уже была его девушкой? Невестой, можно сказать, раз к родителям на ужин?

— А кто у тебя родители?

— Папа в Минфине работает. У мамы свой бизнес.

— Ах вот оно что! Как Лужков с Батуриной? — ляпнула Феля и осеклась. Вот всегда так, обязательно какую-нибудь гадость скажет, причем всем, всегда, а тут так не хотелось портить отношения! Но гримасу отчаянья на ее лице Миша истрактовал неверно.

— Что, ненавидишь кровавый режим?

— Да мне плевать на режим, — Феля почувствовала себя полной дурой, настоящей блондинкой. — Просто пошутила.

— Мои предки еще и не так шутят, Россия занимает первое место в мире по удельному весу остроумия на душу населения, не знала? Так что, придешь?

— Приду, — Феля все еще смущалась.

Миша подвинул стул и сел с ней рядом.

— Можно, я тебя обниму?

Она промолчала, он обнял, Феля вспомнила свое выпускное платье невесты, первый поцелуй, и сейчас снова будет первый поцелуй, первый настоящий, но… поцелуя не последовало, хотя Феля уже коснулась щекой его лица.

— Ну да, публичное место, — одернула она себя. И ей сразу захотелось выбежать на темную улицу и там целоваться-целоваться-целоваться до потери сознания.

Они вышли, он снова обнял ее, поцеловал в щечку, открыл дверцу машины.

— Куда прикажете доставить, сударыня?

Феля переехала недавно, мама купила новую квартиру, они жили в панельной двушке в Новых Черемушках, а теперь была трешка в солидном доме, с консьержкой, на Университетском.

— Да мне тут рядом, два шага, — она стояла, ждала, что он станет уговаривать сесть в машину и — целоваться-целоваться…

— Ну смотри. Только телефон скажи, я позвоню, как с предками договорюсь.

Она продиктовала. Он набрал. Номер отразился. Он помахал рукой и уехал.

Феля шла домой и плакала. Отчего-то ей так стало обидно... «Его девушка», радоваться должна — уговаривала она себя, но это не помогало.

Она рассказала маме. Мама засияла, обняла и тут же принялась компостировать мозги, как обычно:

— Я уж думала, ты так и останешься нелюдимым зверьком. Феля, ты ж на всех бросаешься, ты дикая! Хоть этого парня не отталкивай, давай веди его в дом, прямо в ближайшую субботу. К нам теперь гостей звать не стыдно, а я уж расстараюсь с ужином.

Финал стал для Фели таким ударом, что она даже хотела бросить учебу. Миша-то ее, оказывается, просто хотел использовать. Чтоб родители думали, что у него есть девушка. Потому что мысль о том, что их сын «нетрадиционной ориентации», была для них непереносима. Если б он был вором и убийцей, они бросились бы на его защиту, но, едва заподозрив «неладное», отец устроил ему такой разнос («Смотри у меня, выгоню и забуду, как тебя звать»), что он срочно выдумал себе девушку — Фелю — и был уверен, что ее эта роль устроит. Она ж такая, слегка не от мира сего, синие глаза смотрят куда-то внутрь, но и она не захотела его понять.

Фото: Lise Sarfati/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Lise Sarfati/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

Феля все же доучилась. Оправившись от удара, вернувшись в состояние брюнетки и отринув морковно-яблочную диету, она взяла себя в руки и решила, что надо действовать, как и все теперь действуют. Рассылают резюме, дают объявления, ходят на смотрины, вот она и занялась product placement, человек — товар, не бывает счастливых случайностей, перст судьбы — это фантазии литературы, которую она напрочь забросила, сосредоточившись на товар-деньги-товар, деньги-товар-деньги, а еще вместо бассейна стала ходить в церковь и нестрого, но соблюдать посты.

— Вот чего уж я от тебя не ожидала! — воскликнула Ирина Борисовна. — Ты разве веришь в Бога?

— Сейчас все ходят в церковь, мама.

— Вовсе не все, что ты рассказываешь сказки!

