Валерий Тодоровский: 
Лет до тридцати я был как Винни-Пух

В конце осени мюзикл Тодоровского «Стиляги» должен выйти в американский прокат — нью-йоркский дистрибьютор Leisure Time Feature недавно купил на него права. Режиссер ответил на вопросы участников проекта

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Валерий Тодоровский — режиссер и сценарист фильма «Страна глухих» (победитель Берлинского кинофестиваля 1998 года), продюсер самых известных российских детективных телесериалов «Каменская» и «Бригада», а также автор мюзикла «Стиляги», получившего четыре «Ники», четыре «Золотых орла» и несколько престижных американских наград.

Комментировать Всего 62 комментария

Валерий, здравствуйте! По каким критериям на главную роль в фильме "Стиляги" Вы выбрали актера Антона Шагина?

Он прошел кинопробы — это единственный критерий, который существует.

Но ведь Шагин у вас уже играл до «Стиляг» в «Тисках».

С «Тисками» была очень хитрая история. Мы начали делать «Стиляг», набрали всех артистов, включая Шагина, утвердили, и в этот момент стало понятно, что мы зависаем: не готовы декорации, нет саундтрека, а снимать мюзикл без саундтрека невозможно. Мы должны были остановиться на полгода. И тут у меня возникла паника, потому что я понял, что за эти полгода я всех растеряю: артисты начнут сниматься, группа разбежится, и я потом никого не соберу. Тогда я достал сценарий Олега Маловичко «Тиски», который лежал у меня в столе (я вообще не собирался его сам снимать, а хотел делать как продюсер), и, к счастью, обнаружил, что там есть роли для всех, кого я уже взял на «Стиляг». Так на «Тисках» я обкатал всех артистов и не дал им разбежаться по разным углам.

Это было очень удачное решение, с одной стороны. Но это был и очень серьезный урок для меня. Потому что идея, что можно быстро снять фильм в паузе, в перерыве, не работает. В любой фильм неизбежно проваливаешься с головой: начинается переписывание сценария, изменение того, сего. В результате «Тиски», которые начинались как фильм под лозунгом «Мы все вместе проведем еще несколько месяцев, чтобы не расстаться», закончились тем, что я уже умирал из-за «Тисков» с ощущением, что я не понимаю, как это снимать и что с этим делать.

Эту реплику поддерживают: Олег Утицин

Максим Садковский Комментарий удален автором

Валерий, несколько вопросов фундаментального характера.

Если государство перестанет выделять деньги, все остановится? Рос. кино умрет? (от обратного, Бабло победит зло, вливания денег создадут со временем индуструю, способную быть самодостаточной?)

Возможна ли киноиндустрия как бизнес, получающий прибыль, в России ( имеется в виду не откаты продюссерам, обогащение отдельных лиц),  без вливаний государсвенных денег, пусть с меньшими бюджетами, может у России другой путь построения индустрии кино?

Почему интерес зрителей к российскому кино  неуклонно падает?

Почему в современных Рос фильмах, в подавляющем большинстве, нет значимых событий, ярких героев, чего то мало мальски наполненного смыслом не происходит?  Как вы оцениваете уровень сценариев, и драматургии в целом в настоящее время. Каковы тенденции и перспективы?

Спасибо большое заранее за ответы!

Прибыльная киноиндустрия в России гипотетически возможна, но должно пройти очень много времени, и нужно приложить очень большие усилия, чтобы создать мощную систему, начиная от киношкол и заканчивая правильными законами и налогами. Есть люди, которые сегодня активно продвигают эту историю. Я тоже немножко двигаю, но результат — это сумма огромных усилий и многих лет. Если все будет развиваться правильно, на это уйдет лет десять минимум.

Я думаю, что главная проблема русского кино в крайне недостаточном количестве талантливых людей на всех уровнях: сценаристов, режиссеров и вообще креативных людей, способных что-то предложить. Не потому что Россия состоит из бездарных людей. Можно как угодно относиться к советской системе, но она работала, и в ней было понятие о селекции. Приезжали люди из глубинки, как Шукшин, их отбирали, учили. Когда рухнул «совок», рухнула и эта система. С 1990-х до начала 2000-х было полное ощущение, что в стране кино никому не нужно.

