Невероятная встреча

Из-за особенностей профессии меня трудно удивить чем-нибудь из сферы человеческих взаимоотношений, но вот действительно одна из самых невероятных историй в моей практике

Иллюстрация: GettyImages/Fotobank
Иллюстрация: GettyImages/Fotobank
+T -
Поделиться:

 

Они сидели рядом на банкетке в коридоре и были даже на первый взгляд очень похожи. Подросток и растерянный молодой парень лет 25, явно чувствующий себя в детской поликлинике скованно и неловко.

Я навскидку предположила, что работающие родители сбагрили на старшего брата впавшего в подростковый кризис младшего.

— Можно я сначала зайду один? — спросил старший.

— Конечно, — кивнула я.

— Меня зовут Владимир. Но вы все равно не поверите всей этой истории, — сказал он, усевшись в кресле.

— Поверю, — стараясь быть максимально убедительной, сказала я. — Я и не такое видала. Сколько вам лет, Владимир? Чем вы занимаетесь?

— Двадцать семь. Я работаю в строительной фирме. Закончил архитектурный.

— Сколько лет вашему брату?

— Он мне не брат.

— А кто же? Племянник?

— Я же сказал: вы мне не поверите.

— Но вы же мне еще ничего не рассказали!

Парень вскочил (на мгновение мне показалось, что он сейчас убежит из кабинета), подошел к окну. Отвернувшись, сказал с силой и болью:

— Сашка — мой сын! Но он об этом не знает!

— Господи! — ахнула я. — Сколько же ему лет?

— Тринадцать.

— Садитесь обратно и рассказывайте все с самого начала. Итак: четырнадцать лет назад...

 

Четырнадцать лет назад тщедушный чернявый подросток с большой папкой для этюдов почти каждый день ходил в художественную школу через классический петербургский двор. Он хотел стать художником. Во дворе Володьку не любили — он был малообщительным и нелюдимым, избегал компаний и обычных подростковых развлечений. Родители день и ночь работали и подрабатывали и на вполне благополучного сына практически не обращали внимания. Учителя положительного мальчика ценили и ставили в пример отвязным пролетарским наследникам, одноклассники недолюбливали.

Однажды маявшиеся без дела дворовые завсегдатаи настойчиво попросили Володьку «показать рисуночки». Володька отказался и попытался убежать. Папку, естественно, отняли, завязки оторвали, наброски пейзажей и натюрмортов птицами разлетелись по двору, в лужи... Володька заорал от ярости и бросился в драку, которая, разумеется, закончилась бы для него весьма печально, если бы не живущая на первом этаже портниха Нина.

Привлеченная дикими воплями, она быстро оценила ситуацию и решила вмешаться. Выскочив во двор, пригрозив милицией, жалобой родителям, в школу и т.д., стыдя и запугивая, она отогнала от Володьки хулиганов, помогла собрать рисунки и увела трясущегося мальчика к себе домой. Там Нина промыла Володькины ссадины, пришила наполовину оторванный рукав, высушила утюгом уцелевшие рисунки и усадила мальчика пить чай с шоколадным печеньем. Вкус этого печенья, как и содержание разговора (до этого момента никто и никогда не разговаривал с ним «как со взрослым»), Владимир помнит и сейчас. Нина спокойно и ни на что не жалуясь, рассказывала о своей жизни (ей было к тридцати, она была совершенно одинока и после смерти родителей приехала в Ленинград из маленького городка), расспрашивала о его семье, учебе, планах на будущее, умно хвалила некоторые его рисунки. А на прощание пригласила заходить еще.

 

Три недели он копил карманные деньги, а потом пришел к Нине с коробочкой пирожных и розой на длинном стебле.

Довольно быстро Нина стала для Володи собеседником, подругой, художественным консультантом, и вообще он впервые понял, что такое «родная душа». Они не только пили чай, но и несколько раз сходили в Эрмитаж и Русский музей. Мальчик каждый раз готовился к походу в библиотеке по книгам и устраивал для Нины полноценную экскурсию.

Нина не была красива, к тому же с детства прихрамывала, но это было уже неважно. Удивительно ли то, что произошло чуть позже?

 

Тем временем Володины родители купили новую квартиру и собрались переезжать.