— Не все, но все должны определиться: если я не православная, то кто? Атеистка? Есть у нас такие, и мусульмане есть, но мне это больше подходит. Меня же все считают не от мира сего, — Феля говорила зло. — Я же несчастненькая, никому не нужная, а в церкви мне хорошо. Я устала, я очень устала, мама! — Феля разрыдалась, как с ней это теперь частенько бывало, и побежала в свою комнату, хлопнув дверью, чтоб остаться наедине с горем.

Феля разделила свою жизнь на два потока: она ждала ответов от работодателей на разосланные резюме (она предложила себя всюду: в банки, консалтинговые компании, аудиторские фирмы, на радио, на телевидение, просто во все места, о которых знала), а сама читала объявления знакомств. Как под копирку писали: «Отдам сердце в хорошие руки». «Отдать сердце» — вспомнила она свои романтические грезы, навеянные классической литературой.

— Может, таки раздать себя на органы? И спрос ломовой, не то что отдать себя целиком, — язвительность стала для Фели лекарством, помогавшим выздоравливать. Ей больше не было себя жалко. — Ладно, посмотрим, что новенького:

Обеспеченный познакомится, Щукинская

Ищу женщину для взаимного массажа. Речной вокзал

Ищу девушку для нескольких встреч, СВАО

Приглашаю одинокую жить у меня, не ходить на работу, м. Выхино + полчаса

Познакомлюсь с Богатой Девушкой, Моск. обл.

Срочно! Два скромных друга ищут двух скромных подружек. Москва

Ищу тигрицу, Центр

Девушку! Южное Бутово

Встречи днем со стройной брюнеткой, Центр

— А-а-а, стройная брюнетка — это я! И центр — неплохо. Любовь по районам — это правильно, не тащиться ж через весь город, — Феля читала объявления с цинической издевкой, вымещая на них всю накопившуюся горечь, но где-то в глубине души надеялась на чудо. Батюшка ей все время толковал: «Верь в чудо». А, вот оно, чудо: «Служба поиска идеального партнера — с проверкой на совместимость».

Она так ни разу и не позвонила по объявлению. Зато пришло приглашение на собеседование с популярной радиостанции, она и не знала, что это мама постаралась, упросила одного важного пациента пристроить дочку. Феля пришла, ее отвели в студию и предложили попробовать себя в качестве соведущей программы о коррупции. Если пройдет тест, возьмут на месяц испытательного срока.

— Сейчас сюда придет ведущий программы и условный гость, наш сотрудник, в эфир будут звонить условные слушатели, а вы должны будете им отвечать. Все понятно? — спросила строгая девушка.

Каково же было удивление Фели, когда в студию вошел Миша. Он и сам остолбенел.

— Феля! Как я рад. — Она опустила глаза. — Прости меня, пожалуйста. Ну пожалуйста. Хочешь, я встану на колени? — и он опустился перед ней на колени. В это время в студию вошел условный гость, собственно, тот, кто должен был решить ее участь, один из руководителей станции, и тоже удивился.

— Мы старые друзья, вместе учились, — сказал Миша, поднимаясь. — И я перед ней очень виноват.

— Хватит тут это… му-му, — сказал условный гость. — Садимся.

Он объяснил про микрофон, про стерильную тишину, Фелин голос понравился, и тут он посмотрел на Фелю сурово.

— Забыл предупредить, если мы вас возьмем, придется взять псевдоним. Невозможно выходить в эфир с именем Фелиция. Прямо Милиция какая-то. Нужно нормальное имя. Простое, человеческое. Маша, Даша, Глаша… Нет, Глашу не надо. У нас работают, например, Ксения, Майя, Марина, желательно не повторяться.

— Мне самой не нравится мое имя, — Феля ничуть не обиделась. — А что если я буду Юлей? Всю жизнь мечтала быть Джульеттой, а это даже не Юлия, а Юлечка. И она тут же подумала про маму Ирочку: ой, лучше ничего не переводить на русский.

Пробу Фелиция не прошла.