Помню, где-то в середине 90-х на церемонии премии «Ника» вышел Сергей Соловьев, который тогда возглавлял Союз кинематографистов, и сказал: «Дорогие друзья, я боюсь, что на следующий год нам некого будет здесь награждать, потому что на следующий год российских фильмов не будет вообще». Это была реально жопа, прокат закрылся, в кинотеатрах стояли мебельные салоны. И вот те 10 лет — это то, что мы сейчас имеем. Каждый год того десятилетия должны были появляться новые талантливые люди, у которых был бы шанс себя проявить, но их не было.

Сейчас ситуация начинает потихоньку меняться. Но рана была нанесена если не смертельная, то очень опасная.

Здравствуйте, Валерий!

Как Вы думаете, жанр мюзикла в России проживет долго?

Почему российское кино в основном столь трагично-драматичное (за исключением, пожалуй, пары фильмов, в т.ч. "Стиляг" и каких-то пошловатеньких комедий)?

Есть ли режиссеры, которые Вы ставите сам для себя в пример? Кто, если таковые есть?

Спасибо большое заранее за Ваши ответы и внимание!

Мне кажется, что российское кино в массе своей занимается производством комедий. А если имеется в виду авторское кино, то это вообще кино людей, которые хотят сказать что-то очень личное, накопившееся в душе, а это редко бывает веселым. Это гениально, если оно веселое.

Эту реплику поддерживают: Алексей Воеводин

А вы сами делаете авторское кино или мейнстрим?

Коммерческое и авторское кино — это две крайности. Но есть то, чтопосередине: когда человек рассказывает что-то свое, очень для себя важное, но при этом тем языком, который доступен любым нормальным людям. По моим наблюдениям, именно эти фильмы остаются в истории.

Я пытаюсь делать свое авторское кино на доступном всем языке. По крайней мере, я бы хотел так думать про себя. Но проблема в том, что сегодня прокатчики вообще не знают, что с такими фильмами делать. Зрители готовы были бы, наверное, смотреть не только блокбастеры, но для этого прокатчики должны что-то сделать, как-то умело подать, убедить. Они пока этого совсем не умеют.

Зрители готовы были бы, наверное, смотреть не только блокбастеры, но для этого прокатчики должны что-то сделать, как-то умело подать, убедить. Они пока этого совсем не умеют

— интернет не является решением этих вопросов? "интернет-прокат", например. он не ограничен залом кинотеатра, сбором и соображениями прокатчика.

Мне кажется, что российское кино в массе своей занимается производством комедий.

— согласен. почти все гениальные актеры, наш цвет и гордость, — попробовали себя как комедийные, если не больше: являются комедийными. чистой драмы и чистой трагедии почти что и нет, а без комедийной гротескной ситуации, гиперболы, фарса, иронии никакой российский фильм не обходится. складывается впечатление, что российское кино по сути — комедийное море, в котором изредка встречаются маленькие островки других жанров.

из Поднебесной

...На днях приезжали в Пекин Сергей Бодров и Гука Омарова. Была пресс-конференция. После удалось на несколько минут Сергея Сергеевича отвести в сторонку и выведать детальнее о съемках "Монгола-2" в КНР и других планах здесь... Позже выложу заметку.

 Так вот,  Валерий Петрович, хочется также и у вас спросить - есть ли желания, намерения сделать что-то с китайцами? А подробнее..? ...Благодарю.

У меня нет таких планов. Вообще невозможно выбирать, что снимать, по географическому принципу. Вначале приходит идея, ты ею заболеваешь, а потом думаешь, где это снимать.

Добрый день! Что Вас побудило к созданию этого мюзикла? От чего Вы отталкивались при принятии этого решения? С уважением)

В детстве, когда я жил в Одессе, папа меня водил на киностудию. Туда из Госфильмофонда привозили старые американские мюзиклы годов 50-х, и я еще тогда их полюбил. Потом, когда я узнал про стиляг, я подумал, что это идеальная история для мюзикла, потому что она красочная, яркая, и в ней есть очень внятный и зримый конфликт: между «серыми» и «цветными». К тому же стиляги были людьми, которые выражали себя через музыку. Но прошли годы, прежде чем я решился за это взяться.

А почему вам так сложно было решиться?

Мюзикл — самый трудный жанр, очень трудоемкий и дико рискованный. Велик шанс пролететь с ним: небольшая неточность — и мюзикл легко превращается в капустник или новогоднюю телепередачу. А провал в мюзикле ужасен, это постыдный провал: все плюются и говорят, что это пошлятина, дешевка! Поэтому, конечно, мне было приятно, что «Стиляг» оценили на родине жанра.

