Где война застала вашу семью?

Ровно 71 год назад в 12 часов дня по московскому времени Молотов сообщил по радио о нападении Германии на СССР. Страшная новость застала советских граждан в выходной день. Кто-то готовил воскресный обед, кто-то уехал за город или проводил этот день дома, с семьей, а кто-то, вернувшись вечером домой, этого дома не нашел

Фото: AFP/EastNews
Фото: AFP/EastNews
+T -
Поделиться:

Знаете ли вы, где находилась ваша семья 22 июня 1941 года?

Комментировать Всего 10 комментариев

До 1941 года моя бабушка Мария Григорьевна Сергиенкова, насколько я понимаю, оставалась прикрепленной к Карельскому фронту, который оставался после 1940 года. Поскольку бабушка работала медсестрой, на момент начала войны она была в госпитале, в районе Петрозаводска, куда была мобилизована. Бабушкин брат и многие другие родственники сидели в тюрьме, потому что считались кулаками (сидели то ли в тюрьме в Брянске, то ли в колонии в Воркуте). Мой дедушка Исаак Евсеевич Ровинский в должности майора железнодорожных войск строил дороги в Маньчжурии, которые были потом использованы для переброски свежих сил с Дальнего Востока на фронты, в частности, во время Сталинградской битвы. Так называемые сибиряки, которые подмогли. Мама моя появилась позже, в 1943 году, когда бабушка была в эвакуации в Казахстане. Где-то на полпути между Карелией и Уссурийским краем бабушка встретилась с дедушкой, и от этой встречи появилась моя мама.

Мой прапрадед Элен Буншишь встретил войну в Киеве, где попал на Бабий Яр. Дед Александр Самойлович Альтман был в это время в Москве, пошел добровольцем на фронт и оказался в танковых войсках. После окончания Великой Отечественной войны, в 1945-м, его сразу же перебросили в Маньчжурию, на Русско-японскую войну. Дедушка прошел ее всю, вернулся и закончил свою карьеру заслуженным деятелем космонавтики России.

Другой дед, Олег Георгиевич Туколкин-Охота, в 1941 году из Москвы был отправлен на фронт. Из всего его класса он был единственный, кто вернулся. После войны Олег Георгиевич работал геологом.

Что касается бабушек, Мулкиджановой Электрины Григорьевны и Клавдии Георгиевны Альтман, то они тоже 22 июня находились в столице. Клавдия Георгиевна, когда началась война, стала готовиться к походу на фронт и даже была в парашютной бригаде. Она должна была работать радистом, но из-за болезни была оставлена в Москве.

Когда началась война, папе было одиннадцать лет. Он со своими родителями жил в Славянске, небольшом донбасском городе. Дома у них был репродуктор, но папа не помнит точно, услышал он объявление по радио или мама рассказала. В школе о начале войны им сообщили на следующий день.

Примерно через месяц над Славянском стали пролетать немецкие самолеты: бомбили Краматорск, промышленный город, расположенный километрах в пятнадцати от Славянска. Бомбардировщики летели довольно низко; папа говорит, что были хорошо видны кресты на крыльях.

Отец папы был в то время в Краматорске, готовил завод к отправке на Урал. Он написал жене, чтобы дождались его возвращения, не уезжали без него в эвакуацию. Бабушка собрала чемоданы, чтобы не тратить время, когда дед вернется. Но немцы вошли в Славянск раньше, и в силу этого он не смог приехать. В Краматорске он вступил в одно из подразделений Красной Армии. Позже от его однополчанина семья узнала, что дед погиб во время боя.

Вот как вспоминает об этом моя мама:

"Мы уже жили на даче в Удельной. Мне было 10 лет. Я только помню, как мама вдруг стала что-то говорить – "Война... война..." – и меня как холодом пронзило, прямо ноги отнялись. Мне сейчас кажется, что в тот же день начали бомбить, хотя на самом деле воздушные тревоги начались только месяц спустя. Вообще войну не надо вспоминать. Никак: ни добром, ни злом. Это ужасное несчастье".