— Скажу вам прямо: вы, Юля, то есть Феля, неконтактны. Вам неинтересен собеседник, вы не вовлекаетесь в разговор, что вот вы ответили слушателю, спросившему, как быть со взятками гаишникам? «А у меня нет машины». У журналиста есть машина, понимаете, у него есть все, о чем его спросят, он знает обо всем, даже о том, о чем никогда не слышал. Понимаете, Юля? Журналист — это характер, а вы, по-моему, не журналист.

Они с Мишей спустились в кофейню, и Феля совсем не была расстроена. Даже наоборот, воодушевлена.

— Миш, сегодня я совершила открытие. Я — Юля, а не Феля. У меня просто было неправильное имя, но я не думала, что его можно поменять. Джулия. Похожа я на Джулию Робертс?

— И правда, что-то есть. Только она большая, а ты маленькая — Джульетта. И рот у тебя не такой огромный…

— Но я такая же красотка, о’кей, — перебила Феля. — И знаешь, начальник твой прав: сами по себе люди мне неинтересны. Только, если они меня любят. А меня никто не любит. Даже мама — и та разлюбила. Говорит, что я нарочно, назло, не хочу ничего понимать в жизни, она от меня ждала другого, я и сама ждала... А сейчас вдруг стало легко.

— Ты страшно похорошела.

— Спасибо, мне редко говорят что-нибудь хорошее. А ты? Никогда бы не подумала, что ты будешь вести передачу о коррупции. Памятуя о родителях.

— Ха! Так с родителями я полностью разругался. А для передачи у меня материал всегда есть, с молоком матери впитал, можно сказать. Мне нравится на радио. Знаешь, запомнилось, как один из звонивших в эфир, наш ровесник, сказал: «Обидно уже даже не за державу, за наше поколение». Прав ведь: мы, кому за двадцать, непонятно кто, где и зачем. Я тут материал собирал по поколениям, с шестидесятников начиная, и подумал, что смыслом 60-х был гений, 70-х — интеллект или, как я вычитал слово, «знаточество», 80-е — это ураган, в 90-е он разворотил все структуры, они распалась на атомы, вот мы и есть атомы нулевых. Можно сказать, Вавилон, а можно сказать, до мышей… Но если мы мыши, то кусачие.

— Ты на мышь не похож. Знаешь, на кого? — Феля слушала вполуха, перебирая фильмы с Красоткой, и вертелась у нее на языке фамилия, которую она не могла вспомнить, чтоб сказать, кого ей напоминал Миша. — На артиста, который Александра Македонского играл. Фильм, правда, плохой, но артист хороший: Колин… Колин…

— Кстати, — вдруг хлопнул себя по лбу Миша — ты же без работы!

— Разве это кстати? — Феля засмеялась.

— Ну да, Коля. Ты же дружишь с цифрами. И с английским. А в одной американской фирме, международной, в Москве отделение, есть хорошая вакансия, у меня там друг работает, Коля. Давай тебя порекомендую?

— Давай, — Феля вспомнила, как ездила летом к отцу в Бостон, у него дом с прислугой, проворная американская жена, а он совершенный ботаник. Мать не раз ей говорила: «К сожалению, ты пошла в отца». Но она с отцом практически и не пообщалась, он пробормотал, что у него решается судьба, и все время торчал в лаборатории. Прорыв в генетике готовил. Феле генетика казалась то ли обманом, то ли неприятным разоблачением, с тех пор как она прочла, что геном мыши и человека почти идентичны. Это как если сказать, что слова «гадость» и «радость» почти одинаковы — различаются всего на одну букву. Зато Феля, которую отец препоручил молодому аспиранту, потеряла там статус «старой девы», чему была рада — сразу помолодела.

Миша достал мобильник, стал договариваться: «Коль, тут Фелиция придет…»

— Юля, Джулия, скажи Джулия!

— Ну ладно, Фелиция-Джулия.

Фелю-Юлю взяли. С большим окладом — американским. Там все вели себя важно, одевались с шиком, ну и она ходила на работу в строгом костюмчике, купила туфли на десятисантиметровом каблуке, вернулась к тренажеру, маникюру, морковно-яблочной, а волосы покрасила в жгуче-черный — в сочетании с серо-синими глазами это создавало имидж роковой женщины. Да только какая она роковая! Мышка, изображающая пантеру. Набрала Мише и сказала ему это.