В Америке у фильма был большой фестивальный тур: 15-16 городов, плюс небольшой прокат в Сиэтле, в Нью-Йорке. Более того, у меня даже есть диплом с одного американского фестиваля мюзиклов The best musical.

Мне очень понравились "Стиляги", а главное – моей 16–летней дочери, выросшей в Вене/Нью–Йорке/Париже. А она знает ВСЕ мюзиклы, от 1920х до н. э. Если в Штатах будет идти – разрекламируем! Вопрос: в Вашем интервью Вы писали, что некому было написать музыкальные номера, стилизованые под ту эпоху... (кроме наших корифеев, г–д Меладзе и М. Дунаевского). Вот это не совсем верно. Вот ссылка на наш новый диск с Игорем Писарским. Правда, там стилизация 60х–70х–80х. Но мы бы, конечно, с радостью написали бы! Планируете ли Вы новые работы в жанре мюзикла?

Максим Терский Комментарий удален автором

А у вас появился азарт, хочется еще мюзикл сделать?

У меня не просто появился азарт, у меня есть ощущение, что когда я снимал этот фильм, то недополучил кайф. Во время съемок было так тяжело и страшно, что я не позволял себе расслабиться и просто раствориться в этом.

А когда вы снимаете другие картины, то обычно расслабляетесь и кайфуете?

Нет, на площадке мне свойственно страдать. Но, отстрадав, я потом вспоминаю, что кайфовал, хотя сам себе в этом не признавался. Со «Стилягами» было очень страшно! И ощущение хаоса, что все это может вообще не срастись, меня и всех на площадке не покидало.

У нас не было ни одного человека, включая хореографов, которые когда-либо до этого работали на мюзикле. Все изобретали с нуля. Например, задолго до съемок мы сняли специальный зал с зеркалами, придумали и отрепетировали все танцы. А когда пришли на площадку, в декорацию, оказалось, что все, что мы придумали, в кино просто не работает. Надо было на месте изобрести все заново. И так было со всем.

на площадке мне свойственно страдать. Но, отстрадав, я потом вспоминаю, что кайфовал, хотя сам себе в этом не признавался.

— творческий мазохизм? или вы всё же конформист?

А вам страшно новый фильм начинать?

Очень. Это каждый раз прыжок в пропасть. Думаю, что такой страх испытывают все режиссеры, кроме совсем халтурщиков. Это страх перед неизвестным, потому что фильм — это одна из немногих вещей, которые делаются из ничего. Нужно придумать историю, людей, во что они одеты, как они накрашены, как они говорят, как они держат ручку — создать целый мир с нуля. Но страх — это очень сильная движущая сила.

Вы в Америке интересовались сериальной индустрией?

Георгий Абдушелишвили Комментарий удален редакцией Почему?

Я встречался с президентом HBO Сью Нэгл. И она мне сказала: «Вы можете предложить мне что-то такое, что и в страшном сне мне не придет в голову? Придумайте то, что запретно, что нельзя». Они пытаются бесконечно расширять границы, не потому что они такие смелые, а у нас все такие трусливые. Просто они знают, для кого они работают.

Сейчас в Америке уникальная ситуация: лучшие люди ломанулись в сериалы, потому что американские сериалы на сегодняшний день интереснее, разнообразнее и свободнее, чем кино. Произошло это в первую очередь из-за того, что американское телевидение финансово и организационно доросло до того состояния, когда появились каналы, которые могут себе позволить работать на определенную часть аудитории, а не на всех сразу. Невозможно сделать хороший сериал, который будут смотреть интеллектуалы, домохозяйки, пенсионеры, школьники. А HBO точно знает, что у них есть сколько-то очень продвинутых постоянных зрителей, которые готовы платить за хороший контент.

Почему в очень многих американских сериалах главный герой — фрик?

Слово «фрик» здесь не совсем точное. Они говорят так: «Герой должен быть плохим парнем, который очень хочет быть хорошим. Но у него не получается». Это может быть школьный учитель, который продает наркотики и все время пытается завязать, но у него не получается. Или это может быть Дон Дрейпер из «Мэдмэн», у которого есть прекрасная жена, дети, но при этом он трахает все, что движется; ему от этого не по себе, но он не может остановиться. А может быть «Хаус». Это формула. Дальше другой вопрос, как ты эту формулу насытишь настоящим характером и живой кровью.

Почему вы ушли с телевидения?

