Где начинается общество

Бросая вызов обществу, люди чаще всего не планируют испортить жизнь конкретному человеку

+T -
Поделиться:

Несколько мотоциклов с громовым ревом кружили вокруг дома, сперва проезжая по узкой улочке нашего тихого квартала, потом мимо рисового поля с вечно квакающими лягушками, затем выезжали на дорогу пошире, которая вела к речке и недавно выстроенному мосту, и опять к нашему дому, снова и снова. Было часов десять вечера, дети едва заснули, притом двухлетняя дочка только успела оправиться после простуды. Жена хотела было вызвать полицию, но передумала: во-первых, потому что знала мое отвращение к любым стражам порядка, даже японским, а во-вторых, потому что полицейские все равно приехали бы слишком поздно, когда шпана уже успеет разбудить всю округу и уехать. Вместо этого она заявила, чтобы я и не думал выходить на улицу, и принялась мыть оставшуюся от ужина посуду, гремя тарелками и бурча что-то себе под нос.

Я сидел за кухонным столом, нервно затягиваясь сигаретой и представляя себе весь букет, ожидающий меня на улице: я робко стою в середине грозного круга шпаны, перепалка, потом подбитые глаза, может быть, переломанные кости и — уж точно — позор поражения. Потом подумал, что не выйти будет еще позорнее. Парни на улице начали подвывать переделанными глушителями еще музыкальнее, тарелки загремели громче, жена в который раз взглянула на меня с беспомощной яростью в глазах — и я, не выдержав, выбежал на улицу.

Мотоциклы как раз миновали поле, гуськом выехали на широкую дорогу. Я спрятался за выступом забора, тщетно пытаясь унять дрожь в ногах, и, когда первый парень подъехал, выскочил из засады и схватил покачнувшийся мотоцикл за руль, вывернув ручку газа назад. От неожиданности парень потерял равновесие и вместе с мотоциклом медленно повалился на землю.

Остальные подъехали, остановились, слезли с мотоциклов и грозно встали кругом — совсем так, как я себе и представлял эту сцену. Их было человек десять. Подъехавший последним низкорослый парень лет двадцати пяти с квадратными скулами и важным видом — судя по всему, предводитель группы — подошел к упавшему, помог ему выкарабкаться из-под мотоцикла и спросил: «Не поранился?» «Нет», — ответил тот. Двое одновременно посмотрели на лежащий на земле мотоцикл, маленькую «Хонду». Лидер приподнял мотоцикл, неспешно осмотрел его. «Поцарапан», — веско проговорил он. Затем перевел взгляд на меня. Я внутренне напрягся, готовясь к битве. А тот, спокойно доставая мобильник, еще более веско добавил: «Зовем полицию».

Я не успел отреагировать — хотя и сейчас не очень представляю себе, что мог бы на это сказать, — как вдруг из дома вылетела жена, яростно размахивая самокатом нашего четырехлетнего сына. Остановилась на мгновение, пытаясь понять, что происходит. Потом, отыскав главаря, решительно подошла к нему и обрушила на него самое страшное ругательство японского языка, которое звучит как: «Ты что это делаешь, а?» Несколько секунд все молчали. Лидер, казалось, искал нужные слова. Остальные выжидающе смотрели на него. Наконец он раскрыл рот и робко проговорил: «А что, так громко было? Мы, это… не хотели конкретно вам помешать».

Я вдруг вспомнил одного своего приятеля-латыша из маленькой деревни недалеко от эстонской границы, человека неглупого, отзывчивого и в высшей степени достойного. Как-то раз мы разговаривали за бутылкой о России, ее вечных проблемах и сложной истории, и он вдруг заявил:

— Знаешь, вот настоящий, стопроцентный русский — это мужик нормальный. А вот когда у человека намешано всего — еврейского там, польского, не знаю, так, что хрен разберешь, — тогда вот точно туши свет. От этих полукровок все ваши проблемы.

— Слушай, — сказал я, — но я ж как раз такой полукровка и есть. Отец у меня еврей, у матери тоже все непросто, а дети так и совсем японцы. Что, значит, от меня все проблемы, что ли?

Приятель отпрянул на мгновение, потом развел руками, показывая, что такой реакции от меня совершенно не ожидал, и сказал:

— Ну, ты чего, совсем, что ли… Я ж не про тебя!

С лидером мотоциклистов мы поговорили еще минут десять, договорились, что они не будут больше ездить вокруг нашего дома и что когда-нибудь мы все вместе сходим и выпьем, чтоб ни у кого не оставалось дурных чувств. Они действительно больше ни разу не появились. Хотя, к сожалению, пить меня тоже не позвали.

За эти десять минут я так и не понял, что было у этого парня в голове. И почему человек, казалось бы, бросающий вызов обществу, был готов призвать на помощь своего главного врага — стража порядка. Но главный вопрос, который мучает меня до сих пор, — это почему люди, которые готовы запросто мешать всем, при этом вовсе не имеют в виду мешать конкретно мне. Почему все полукровки — сволочи, а вот тебе, брат, последнюю рубашку отдам. Наверное, я просто не могу понять, где грань между категорией и индивидуумом. Понять бы…

Комментировать Всего 8 комментариев

Только что читала статью о похожем, мне кажется, феномене.  Люди острее реагируют на заявления "от этой болезни каждую минуту умирает 323 человека", чем "от этой болезни умирает 24.5% населения" даже если в последнем варианте жертв больше. 

Не уверен, что мне страшнее - наверное, сама идея подсчета. Хотя без нее тоже никуда...

Причина, наверное, сродни той, по которой гораздо проще сбросить атомную бомбу на десять тысяч детей, чем зарезать одного ребёнка собственными руками.

Наша нравственность, что бы под ней ни понималось, кое-как работает только при личном общении. На статистику и категории не распространяется вовсе. На уровне эмоций, по крайней мере.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Марина Кабанова

Кажется, что вообще с ростом масштаба общества люди вынуждены оперировать системой категорий, которая на людей и отношения просто не рассчитана - хотя прекрасно работает, например, с грибами. Иногда ее результат называется "цивилизованное общество", а иногда "геноцид".

Правда в России прежних времен, насколько я ее помню, категории всегда были весьма условны. Чего, к сожалению, нельзя сказать о нынешней Японии.  

"Чего, к сожалению, нельзя сказать о нынешней Японии."

Интересно. Что Вы имеете в виду?

http://www.snob.ru/selected/entry/42607

Четвертый абзац сверху.

Есть мнение, что в социуме нет вообще ничего кроме масок, но мне почему-то кажется, что культура России (и стран рядом с ней) - уникальна, потому, что абсолютно все ее носители, от детей до стариков, придерживаются идеи культуро-антропологов о случайности и условности норм. Если вам интересно, вот моя старая (немного научно-нудная) статья в Социологическом Журнале как раз об этом - и еще о том, почему именно в России так развита неформальная лексика.

http://www.isras.ru/files/File/Sociologymagazin/Socmag_02_2009/07_Okamoto.pdf

Да.  А что мы с животными творим - это вообще ужас.   

Эту реплику поддерживают: Константин Зарубин