— Продолжай изображать, это главное. Никто ж под юбку, в смысле в подкорку, не лезет. Так держать, Феличита! Спасибо, что не блондинка.

Феля с новым именем Юля завела роман с новым коллегой, они и в кино ходили, и в отпуск съездили, он вел себя, правда, слегка странно, ну так Феле и сравнивать было не с чем. Например, сказал: «Ты красивая, если лицо газеткой прикрыть». Это у него юмор такой. А когда она ему прочла наизусть стихотворение Цветаевой «Кладбищенской земляники вкуснее и слаще нет», он нахмурился и сказал: «Ты что, больная?» Он ничего не знал о Цветаевой и вообще читал только профильные статьи.

— Юля, литература — это же детство! — поучал он ее. — Нужно делать карьеру, а у тебя все время глупости в голове.

Но это был ее первый и, соответственно, единственный роман, этим он был дорог, и Феля готова была простить, что Он вел себя так, будто ее не любит. Понятно же, что любит, иначе зачем? Они познакомились осенью 2008-го, как раз когда грянул кризис, а для Фели, наоборот, кризис миновал, но через год, в начале сентября, когда они вернулись из турецкого «все включено» и она предложила ему устроить свадьбу в новогоднюю ночь, потому что это всеобщий и ее собственный день рождения, он сказал: «Нет, все-таки ты ненормальная. Если я женюсь, то на дочке миллионера. Брак с тобой мне ничего не прибавит».

Она рыдала на мамином плече каждый вечер, а когда мама дежурила в больнице, звала Мишу и говорила, что повесится. Однажды достала «Книгу счастья», в которой исписала за последний год почти все странички в клетку, и сожгла ее во дворе. Прохожие на нее косились, а она жалела, что у нее нет машины и, соответственно, бензина, чтоб пламя было до неба.

— Феличита, — гладил ее по волосам Миша — все-таки ты блондинка. Ну почему из миллиарда, ну пусть миллиона, хорошо, из тысячи дееспособных молодых людей ты выбрала абсолютного придурка?

— А ты когда-нибудь читал объявления о знакомствах?

— Да вроде нет.

— А я читала. И знаешь что? Из тысячи придурков — 999. Оставшийся один — это ты, но ты...

— Я, конечно, польщен, но не все так мрачно, пересчитай цифры, Феличита!

Очухавшись, Фелиция поставила себе задачу: найти до 31 декабря, до ее 25-летнего юбилея, какого-нибудь не придурка, потому что ее день рождения, проведенный не с мамой и ее коллегами, а с Мишей, его другом, несостоявшимся женихом и парой безумных влюбленных, к сегодняшнему дню уже разводящихся, был только один, прошлогодний, и она не собиралась сдавать позиции.

Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

Он (так и оставшийся в ее памяти словом «Он») как-то сказал:

— У тебя мать врачиха? Жаль.

Она не поняла.

— Врачи нам, к счастью, нескоро потребуются.

Ну ладно. Ему бы психиатр не помешал.

Наступил ноябрь. Несмотря на прогнозы лютой зимы — теплый, даже не пришлось доставать шубу из чехла. На работе, где она была на хорошем счету, каждый день приходилось видеть Его. У него она была на таком плохом счету, что он даже не здоровался, как бы просто не видел. И вдруг, в конце ноября, когда объявляли лауреатов Нобелевских премий, Феля узнала, что ее получил отец, вместе со своими соавторами. Она позвонила поздравить, отец кричал в трубку: «Мы победили!», но Феля не имела к победе ни малейшего отношения. Разве что чувствовала в себе смесь безумного ботаника и практичной мамы. Только в измельченном виде. А мать вовсе не обрадовалась известию.

— Нам-то с тобой чему радоваться? Нам что, перепадет от этой премии? Там миллион, поди.

На следующий день, когда Феля пришла в офис, Он преградил ей дорогу, будто увидел впервые после долгого перерыва:

— Юля, поздравляю, твой отец…

— Да, я теперь дочь миллионера, — отрезала она и прошла мимо.

Он слал ей смски, караулил у выхода после конца работы, но Феля ни разу ему не ответила, даже кивком.