На канал «Россия» я попал в уникальный момент, когда телевидение было в стадии поиска себя. Я имел возможность пробовать разное, от фильма «Идиот» по Достоевскому до сериала «Бригада». Я прожил на телевидении несколько захватывающих, увлекательных лет. А потом все очнулись и поняли, что телевидение — это не место для экспериментов, это огромный конвейер, который должен обеспечивать людей зрелищем, и особого качества тут не надо, а надо тупо производить, как валенки или лифчики. И как только я почувствовал, что становлюсь человеком, который должен стоять у конвейера и принимать решения на уровне «тут 100 часов, тут 300 часов», я потерял к этому интерес.

А сейчас вы смотрите телевизор?

Мне скучно. Я потерял интригу. Мне кажется, что телевидение,ориентированное на всех сразу, уже неактуально для меня. Но я стал в последнее время иногда включать канал «Дождь»: там сидят люди, которые говорят на моем языке.

Меня даже не раздражает, что они заикаются и берут интервью по «Скайпу» плохого качества. Но все яркое, талантливое, сделанное компанией единомышленников, через какое-то время умирает, если оно продолжает существовать на уровне «ну, давайте, ребята, сейчас все выложимся, сделаем». «Дождь» должен постепенно становиться коммерческим. Мне не хватает там каких-то мастерски сделанных вещей, плюс эта команда, конечно, должна сделать какой-то невероятный прорыв в области юмора — какую-то стендап-комеди или что-то вроде.

Люди искусства должны избегать политики?

Если кто-то говорит, что он вне политики, значит он идиот. Он живой человек, и что-то происходит вокруг него, а он этого не видит, не слышит, не понимает. Это либо лукавство и трусость, либо это совсем какая-то непроходимая глупость. Но есть обратная опасность, когда люди идут в политику и начинают ей заниматься как делом жизни. Тогда надо понимать, что если это дело жизни, скорее всего, ты фильмов уже не снимешь. Я хочу отдавать себе отчет в том, что происходит в мире, но я никогда не стану заниматься политикой. И мне кажутся смешными и наивными актеры, которые идут в Государственную думу.

А вы пойдете на выборы?

Нет. В бюллетене нет ни одной партии, за которую я бы хотел проголосовать. В этой ситуации, единственное, что я могу сделать, — это проигнорировать выборы.

Вы были на съезде партии «Правое дело», когда туда пришел Прохоров. Что вы почувствовали, когда у него ничего не получилось?

Когда появился Прохоров, мне наконец-то стало интересно. Я увидел реально нового человека, который решил заняться политикой, человека, которого я немного знаю: он личность, он многого в жизни добился, и у него есть свои идеи. Когда все это рухнуло, я подумал, что дело плохо. Это означает, что лаз в политику очень узкий.

Если в 90-е это были раскрытые ворота, то теперь это очень маленькая дверца, куда Прохоров в силу, видимо, своего роста не пролез. И я не пролез туда вслед за ним. Эта дверца заточена под каких-то очень определенных людей. Вот что я понял из этой истории. Я расстроился, но сказать, что для меня это было сюрпризом, я не могу.

Почти сразу после этого съезда вы говорили в одном интервью, что чувствуете, как атмосфера в обществе меняется. А сейчас что вы об этом думаете?

Думаю, мы вошли в какой-то новый период. Есть ощущение, что не так уж всех все устраивает, как устраивало три года назад. Люди пока еще не готовы открыто выражать свое недовольство. Но они засомневались. Еще недавно ты задавал человеку какие-то вопросы, и слышал в ответ только: не надо мне забивать голову, все супер, это все гнилые интеллигенты мутят воду. И вдруг не стало этой незыблемости.

Какие у вас претензии к российской власти?

У меня одна претензия — вранье, все остальное вытекает из этого. Но вот что интересно: я бы не ругал так уж сильно в этой ситуации власть. Потому что, представьте: вы приходите, садитесь в кресло и понимаете, что вам нужно руководить всей страной. И в этот момент 100 миллионов человек вам говорят: «Соври, скажи, что все хорошо, скажи, что мы великая нация, что мы сильны как никогда. Еще соври, скажи, что у нас прекрасное будущее, что мы самые продвинутые». Вы думаете: «Ну хорошо, чуть-чуть совру, ведь они так просят». Вы говорите: «Ладно, ребята, совру, но не до конца, конечно». А они: «Нет, соври до конца. Мы хотим жить с ощущением, что мы великие! Мы мощь, мы сила! Нас боятся, уважают! Мы крутизна!»

