240811просмотров

Допрос Петра Павленского. Пьеса в трех действиях

До конца недели художника Петра Павленского могут признать невменяемым — следствие ходатайствовало о проведении психиатрической экспертизы. Петр Павленский был одним из участников акции «Свобода» — еще в феврале несколько активистов выстроили и подожгли баррикаду из автомобильных покрышек в самом центре Петербурга в поддержку украинского Майдана. Павленского сразу же задержала полиция. «Сноб» публикует диалоги, сделанные Павленским на основе бесед со следствием

+T -
Поделиться:

Поджог покрышек с точки зрения Уголовного кодекса

Фото: Николаев Сергей/PhotoXpress
Фото: Николаев Сергей/PhotoXpress

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну что?

ПАВЛЕНСКИЙ: Пятьдесят первая. Я, может быть, буду давать показания. Буду говорить о своих мотивах и намерениях. Об искусстве.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я понимаю, что это искусство, и против искусства ничего не имею. И государство наше против искусства ничего не имеет. Это не 80-е годы. И не Советский Союз. Но вы должны разграничивать искусство и совершение противоправных действий.

ПАВЛЕНСКИЙ: На самом деле нет границы, противоправные действия — это риторика, в которую пробуют облечь искусство.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вдруг потом, не дай Бог, вы кого-нибудь убьете.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я очень трепетно отношусь к чужим жизням, даже мясо не ем.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Прикольно. Но вот возьмете и ради искусства убьете человека. Помните, был такой чувак с усами и челкой, тоже можно назвать искусством. Смотрели «Два капитана — 2»? Там был доктор Фаргус, он родился без ног и был призван громить и уничтожать архитектуру.

ПАВЛЕНСКИЙ: Гюстав Курбе, он же повалил Вандомскую колонну.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: И вот приходит человек и говорит: это искусство, а оно требует жертв.

Не дай Бог, чтобы кто-то стал жертвой такого искусства.

ПАВЛЕНСКИЙ: То, что вы говорите, я понимаю, но мы должны тогда опираться на факты. Во всех акциях, которые я проводил, не было ни одной жертвы, только я сам, если это слово здесь вообще употребимо.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А поджог покрышек на архитектурном сооружении? Давайте признаемся, что Малый Конюшенный мост — это архитектурное сооружение, я понимаю, была бы это улица.

ПАВЛЕНСКИЙ: Брусчатка состоит из гранита, а гранит — огнеупорный материал, не дерево, не деревянный мост. Если бы это было в парке, может, деревья бы вспыхнули, а так это гранит, камень.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Дело здесь не в ущербе, дело в самом осквернении. Это то же самое, что сесть на Мавзолей и насрать.

ПАВЛЕНСКИЙ: А что мы подразумеваем под словом «осквернение»? Осквернение — это нарушение чего-то. Нарушается порядок отношения между двумя обществами, российским и украинским.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вопрос не в обществах, а в восприятии каждым отдельным обществом этой ситуации. Вы говорите о предпосылках, а я пытаюсь донести до вас сведения о последствиях. Вы более глобально мыслите, общества, какие-то страны приводите. А органы государственной власти, к которым я отношусь, расценивают это как акт вандализма. Я не утверждаю, что это вы подожгли. Пока вас никто в этом не подозревает. Вы являетесь по этому уголовному делу свидетелем. И действия неустановленных лиц, которые подожгли покрышки на мосту, квалифицируются как вандализм.

ПАВЛЕНСКИЙ: Мы сейчас говорим об одном и том же.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы говорите о том, что пытаетесь помирить общества, а я говорю о примитивном поджоге покрышек. Никто не преследует людей за их нравственные убеждения. Преследуют людей за поджог покрышек.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы пытаетесь втиснуть символический жест в какую-то формулировку. Так можно взять и стихотворение втиснуть. Это не лист бумаги, эта плоскость многогранна.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Эта плоскость расследуется и рассматривается с точки зрения уголовно-процессуального дела и законодательного.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо, но именно эта плоскость является предметом искусства. Политического…

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вот убили человека каким-то эстетическим красивым способом, как Ганнибал Лектор. Это был акт искусства, а то, что кишки у него вывалились, — это что-то побочное, это мы давайте не будем рассматривать. А вот смотрите, как красиво получилось.

ПАВЛЕНСКИЙ: Это этический вопрос по отношению к тому, кто это сделал. Есть мертвое тело, человек лишен жизни, это является фактом. Мертвый человек — это уже объект. Меня этому в художественном институте учили.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Пришли на могилу к афроамериканцу, сломали надгробие, разворотили, но сделали и обыграли это все театрально, будет это преступлением?

ПАВЛЕНСКИЙ: Вопрос этики и смысла такого действия. Может быть, это пришли друзья этого афроамериканца, потому что, например, ритуал их страны требует какого-то особого погребения, как в Тибете, например. 

