Татьяна Догилева: 
Неуспешный театр — одно из самых страшных заведений в мире

Актриса Татьяна Догилева уволилась из театра имени Ермоловой, художественным руководителем которого два месяца назад стал Олег Меньшиков. Меньшиков считает, что решение Догилевой абсолютно правильное, потому что «не очень прилично не выходить на сцену 20 лет и получать зарплату». Догилева объяснила «Снобу», почему, на ее взгляд, она имела на это право

Фото: www.kinomania.ru
Фото: www.kinomania.ru
+T -
Поделиться:

СКак вы попали в театр Ермоловой?

Я пришла в театр одновременно с Олегом Меньшиковым в 1985 году. Мы с ним подружились на съемках фильма «Покровские ворота», а в театре Ермоловой наша дружба совсем окрепла. Мы ушли тогда из своих театров, где играли главные роли, за молодым, прогрессивным режиссером Валерием Фокиным в надежде создать такой театр, чтобы все ахнули.

СПотом Меньшиков покинул театр, а вы остались.

Да, я сыграла в «Нашем Декамероне», который поставил Роман Григорьевич Виктюк. Реакция на этот спектакль была неоднозначная, но зрительский успех был очень большой. В то же время труппа становилась все больше недовольна Фокиным, и в конце концов встал вопрос о недоверии к нему как к художественному руководителю. Когда театр успешный, все заняты своим делом, но когда нет — это одно из самых страшных заведений; это такие интриги, сплетни, такие глупости, что находиться там просто вредно для здоровья.

И однажды труппа — больше 60 человек — осталась вообще без театра: его закрыли в связи с аварийным состоянием. А спектакль «Декамерон», где было занято четыре человека, стали гонять по гастролям. Никогда не забуду, как в каком-то ДК «Звезда» мы с артисткой Светланой Головиной переодеваемся, стоим голые — входит какой-то пьяный истопник, смотрит на нас и говорит: «Ничего-ничего, мы свои».

Театр не работал, а я типа зарабатывала деньги. И хотя говорят, что кто-то еще где-то играл, это неправда: больше ни один спектакль в то время зрителей не собирал.

СПочему вы тогда не ушли из театра? Что вас там держало?

Держал спектакль, держала инерция, держала зашоренность актерская. Мне тогда в голову не приходило сказать: я не поеду на эти гастроли.

Но в какой-то момент я отказалась играть «Наш Декамерон» — и по годам, и вообще. И тогда я узнала, что собран худсовет с вопросом: «Как избавиться от Догилевой?» Выгнать просто так меня не могли, я была кормящая мать. Вообще-то я сама хотела уйти, но вспомнила эти гастроли за маленькую зарплату и сказала: вот теперь я отсюда не уйду. В этом, может быть, присутствовала некая доля вздорности, но я была молода и отстаивала свои права.

СПредставьте, что вы директор театра, в котором 60 не играющих, никому не нужных артистов. Как с этой ситуацией разбираться?

Взять пять-шесть пьес — пусть все репетируют. Театральным актерам очень важна занятость, выход на сцену.

СОни будут репетировать, а на эти пьесы никто не будет приходить. Что с этим делать?

Я не знаю, что с этим делать, потому что театральная система рухнула, как и другие системы. Как все в стране, так и в театре, театр не может жить отдельно. У нас нет режиссуры, у нас исчезла театральная школа, нет молодых актеров, у нас бедный человек не может без блата.

СА что вы думаете по поводу того, что сейчас делает управление культуры московского правительства, которое молодых, успешных отправляет работать в загнивающие театры?

Мне вообще все, что делает правительство, не нравится. Берут человека, кидают его в незнакомый ему театр, где он никогда не работал, не знает труппы, ничего — с какого переляху?

Я, например, с уважением отношусь к Серебренникову, я вижу его направление — оно мне не нравится, оно неприемлемо для меня, но я вижу его почерк, его энергию и работоспособность. Почему он должен работать в театре Гоголя?

СЧтобы там забурлило, жизнь появилась.

Театр так не создается. Он снизу создается, как, например, создавался «Современник»: единомышленники собираются, репетируют...

СА можно как-то реформировать театральную махину, которая осталась с советских времен?

Да там не из чего реформировать.

СА что нужно сделать?

Не трогать. Пусть останется то, что есть. Уже столько всего разрушили до основания — потом думали, чего построить. Сейчас если все театры разрушить, думаешь, на их месте новые театры будут? Нет, там будут торговые центры. Уже лучше пусть театры с пустыми зрительными залами. А потом, глядишь, что-нибудь изменится, что-нибудь возродится. Не надо трогать и разрушать, я категорически против.

СКстати, чем закончилась ваша борьба против застройки вашего района, в частности, Большого и Малого Козихинских переулков, где компания Никиты Михалкова «Тритэ» начала строительство гостиницы?

Полное и тотальное поражение. Все сломали, все изуродовали и строят свои дряни. А что осталось, хотят сломать и построить лакшери-дома с семиэтажными подземными парковками. Испортили всю дренажную систему, уже все заливает, а им все мало. Новые дома стоят пустые, гаражи пустые, потому что они очень дорогие, но это никого не волнует; идет отмывание денег, и все уже давно на Каймановых островах.

Я очень хотела стать чьим-нибудь доверенным лицом, чтобы прекратить стройку. Мы обращались ко всем партиям. Но в России не действуют никакие законы. И все врут, а потом тебя же обливают грязью.

Вообще все, что здесь происходит, напоминает какое-то самоуничтожение. Так я себе представляю средневековый Китай, когда личность и жизнь человека ничего не стоят, а ты существуешь только для того, чтобы выкладывать пол мозаикой в великом дворце.

СВы участвуете в протестных акциях?

Я очень уважаю людей, которые ходят на митинги, считаю, что это лучшие люди страны, и если что и может измениться, то благодаря им. Но сама не хожу, потому что я слишком эмоционально все воспринимаю, и я была бы там первая, кого бы схватил ОМОН.

СВозвращаясь к Меньшикову. Вы обижены на него?

Он стал очень странный. Прочитав его интервью, я не могу поверить, что люди могут так меняться: Меньшиков, которого я знала, никогда в жизни всего этого не сказал бы. Половина сказанного там вызывает у меня смех. Я долго держала веселый такой тон, а потом думаю: да что я буду врать? Да, я плакала, я обижена, да, у меня болело сердце из-за того, что крестный отец моей дочери, став художественным руководителем театра, первым приказом увольняет меня, и делает это очень некрасиво. Я бы и так ушла, меня и так там 20 лет нету.

СМожет быть, он сам жалеет о том, что так получилось?

Он ни о чем не жалеет, он безгрешен. Когда-то работать с Меньшиковым было огромным удовольствием. Мы понимали друг друга с полуслова, мне очень нравилось, как он играл. У него всегда была невероятная самоирония, он никогда не врал. А сейчас тот, кто ему скажет, что у него есть какой-то грешок или что он не прав, сразу становится врагом, и его тут же надо уволить.С