Канны. Ханеке против Зайдля

Каннами правит любовь, но здесь это чувство не подчиняется правилам

Кадр из фильма «Либе»
Кадр из фильма «Либе»
+T -
Поделиться:

В каннском конкурсе столкнулись два австрийских фильма-тезки: «Амур» Михаэля Ханеке и «Либе» Ульриха Зайдля. Две любви. У Зайдля, правда, слово liebe идет подзаголовком к основному названию Paradies («Рай») — это первая часть «райской» трилогии (цикл готов целиком, но Канны выбрали только «Любовь», так она и стала первой). Можно заметить, что все фильмы о любви, но это несерьезная концепция для фестивальных кураторов. Другое дело — рай, тени которого появляются в большинстве каннских фильмов этого года. Даже если это, как Lawless Джона Хиллкоута,крепкий ретромейнстрим, в котором неуязвимость реальных братьев-бутлегеров органично вписывается в легенду о диком и свободном Западе, или, как «За холмами» Кристиана Мунджу, жестко антирелигиозное кино. Не важно; интеллектуальная игра, использующая богоискательство и богоборчество в качестве фишек, приводит к парадоксальным результатам, что фесту и нужно. Мунджу, правда, приводит скорее не к провокации, а к скуке: в крошечную православную обитель, ставшую хрупким раем для ищущей покоя героини, приезжает ее детдомовская подруга Алина, смятенная душа (или несчастная психопатка), которая два с половиной часа мучает истериками себя и монахинь. В итоге батюшка решается на обряд экзорцизма, приводящий к смерти Алины — «хотели как лучше, а получилось как всегда». Беда в том, что персонажи выглядят, при всей фирменной румынской имитации жизнеподобия, големами, подпирающими умозрительную конструкцию.

Больше жизни и иронии у Ульриха Зайдля, посмеивающегося над желанием заплывающей жирком венской мещанки обрести тропический рай среди мускулистых африканских тел. Похожая на небольшого кита австриячка легко верит в искренность очередного чернокожего жеребца, пока не натыкается на равнодушное: «Ай нид мани. Стоп тачин ми». И вся любовь. Бальзаковского возраста дама ведется, как девочка: разрыв между паспортным и реальным возрастом, этакое отрицание старости — еще одна рифма фестивальных фильмов. В самом мощном (пока) участнике — «Любви» Михаэля Ханеке — действие (за одним исключением) не покидает стен парижской квартиры, где живет пожилая пара (великие Жан-Луи Трентиньян и Эммануэль Рива). Она на глазах превращается в полупарализованный овощ, он стоически ухаживает за женой — и в отношениях людей, чьи телесные оболочки разрушаются на глазах, разливается море совершенно подростковой нежности.

Рива играла в шедевре Алена Рене «Хиросима, любовь моя». Сегодня Рене и сам по себе, и своим новым фильмом «Вы еще ничего не видели» убивает любые возрастные предрассудки: у него в кадре великовозрастные звезды французского кино разыгрывают «Эвридику» Жана Ануя, не фальшивя в самых отчаянно, по-юношески романтичных эпизодах. Конечно, это комедия, но комедия высокая. И завершается она вечно молодой песней Фрэнка Синатры и встречей героев в оливковой роще, играющей в этом виртуозном киноспектакле роль райской кущи.

Комментировать Всего 2 комментария

У Ханеке, как мне показалось, подростковой нежности не больше, чем у самих подростков. Это фильм о великой любви к жизни, но не к самому факту, а к жизни как совокупности историй, в которых мы пребываем каждый день. Удивительно точный и красивый фильм.

Старики – ломкие, хрупкие, неуклюжие, как подростки; у некоторых из них – как у Рива и Трентиньяна – взгляд не застилает плёнка, глаза не мутнеют, но, как в юности, горят. В эпизоде, где уже наполовину парализованная героиня Рива собирается читать книгу и отталкивает слишком назойливого в желании помочь героя Трентиньяна, они выглядят абсолютными подростками. Примерно это подразумевалось в тексте.