Работа в символическом поле

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Кто поджигал покрышки?

ПАВЛЕНСКИЙ: Мы об этом еще будем говорить. Сегодня пятьдесят первая.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Да бросьте вы про искусство, тем более политическое. Давайте не будем хорошее искусство мешать с дерьмом.

ПАВЛЕНСКИЙ: Что вы понимаете под искусством?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Искусство как часть жизни.

ПАВЛЕНСКИЙ: Искусство — это визуальные коды, вот с чем мы и работаем собственно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я бы хотел, чтобы вы дали показания.

ПАВЛЕНСКИЙ: Сейчас пятьдесят первая.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А когда вы определитесь? Уже сколько времени прошло. Согласитесь, что мы очень корректно поступили.

ПАВЛЕНСКИЙ: По форме. Вы изъяли не весь дом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Этот акт как искусство расценивать можете только вы, все остальные люди расценивают это как акт не искусства, а вандализма.

ПАВЛЕНСКИЙ: Об этом надо еще спросить этих остальных людей, есть много людей, много мнений.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: По этому делу рано или поздно будут установлены лица, совершившие преступление, и дело будет направлено в суд.

ПАВЛЕНСКИЙ: Это понятно. А если будет установлено, что это не является актом вандализма?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тогда уголовное дело будет прекращено. Но если бы это не расценивали как акт вандализма, то оно и не возбуждалось бы.

ПАВЛЕНСКИЙ: Относительно акта вандализма. Политическое искусство — это работа с разными инструментами, например СМИ. Где-то это пропаганда, влияние на человеческое мышление. Вандализм это или это произведение политического искусства — разговор идет вокруг этого. СМИ уже все сошлись на мнении, что это произведение искусства. Это контекстуализация, перенос контекста в информационном и символическом поле. Мост, на котором я был сегодня, не разрушен, не поврежден. Поэтому сейчас это работа в символическом поле.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: То есть вы говорите, что в будущем будет такое движение: люди будут заходить в Эрмитаж, там картины будут висеть, Куинджи, например, и их брать и ножом так?..

ПАВЛЕНСКИЙ: Был такой акционист Александр Бренер. У него работа была, где он нарисовал зеленой краской на белом квадрате Малевича знак доллара. Бренер делал это из очень большого уважения к Малевичу, это одна из вершин русского искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Например, я прихожу через пять лет куда угодно, где у нас «Троица» Рублева есть. Беру нож и режу, и говорю, что это искусство.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы постоянно приводите пример конкретного физического разрушения. А я говорю о работе в символическом поле. Белый квадрат, белое в белом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Например, я пью очень много воды, иду в Третьяковку, достаю прибор и как из брандспойта. Это акция?

ПАВЛЕНСКИЙ: Тот же Бренер обосрался перед картиной Ван Гога, это реально было. Это акция. Он выразил уважение, он буквализировал понятие «обосраться». Но это уже история. Всегда стоит вопрос намерения. Он зачем это сделал?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я говорю, что я в восхищении от «Троицы» Рублева, и я хочу, чтобы на этой картине часть меня осталась, я достаю и на картину ссу.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тут нужно понимать контекст происходящего. Потому что если это был бы акт политического искусства, тогда он должен исходить из политического контекста.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: У нас есть законодательное право. Где расписаны конкретные действия, за которые человек либо несет ответственность, либо не несет. Я бы за такие действия нес ответственность?

ПАВЛЕНСКИЙ: Думаю, какой-то орган власти мог бы наложить ответственность. Но неизвестно, правильно ли поступает этот орган власти, рассматривая подобный случай фрагментарно, в отрыве от контекста происходящего.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Есть последствия: картина обоссана, она испорчена.

ПАВЛЕНСКИЙ: Ну, а доллар зеленкой на картине Малевича, который был в авангарде и всю жизнь свою он боролся с любой коммерциализацией искусства, и с теми, кто расписывал харчевни в то время? Бренер показал, что Малевич превратился в то, против чего он боролся, его система пожрала просто и превратила в товар. Мы не живем в плоскости Уголовного кодекса. Он просто является частью этого мира, так же как он является частью этого контекста.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Но вы поймите, что некоторые вещи запрещены законом, неважно там, искусство это или не искусство. Нельзя подойти и обоссать картину Рублева, просто нельзя, понимаете. Нельзя разгрузить покрышки на Малом Конюшенном мосту, куда приходят очень много тысяч людей сфотографироваться и замок повесить, нельзя разбросать покрышки и поджечь их. Преследуя или не преследуя какие-то свои цели. Этого делать нельзя.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вот можно сказать: нельзя бить ребенка. А если ребенок хочет из окна выпрыгнуть или палец в розетку запихнуть? Вот такой банальный пример, ударить его в тот момент, когда он пихает пальцы в розетку, где его просто пришибет, убьет. И ты его бьешь по руке, ты делаешь то, что нельзя, но контекст происходящего подразумевает, что это необходимо сделать. Или его убивает током, он лежит весь обугленный. Отлично. Нельзя так мыслить, я вот об этом. О контексте.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В Уголовном кодексе указаны обстоятельства, исключающие преступность деяния: необходимая оборона, физическое или психическое принуждение, обоснованный риск, исполнение приказа или распоряжения. Любое такое действие можно подвести под 8-ю главу Уголовного кодекса. Я ребенка ударил, я ребенку сломал ногу, лишь бы он не бежал под поезд. Я выстрелил ему в ногу, конечно, больно, но я предотвратил наступление его смерти. А вот покрышки на мосту что предотвращают?

