Ванго. Между небом и землей

«Ванго. Между небом и землей» — перенасыщенный загадками и таинственными событиями бестселлер Тимоте де Фомбеля о молодом человеке, за которым по неизвестной причине охотятся спецслужбы СССР, Германии и Франции. А за компанию и гангстеры. «Сноб» публикует отрывок из книги, которую совместно выпустили издательства «КомпасГид» и «Самокат»

+T -
Поделиться:
Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom

Маленького мальчика нашли часом позже между двумя утесами на берегу. На вид ему было два-три года. Звали его Ванго. Он был одет в голубую шелковую пижамку, длинные кудряшки спадали ему на глаза. Он не выглядел испуганным. В кулачке он сжимал смятый вышитый платочек. И спокойно разглядывал окруживших его людей.

Ванго.

Женщина точно описала место, где его спрятала.

Чтобы перевести ее объяснения, пригласили местного врача.

Тот нагнулся к ней и выслушал несколько произнесенных шепотом слов.

— Она говорит по-французски! — объявил он так серьезно, словно диагностировал у больной тяжелую ангину.

Вокруг раздался одобрительный шепот. Все знали, что доктор, без конца хваставший своими путешествиями, особенно любил рассказывать о Франции.

— И что она говорит?

Доктор Базилио слегка смутился. На самом деле он никогда не ездил дальше Неаполя. Его знание французского языка было весьма условным, даром что он вечно прогуливался, держа в руке старый номер газеты «Заря», и частенько со вздохом приговаривал: «Ах, Париж... Париж!», разглядывая фотографии манекенщиц.

Итак, собрав все свои знания, он попытался понять слова незнакомки.

— Она говорит еще на нескольких языках. Ну и смесь... настоящая Вавилонская башня!

На этот раз он не солгал. Измученная женщина смешивала несколько языков, то и дело переходя с одного на другой.

— А теперь греческий, — сказал доктор.

— А это что значит?

— Это значит, что она говорит по-гречески.

И все восхитились его выводом.

Наконец удалось обнаружить, что незнакомка говорит еще и по-итальянски. Доктор с облегчением повел допрос. Теперь он просто повторял на сицилийском наречии то, что она шептала на почти безупречном итальянском языке, который все понимали.

Женщина и ребенок были выброшены волнами на галечный пляж, вместе с грудой обломков корабля. Спрятав малыша в укромном месте, она пошла искать помощи и поднялась по тропе, огибавшей бухту с левой стороны, где и потеряла сознание.

Теперь она сидела в кресле, а Ванго прикорнул к ней.

— Это ваш ребенок? — спросил доктор, старательно выговаривая слова. Женщина слабо усмехнулась: в ее годы иметь трехлетнего сына?! Доктор покивал, слегка пристыженный своим вопросом. Сам он был старым холостяком, но при своей профессии мог бы получше разбираться в детородном возрасте женщин.

Стараясь переменить тему и видя, что женщина больше ничего не может вспомнить, доктор Базилио начал повторять те немногие французские слова, которые знал:

— Souvenez-vous, souvenez-vous...1

Наклоняясь к ней, он твердил это, как заклинание. Чужой язык — такая странная музыка, которую можно повторять, даже не понимая смысла. Слушая эти слова, сказанные по-французски, окружающие развлекались вовсю. Они не знали, что это значит, но повторяли умильными голосами, обращаясь друг к другу: Souvenez-vous!

И каждый посетитель кабачка вкладывал в эти слова особый, тайный смысл.

— Souvenez-vous! — говорила одна из женщин своему супругу, строя ему глазки.

— Souvenez-vous!

Гомон в зале становился все громче.

— Souvenez-vous! — воскликнул Пиппо Троизи, подняв свой бокал.

Внезапно доктор сердито остановил эту игру:

— Да замолчите же!

В зале наступила такая тишина, какая бывает только в школьном классе

после окрика учителя. Доктор еще раз перевел на сицилийское наречие то, что все и без него прекрасно поняли:

— Она ничего не помнит. Не помнит, откуда прибыла, куда ехала. Только и знает, что ее зовут Мадемуазель, а мальчика — Ванго. Вот и все. Вроде бы она его няня.

Слово «мадемуазель» он постарался произнести с французским акцентом.

— Что ж она теперь будет делать? — спросила одна из дочерей кабатчика.

Спасенная женщина произнесла в ответ несколько слов, ее взгляд был затуманен слезами.

— Она не знает. Хочет остаться здесь. Ей страшно.

— Да что ей здесь делать-то? И этот малыш... у него же где-то должны

быть родители. Нет, ей нужно сесть на пароход и плыть на родину!

— А где она, ее родина? — раздраженно спросил доктор.

— Вы же сказали, что она говорит по-французски.

— Но она говорит и по-английски. А одну фразу произнесла по-гречески.

Так где же ее родная страна?

И тут женщина, словно желая запутать следы, снова произнесла несколько слов.

— Ну вот, а это немецкий! — объявил доктор.

Женщина добавила еще что-то.

— А это уже русский.

Мальчик по-прежнему сжимал в руке платочек. На нем был виден темно-синий кружок, в центре которого блестела вышитая золотом буква «В». Ванго.

Доктор ласково взял малыша за ручку, и ему удалось на несколько мгновений вытащить платок из его пальцев. Над буквой «В» можно было разобрать слово, вероятно, обозначавшее фамилию мальчика, — РОМАНО.