Эту реплику поддерживают: Алексей Насретдинов

А моя бабушка была рядом с Удельной, на даче в Кратово. Ей было 11. И у нее был друг Талька: "Взрослые по радио узнали о начале войны и были очень мрачные, а мы с Талькой катались на велосипедах и сочинили песенку:

"Внимание, внимание, на нас идет Германия,

С танками с пушками, с зелеными лягушками."

Мы совершенно не понимали мрачных лиц взрослых. А потом у всех отобрали радиоприемники. Потому что по ним можно было услышать какие-то еще волны. И мы остались с информацией, которую передавали по тарелккам. Я училась в ЦМШ, а ЦМШ эвакуировали в Пензу. И мы с мамой поехали. А папа рвался на фронт, но его не брали, потому что у него было очень плохое зрение, он был почти слепой. Но потом, когда немцы были уже под Москвой папу все-таки взяли, он рыл окопы.  "

А дедушке было 5 лет. Он жил в Москве в Хлебном переулке. Когда по радио объявили о начале войны он совсем ничего не понял: " Помню,что все как-то нахмурились, а потом начались налеты авиации на Москву. И мы ходили в метро "Арбатская". Но на папу очень косо смотрели. Мужчина не старый, а на фронт не идет. А он был очень болен и мы перестали ходить в метро. И сидели во время налетов дома."

Летом 1941 года моя бабушка с папой, мамой и младшей сестрой решили поехать в Одессу. Бабушка вспоминала, что на полпути на железнодорожной станции ее папа увидел колонны военной техники. "Это война", - сказал он, развернул семейство и направился обратно, на Урал. Уже оттуда бабушкин папа ушел на фронт, и вернулся только в 1945. 

Моей бабушке было три года в 41м. Они жили в поселке Мужи под Салехардом, оттуда прадед почти сразу ушел на фронт вместе с большей частью мужчин в поселке, и уже под конец войны пропал без вести где-то в Ленинградской области. Прабабка до конца жизни не верила, что он погиб, хоть и вышла второй раз замуж через несколько лет.

Бабушке запомнилось с того времени, как она на поле работала - рук совсем не хватало, и как есть было нечего.

Все половины моей семьи война застала в Сибири. Маминого деда в должности председателя совхоза,а папиного в состоянии полной прострации от переселения в "вольную" Сибирь. Дед по отцовской линии был астматиком и его на фронт взяли в качестве человека подвозившего к фронту снаряды на лошадях,где он и потерял остатки своего здоровья.

Жена его осталась одна с шестью детьми в незнакомой местности. Она не знала русского и всю жизнь говорила на белорусском языке.Жила она страшно как и полагается выселенным в Сибирь не по своей воле.

Со стороны мамы никто понятия не имел,что такое выкапывать мерзлую картошку из земли на оладьи. Но деду мало не казалось.Людей все ссылали везли эшелонами и где их размещать он понятия не имел.А вечерами по воспоминаниям некоторых родственников к нему приходили нкэвэдэшники выпить и "поговорить". Дед очевидно боялся их до смерти и потому терпел. Попытки уйти на войну с его стороны ничем не увенчались. В друзьях у него был раскулаченный украинец,который остался чуть ли не одним мужиком на всю деревню. И потому переходил из дома в дом как знамя. Многие мамины приятельницы имели разных мам,но одного отца.

Вобщем война всех застала по-разному,но всех она застала в Сибири.

В 1990 или 1991 году я участвовала в редактировании первого сборника "Мемориала". там был материал, составленный из писем, воспоминаний о родственниках и о собственной жизни в советские годы - конечно, речь шла не только про военный период, но и вообще про ленинско-сталинские годы, некоторые годы были еще и почище военных. Писем, которые мы разбирали, было огромное количество - они приходили мешками. Это был огромный проект, который Мемориал наверняка продолжает. Больше всего меня тогда поразило, какое огромное количество случае канибаллизма описывали люди - в лагерях и не в лагерях, в деревнях, в городах, везде... И во время войны, и до, и после. 

Мой дед, Георгий Израилевич Певзнер (Гринев) , военный корреспондент "Правды", погиб под Киевом.

Мама рассказывает, что ее бабушке - Раисе Муравьевой, жившей тогда в Кировской обл., в ночь на 22-е приснилось, что бежит она по цветастому широкому полю и кричит: "Война, война...". Утром по радио она печально узнала, что действительно...