Юбилей приближался, мама заболела — Феля проголосовала такси, чтоб быстрее привезти ей аспирин, как раз выпал первый снег, и таксист, примерно ее сверстник, сказал: «Мело, мело, по всей земле, во все пределы, свеча горела на столе…»

— Вы знаете стихи?

— Я их и сам пишу, — отозвался водитель, — а извозом деньги зарабатываю.

— Зимы ждала, ждала природа, снег выпал только в декабре, — подхватила Феля.

— У Пушкина — в январе, — улыбнулся водитель-поэт.

— Так тоу Пушкина, — парировала Феля, — у нас чтоб до 20 декабря снег не шел — не бывало такого. И снежинки-то меленькие, а в детстве снег хлопьями летел и на окнах узоры от инея…

— Зима ведь не сдастся: тверда! Смириться бы, что ли... Пора же! Иль лира часов и тогда Над нами качалась не та же?

— Это ваше?

— Нет, Иннокентий Анненский. Теперь стихи по-другому пишут.

— Современных я не знаю, — призналась Феля. — Больше всех Цветаеву люблю.

— Пожалуйте вам Цветаеву:

«О, подожди», они просили нежно, С мольбою рук. «Смотри, темно на улицах и снежно... Останься, друг!

— Надо же, впервые встречаю человека, который знает стихи, еще и наизусть.

— А как вас зовут?

Феля помедлила с ответом. На работе ее знали как Юлю, но вообще-то она была Фелицией, как же сказать незнакомому человеку? И неожиданно для себя произнесла:

— Джульетта.

— Тогда я Ромео, — ответил он. — Вообще-то просто Алексей.

— А я просто Фелиция.

Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

На Новый год и ее день рождения он подарил ей цветущий розовый куст. Они кружили по Москве, потом пили шампанское у нее дома.

Мама представилась неожиданно для Алексея: «Ирочка». Он пожал протянутую руку: «Алексей Петрович». В первую встречу она все время на него косилась:

— Разве сейчас бывают поэты?

— Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит.

Вот и я, путник запоздалый, наконец, добрался, — сказал он. — А поэтов сейчас, если брать только хороших, около тысячи. Но вам ведь и одного хватит, правда?

 В Валентинов день, 14 февраля, Феличита и Алексей, который не называл, а пел ее имя: Felicità e tenersi per mano andare lontano la felicità — поженились, а в следующую новогоднюю ночь у них родилась дочь, назвали Юлией — чтоб ее любили. 

Комментировать Всего 11 комментариев

Какая хорошая русская сказка! как все они страшноватая в середине, но под конеч добро побеждает зло!!!

Мне очень понравилоьс - как в юность окунулась :-)!

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

спасибо! Никогда не писала сказок, это первая - не рождественская, валентинная. Но все равно сказки - дело зимнее)

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне

Феличита -- это счастье, а не удача. Как-то не очень удачно с названием вышло. 

а почему Вы говорите удача? Именно счастье - потому назвали Фелиция. Есть на самом деле молодая женщина, которую так назвали, ей пришлось менять имя

Татьяна, извините! Это "претензия" не к Вам, а к редактору. Прочитав lead ("Ко дню святого Валентина Татьяна Щербина специально написала для «Сноба» рассказ о девушке, которая однажды поймала такси, а с ним и большую удачу"), сразу думаешь, что рассказ именно про удачу. Правда потом, в начале третьего абзаца понимаешь, что это не так, но лид, он ведь настраивает на все остальное... и поэтому мне кажется, что он не очень правильно сформулирован. А рассказ Ваш замечательно написан. Прекрасный слог. И даже "сказочная" концовка ничего не портит. Спасибо. 

Эту реплику поддерживают: Mix Tarshis

Татьяна, а я просто хочу вас поблагодарить за поетическое чтение в hunter college, которое мне удалось посетить осенью. Было очень интересно узнать о вашем творчестве.

А сказку всегда приятно прочитать :-)

Красиво и профессионально выжали у меня слезу.

будем считать, что Вы мне подарили слезу :)

 

Новости наших партнеров