— А фамилия-то наша, итальянская, — сказала Карла.

— Ванго Романо, — повторила ее сестра.

Чуть выше, на кайме платочка, доктор разобрал — впрочем, не поняв смысла, — загадочные французские слова, вышитые маленькими красными буковками: Сombien de royaumes nous ignorеnt.

Доктор прочел их вслух с медлительностью школьника, изучающего алфавит:

— Сколько... держав... даже не подозревают... о нашем существовании...2

В кабачке стояла мертвая тишина. Рука Ванго, точно крошечная хищная птица, вцепилась в квадратный лоскуток, и тот бесследно исчез в его кулачке.

— О Господи! — вздохнула одна из женщин.

— Да-а, сразу видно: не нашего поля ягоды, — заключил Тонино.

Тем временем в кабачок вошел еще один человек. Он сел в дальнем углу, стянул с себя кожаную, насквозь промокшую куртку и спросил мальвазию и пирожных. Его длинные, слипшиеся от дождя волосы были связаны шнурком на затылке.

— Сперва заплати, — ответил хозяин, подозрительно глядя на него. Человека этого звали Мацетта. Здесь все его знали. Он зарабатывал на жизнь лишь тем, что перевозил тяжести на своем осле, и, конечно, нечасто мог себе позволить угоститься вином с пирожными — разве на Рождество да на Пасху. Вот отчего Тонино не доверял ему.

— Прежде заплати!

Человек пристально взглянул на него и бросил на поднос новенькую серебряную монету.

Кабатчик повертел ее в пальцах, оглядел с обеих сторон.

— Никак ты продал своего осла, Мацетта?

Мацетта охотно разнес бы в щепки стол. А самого Тонино повесил бы на потолочной балке, рядом с его чесноком и окороками. Но тут он увидел мальчика в голубой пижамке. Малыш глядел на него. Он крепко прижимался щекой к плечу своей няни и смотрел на Мацетту так, словно знал его. Мацетта даже не заметил, как хозяин отошел от стола. Он не мог вынести взгляда Ванго и низко склонил голову. Потом медленно поднял ее и вдруг обнаружил рядом с мальчиком Мадемуазель.

Когда Мацетта увидел Мадемуазель, когда его налитые кровью глаза встретились с голубыми глазами Мадемуазель, он весь сжался.

Застыл, как камень. Как лава из жерла вулкана Стромболи, застывшая в море. Впервые после того, как ее принесли в кабачок, Мадемуазель заплакала. Мацетта развернулся вместе со стулом лицом к стене.

Никто, кроме Ванго, не заметил этого странного поединка взглядов. Все видели только слезы на лице Мадемуазель. Что им делать с этой женщиной и этим ребенком? Вот какой вопрос занимал сейчас присутствующих.

— Может, возьмешь их к себе, Пиппо Троизи?

В этот момент Пиппо ел жареный пирожок величиной с собственную руку, наполовину торчавший из салфетки. Услышав это предложение, он едва не подавился.

— К себе?

— Ну да, пока не придумаем что-нибудь получше...

Пиппо очень хотелось согласиться. Это ведь он сыграл здесь главную роль, он первым увидел женщину. На миг в его глазах вспыхнула гордость. Однако память тут же подсказала ему, что это невозможно: Пиппо Троизи не был хозяином у себя в доме.

— Тут вот какое дело...

Джузеппина. Ему даже не пришлось договаривать. Все знали, что дело было в его жене.

Джузеппина так ревностно охраняла его от посторонних, как гусыня охраняет свое яйцо. И уж конечно, она никогда не впустит в свое семейное гнездо неизвестную даму с ребенком.

Теперь никто уже и не помнил, в какой момент Ванго и Мадемуазель очутились в доме угрюмца Мацетты.

А ведь в тот миг, когда Мацетта встал со словами: «Я могу их приютить», все прямо рты поразевали. Мадемуазель крепко прижала к себе мальчугана и отрицательно покачала головой, не в силах выговорить хоть слово.

Дом Мацетты состоял из двух белых кубических строений на внутреннем склоне кратера Поллары, крутым обрывом выходившего к морю. Между ними одиноко росло оливковое дерево. Все остальные домики селения Поллары были давным-давно заброшены.

Итак, Ванго и Мадемуазель поселились у Мацетты.

Сам хозяин перебрался в хлев своего осла, находившийся в сотне метров от дома. Вернее сказать, это была просто глубокая впадина в скале, устланная соломой и защищенная от ветра каменной стеной. Мацетта смастерил для осла красивый хомут из кожи и дерева, такой тяжелый, что осел все время клонил голову.

С этого дня и до самой смерти Мацетта ни разу не переступил порог своего бывшего дома. С этого дня Мацетта-нищеброд каким-то чудом ухитрялся содержать своих подопечных, в каждое новолуние оставляя на пороге их дома новенькую золотую монету. С этого дня буйный Мацетта стал более кротким, чем его осел, которого он прозвал Тезоро; и многие люди видели, как он рыдает по ночам на морском берегу.

И за все эти годы Мадемуазель ни разу не удостоила его ни взглядом, ни словом.

Перевод с французского: Ирина Волевич, Юлия Рац

_____________

1 Souvenez-vous — вспомните (фр.).

2 Цитата из книги «Мысли» французского ученого, философа и писателя Блеза Паскаля (1623–1662) в переводе Э. Линецкой.