Это такой обоюдный процесс. А дальше вы неизбежно привыкаете врать, ведь это очень удобный способ общения с людьми. Но люди так устроены, что они говорят: ну, ври, ври, ври нам, еще соври. А потом однажды утром они просыпаются и говорят: «Так ты что, все время нам врал?! Ах ты, сука! Ты же нам врал!» Те же самые 100 миллионов. И самое интересное, что абсолютно не понятно, в какой момент и почему это происходит.

Вы хотели когда-нибудь эмигрировать?

У меня был период в жизни, когда эта мысль часто посещала меня. Я учился во ВГИКе, был Советский Союз, и я жил с ощущением, что все, что меня окружает, — это полный фейк. И казалось, что это будет всегда. Вот сейчас мне 20, а потом будет 70, и я буду сидеть в этом же говне. Тогда у меня были мысли уезжать. Но, видимо, не дошла гирька до полу: я так и не предпринял ничего конкретного.

А когда случился Горбачев и перестройка, люди реально стали уезжать, огромное количество знакомых и приятелей ломанулись за границу. Я точно знал, что именно сейчас я точно никуда не уеду. Потому что, да, ужас, хаос, бандиты на улицах, какая-то шаткость дикая, но я понимал, что я живу в свободной стране, где что-то происходит. Что касается того, что происходит сейчас, безусловно, это застой. Но с «совком» это все равно несравнимо.

Недавно вы были в жюри Одесского кинофестиваля. Вам понравилось?

Я простой одесский мальчик, который бегал в трусах по этим дворам, а теперь приехал как член жюри, жил в гостинице, меня возили на машине с водителем — это был настоящий класс!

А на киностудии были?

Да, и это очень печальное зрелище: она умерла. Кино там практически не снимают, техника вся устарела. Несчастье этой киностудии в том, что она находится в центре города, на Французском бульваре, внизу у моря. Это очень лакомое местечко, и, конечно, там будет драка за эту землю. Думаю, лучший вариант — продать часть земли и на эти деньги сделать изысканную маленькую, но очень рабочую студию.

Кого вы в своем поколении считаете единомышленником?

Я оказался в достаточно специфическом поколении: мы успели что-то уже начать при «совке», мы прожили все 90-е и попали в современную эпоху. Это побитое и сильно дезориентированное поколение. Но это и очень мощное поколение, потому что мы продержались все это время и сохранили свое лицо.

Проверка на вшивость была серьезная и в том, что касается человеческих отношений и денег. Поэтому, когда я общаюсь с продюсерами Сельяновым и Толстуновым, я понимаю, что это ребята, с которыми у меня одна судьба.

А чем вы по-настоящему гордитесь?

Вообще, слово «гордиться» не совсем мое, но есть вещи, за которые я могу себя уважать. Я максимально честен с людьми. И, когда я вдруг понимаю, что зарываюсь, я умею себя одергивать — это как иголочкой себя колоть в ногу.

А чего вы больше всего боитесь?

Самое страшное, что грозит человеку, — потеря адекватности. Это главная проблема возраста. Я вижу, как мои старшие товарищи, с которыми я дружил в юности и которым сейчас лет по шестьдесят, вдруг впадают в манию величия или становятся «классиками», не дай бог! Кто-то вдруг ударяется в фанатичную религию. Кто-то впадает в полную уже простоту: только деньги. Или живут только прошлым: все сейчас плохо, а было зашибись… Я пока еще способен остановиться на секунду и сказать самому себе: это я, меня зовут Валера, я живу в Москве, а эти люди — настоящие, а не такие, какими я их себе сейчас придумаю.

Какие у вас отношения с техникой?

У меня нет гаджетомании, но при этом я большой поклонник продукции «Эппл». Я отношусь к тем людям, которые ждут нового айфона или нового айпада.

Вы трудоголик?

Лет до тридцати я думал, что я совершеннейший лоботряс. Больше всего я любил пойти в 11 вечера в гости к друзьям и просидеть на кухне до 5 утра. Я был как Винни-Пух. А потом что-то со мной случилось, и вдруг я превратился в трудоголика. Думаю, что последние несколько лет я вообще не читал ни одной книжки для себя, просто чтобы получить удовольствие. И сейчас, в последние месяцы, во мне нарастает какой-то протест. Я хочу что-то изменить и пожить жизнью, в которой у меня будут книжки для себя.

Эту реплику поддерживают: Лика Головенко

Спасибо за интервью, Валерий, очень трезвый взгляд на мутную тему)))

Эту реплику поддерживают: Мария Сидорчук

Что Вам понравилось из книг, которые Вы читали в последнее время?