— Я буду приезжать к тебе, — чуть не плача, пообещал Володька.

— Не надо, — неожиданно сказала Нина. — Все кончено, забудь. Запомни все хорошее и живи дальше. Я так хочу. Мне так надо.

Володька плакал ночами, но ослушаться любимую женщину не решился. Несколько раз набирал номер — она бросала трубку. Один раз приехал и три часа стоял под дождем под окнами. Нина, должно быть, заметила его, но даже не подошла к окну. Потом все наладилось — новая школа (отношения в ней сложились гораздо лучше, чем в старой), новые друзья, новые влюбленности.

 

Жизнь шла своим чередом. Окончание школы, студенчество, вполне успешное начало карьеры. Но вот несколько месяцев назад Владимир проезжал мимо своего старого двора и что-то заставило его остановить машину и войти в темноватую арку. Дерева больше не было, но лавочки стояли по-прежнему. И так же стояли вокруг них подростки, и один из них был точь-в-точь как когда-то Володька...

На Нининых окнах висели незнакомые занавески, машинки у окна больше не было.

Но вот странно похожий на Володьку подросток тепло попрощался с приятелями и пошел прочь со двора. Сам не зная зачем, Владимир пошел за ним следом. Когда подросток скрылся за дверью с надписью «школа-интернат», у Владимира как-то нехорошо захолонуло сердце.

Но какое ему дело?! Почему он стал сворачивать и заходить в этот двор почти каждый раз, когда ехал с работы? Почему он никому (ни родителям, ни друзьям, ни своей девушке) не сказал об этом?

Он часто видел там того подростка и легко догадался: когда-то тот жил в этом дворе и теперь, живя в интернате, заходит к приятелям. И вот однажды... надо ли говорить, если речь с самого начала идет о диких совпадениях?..

...Расшвыряв в сторону обидчиков мальчишки, Владимир вытер его разбитый нос своим носовым платком и указал на свою машину: «Пойдем, сядем, поговорим...»

 

Нина умерла полтора года назад — какая-то хитрая инфекция, потом отказали почки. Сашку забрали в интернат, там, в общем, не так уж плохо. Но по матери он, конечно, скучает страшно, особенно почему-то накатывает по ночам...

 

— Что мне теперь делать?!! Я же не могу его так оставить!!! Он же совсем один! Но я живу вместе с родителями, они просто умрут, если узнают, что у меня — тринадцатилетний сын! И вообще, как я могу быть отцом взрослого парня?! Все мои друзья, моя девушка...

Владимир был бледен, пот лился с висков тонкими струйками. Интересно, как интерпретирует ситуацию сидящий в коридоре Сашка? Ведь не может же он не замечать их откровенного сходства... Или, может, ему просто льстит внезапная дружба взрослого парня, как бы земляка?   

— Вам нужно решить только одно: берете вы лично ответственность или нет? Независимо от мнения ваших родителей, друзей, подруг и т.д. Вы лично — да или нет? Когда-то Нина решила за вас. По-видимому, решила правильно, ведь вам было всего четырнадцать. Но сейчас ситуация изменилась. Решайте — и так и будет. Кто отвечает за Сашку — вы или государство? Любые броски из стороны в сторону потом, после принятия решения однозначно безнравственны. Учтите — у него сейчас сложный возраст, вы его совсем не знаете, ваши родители его, скорее всего, не примут, наличие Сашки осложнит вашу социальную жизнь и т.д. С другой стороны, сможете ли вы теперь хотя бы для себя сделать вид, что ничего не было? Сашка — это материализованная память о Нине, у него действительно никого нет, а участь детей после детдома по статистике не самая радужная... Есть, кстати, разные компромиссы: например, опека...

— Нет! — твердо сказал Владимир.

— Тогда зовем Сашку?

 

Конечно, он обо всем догадался. Без всякой мистики и сверхпроницательности. Просто у Нины хранился написанный по ее заказу автопортрет Володи, рисуя который подросток постарался польстить себе и изобразил себя едва ли не на десять лет старше. Нина не скрывала от Сашки, что изображенный на рисунке человек и есть его отец. И когда настало время, Сашка просто узнал его. И теперь ждал, что будет дальше.