ПАВЛЕНСКИЙ: Холодную войну между обществами. В данном случае — российским и украинским. Не нужна обществам холодная война, общества не должны воевать, ненавидеть друг друга. И если нет в Уголовном кодексе про это, то он несовершенен.

Нельзя поджигать, нельзя

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы о каких последствиях волнуетесь? Лично вы?

ПАВЛЕНСКИЙ: Не привлекаться к уголовной ответственности, чтобы все поняли, что это искусство, а не вандализм. Мост цел, копоти нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Если бы мост был не цел, была бы, например, 167-я статья, терроризм, потому что уничтожили транспортную артерию.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я посмотрел примеры вандализма, когда искал, что это за статья, там задавали вопрос об одном случае. Спрашивалось, может ли это являться вандализмом или нет. Трое двенадцатилетних подростков залезли на территорию детского сада, изрубили деревянные скульптуры, поломали все деревья и сожгли детский теремок. Вопрос состоял в том, что делать с несовершеннолетними.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Если бы это были взрослые люди, тогда это было хулиганство, а сопряженная статья — вандализм.

ПАВЛЕНСКИЙ: Разница есть?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вот акция была, где-то какой-то мост поднимали, створку одного моста перед зданием ФСБ, а там такая елда нарисована огромная.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вот вы приводите как пример вандализма, а вы знаете, что они получили премию «Инновация», государственную премию за акцию «Х..й на Литейном». Почему?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это какой мост, Литейный? А он не является объектом исторического наследия. Вы должны понимать, что вандализм связан с конкретными обстоятельствами. Малый Конюшенный мост как сооружение охраняется ЮНЕСКО, он был осквернен специально, с прямым умыслом поджечь.

ПАВЛЕНСКИЙ: Чтобы говорить об этом инциденте, нужно рассматривать контекст, ситуацию. Это не исторический мост. Это место, где было совершено покушение народовольцами на императора Александра II.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы что несете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я не несу… Тут есть исторический контекст. Современный.

Что такое вандализм? Это подростки и детский садик. Почему человек что-то сделал? Вот этот вопрос, «почему», как раз и делает прецедент искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я не знаю, осудили бы его здесь или не осудили… Этого человека с картиной Малевича. Малевич — это, конечно, не та картина, о которой я вам говорил.

ПАВЛЕНСКИЙ: Нет, не согласен. Малевич для истории искусства ничуть не менее значимая фигура, чем Андрей Рублев. Просто Рублев — это древнерусская живопись.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я понимаю вас. Но я был бы незамедлительно арестован, если бы такую акцию совершил. Сразу бы посадили в самую вонючую камеру, потому что осквернено не то что чувство верующих или не верующих, а просто осквернено, просто такая пощечина дана людям, потому что это искусство. Искусству сделали пощечину, искусство создавалось людьми, народом. Нельзя поджигать, нельзя. Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице

Читайте также

Комментировать Всего 7 комментариев

А кто это записал?

Гениальное произведение!

Спасибо тому, кто записал и решил опубликовать.

Лена, я так поняла что сам Павленский и написал.

Хорошо записал! Реплики следователя слишком хороши! Я вслух смеялась :-)

Эту реплику поддерживают: Сергей Буш

Мощно. Читал и удивлялся...

Эту реплику поддерживают: Сергей Буш, Сергей Кондрашов

На самом деле вопрос этот безграничный и нерешаемый. Для Штокгаузена вот 11-е сентября было самым крупным произведением искусства, хотя его "авторы" на это даже не претендовали. 

Я вспомнил книгу Солженицына "Бодался теленок с дубом" - она в свое время "перевернула" меня: можно не бояться, как ни велика. как ни сильна система, но личность побеждает. 

И снова тот же легендарный диалог:

" - Что Вы бунтуете, молодой человек? ведь перед Вами стена!

  - Стена - да гнилая, ткни - и развалится!"

Какой-то он (Павленский) неправдоподобно сильный. Трудно поверить - и, видимо, поэтому столько неприятия в "приличном обществе". 

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов, Алла Ноеренчук-Марчелли

 

Новости наших партнеров