 

— Ох, и ни черта же себе! — сказали новоявленные бабка с дедом, дружно хватаясь за валидол. — Как же мы тогда проглядели! Ну, разумеется, наш внук не должен жить в интернате! Он должен жить у нас!

 

Правда, тут же сбежала девушка Владимира. Тринадцатилетний сын у ее парня показался ей как-то слишком.

 

Владимир и Сашка приступили к выстраиванию отношений. Я преисполнена оптимизма по этому поводу — они похожи между собой, оба любили Нину, да и по возрасту близки...  

Комментировать Всего 10 комментариев

Действительно, невероятно.

Потрясающая история!

А скажите, что Вы думаете про такую проблему: ведь очевидно же, что отношения с несовершеннолетними несимметрично устроены. Для девочки мы считаем такой опыт ну совсем ужасным, а для мальчика - нет (вот, как в Вашей истории). Почему так, и все ли тут правильно в наших установках?

Вы правы, симметрии тут нет и быть не может хотя бы потому, что беременная девочка это совсем не то же самое, что сексуально инициированный мальчик. Хотя надо сказать, что моему герою Володе все это далось тоже совсем недешево. Но и это объективная реальность, данная нам в виде возрастной психологии: сексуальное созревание мальчиков и девочек протекает по-разному и, допустим, в 15 лет они совершенно разного ждут и по-разному воспринимают происходящее на данном фронте. Как-нибудь обязательно напишу об "условно симметричном" случае. У меня такие, разумеется, тоже бывали.

Спасибо; это очень биологический аргумент - на каком поле лежит основное бремя по размножению; и конечно это хороший аргумент.

Но его значение стремительно падает в век все более совершенной контрацепции. Значение падает, а ощущение ну никак не меняется - по крайней мере меняется непропорционально падению риска. Это видимо такая встроеная программа, которая еще долго не поверит в прогресс, да?

И еще: как бы описать, в чем вред для мальчика?

Категории вреда и пользы всегда относительны, Вы же понимаете: то, что мы сегодня склонны рассматривать, как нанесение нам вреда, через десять лет мы можем видеть, как один из полезнейших жизненных уроков и впечатлений, которые мы получили. И наоборот. Думаю, даже примеры приводить не надо. А еще одна психологическая разница по затронутому вопросу между мальчиками и девочками лежит в плоскости самооценки. У мальчика она однозначно поднимается (и это повышение общественно поддерживается), а вот у девочки все более чем неоднозначно (да и общественная реакция - Вы сами об этом говорите). Вот здесь уж никакая контрацепция не поможет. Вы меня убедили: надо описать параллельную историю. Опишу в ближайшее время  :)

Ждем!

А вот эта ассиметрия в плоскости самооценки - на чем она зиждется? ведь небось на тех же биологических основах, которые постепенно разрушаются... Раньше таких девочек убивали из жалости, теперь разница минимальна.

Не-ет! Вот как раз в плоскости самооценки роль биологии мала, а социума - велика есмь. И по сей день есть племена и отдельные мужики в прочих обществах (и их не так уж мало на самом деле), которые при заключении брака как раз очень привествуют наличие у жены уже готового ребенка. И с биологической точки зрения это вполне понятно: заранее известно, что женщина здорова, может выносить, выкормить, родить, ухаживать за детьми, организовывать быт и т.д. А все эти категории из серии "падших женщин", которые самим же женщинам и навязывались и, естественно, роняли их самооценку ниже плинтуса, к биологии имеют отношение только в том плане, что слабенькому самцу не очень хочется еще и чужого детеныша кормить и воспитывать :) Ну и еще потому, что уже довольно давно в северных цивилизованных обществах принято, что совпадение возраста первых менструаций и первых родов - это все же не очень правильно. Биология последнее утверждение или нет - затрудняюсь сказать однозначно. Но, с распространением контрацепции, это уже не так актуально.

вот что мне нравится в Ваших историях Катерина - всегда хеппи-энд! Все равно что ходить на футбол и твоя команда всегда выигрывает)

Э, нет, Евгений, Вы просто еще не все прочитали :)) Увы, моя команда, конечно, "Зенит-чемпион" (я из Питера), но есть нюансы...