Допрос Петра Павленского. Пьеса в трех действиях

До конца недели художника Петра Павленского могут признать невменяемым — следствие ходатайствовало о проведении психиатрической экспертизы. Петр Павленский был одним из участников акции «Свобода» — еще в феврале несколько активистов выстроили и подожгли баррикаду из автомобильных покрышек в самом центре Петербурга в поддержку украинского Майдана. Павленского сразу же задержала полиция. «Сноб» публикует диалоги, сделанные Павленским на основе бесед со следствием

+T -
Поделиться:

Читать с начала >>

Огонь — не говновозка, он не оскверняет

Фото: REUTERS
Фото: REUTERS
 

ПАВЛЕНСКИЙ: Малевич говорил: «В искусстве важна истина, но не искренность».

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Петр Андреевич, дорогой, мне с вами очень приятно разговаривать. Но мы сегодня надолго или нет? Я просто каждый день сюда к семи утра прихожу…

ПАВЛЕНСКИЙ: Я хочу, чтобы мы нашли какие-то точки соприкосновения, хочу понять, как мыслит и та, и другая сторона. Уместить что-то из символического поля в Уголовно-процессуальный кодекс — задача сложная.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Как вы сказали? Я ни хрена не понял. Ровно так же, как когда изучал ваше ходатайство.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я его долго писал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Давайте только по-русски.

ПАВЛЕНСКИЙ: По-русски. Есть поле символическое. Символы, знаки. Означающее и означаемое. Искусство работает в этом поле. И в то же время, конечно, в реальности. Для нас, как и для Малевича, истина должна быть прежде искренности. То есть мы должны начать смотреть на акцию, на акт искусства с разных сторон, тогда мы придем к какой-то истине. На что было направлено это действие — на унижение общественной нравственности или, наоборот, на укрепление общественных отношений?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Никто никого не преследует за какую-то там акцию, преследование осуществляется в отношении неустановленной группы лиц за поджог покрышек.

ПАВЛЕНСКИЙ: За огонь?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: За поджог покрышек!

ПАВЛЕНСКИЙ: Поджог покрышек — то, следствием чего стал огонь, а огонь — это символ определенный, в данном случае символ освобождения. И огонь нельзя сравнивать с нечистотами. Вот если бы на этом мосту проезжала машина… Ассенизаторская.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Говновозка…

ПАВЛЕНСКИЙ: Говновозка. Проезжала бы, и из нее залили бы весь мост тонной дерьма, и еще при этом перегородили пешеходам дорогу, тогда, наверное, можно было рассматривать это как осквернение. Тогда можно проводить параллели между олимпийским факелом, который является устройством для того, чтобы нести огонь, — был бы знак равно с этой машиной для перевозки дерьма. Она бы ездила по городам и приехала бы в Сочи. Не факел бы несли… А машина бы ехала, и из нее бы лилось… Есть разница?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, ритуал определенный.

ПАВЛЕНСКИЙ: Малевич говорил, что только тупые и бессильные художники прикрывают свое искусство искренностью. Искренность — это такой пришел Вася и сказал: «Да там че-то поджог — не поджог… Чего-то хотел там… Да, чего-то наговорил…» 

Свидетель Малевич 

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я вас перебью, мысль вашу я понял. Она простая до гениальности, но вы мыслите очень широко. Я мыслю чуть-чуть поуже, понимаете. Как обыватель.

ПАВЛЕНСКИЙ: Да ничего подобного! Тогда просто мы перечеркиваем всю историю искусства и вообще весь культурный багаж, как будто его и нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: При чем тут искусство? Преступление надо расследовать. Преступление! Вы понимаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: В том-то и дело, что нельзя любое действие запихнуть в рамки слова «преступление». Нельзя просто.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Никто не расследует акцию «Свобода», рассматривается как преступление поджог покрышек. Который был составной частью акции «Свобода».

ПАВЛЕНСКИЙ: Таким образом, это сразу ставит знаменатель под акцией «Свобода», что это тоже могло бы быть преступлением.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Если бы во время этой акции произошло бы еще какое-нибудь преступление, то оно соответственно квалифицировалось по соответствующей статье особенной части Уголовного кодекса. Классно сказал, а? Вдруг еще какое-то преступление неустановленные лица совершили, взрыв! Или огонь бы перекинулся на жилые дома.

ПАВЛЕНСКИЙ: Но тем не менее, если мы говорим об историческом контексте, мы понимаем, что сам факт плохих отношений между обществами….

СЛЕДОВАТЕЛЬ: (перебивает) Петр Андреевич, я вам говорю. Вы не мыслите так глобально, не мыслите глобально…

ПАВЛЕНСКИЙ: Я смотрю в целом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы поуже, поуже.

ПАВЛЕНСКИЙ: Я могу сузить, тогда получается ситуация, что Уголовно-процессуальный кодекс сам становится частью экспликации акции «Свобода». Потому что в каком-то роде моя свобода становится под угрозу, а тут есть определенный парадокс. За акцию «Свобода» свобода оказывается под угрозой. Лейтмотив Уголовно-процессуального кодекса угрозы свободе уже содержался. И сейчас мы должны установить истину. Я этого и хочу.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Мы-то истину уже установили. Что неустановленное лицо подожгло покрышки, с группой лиц. Эту истину мы уже установили. Нам теперь надо установить лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, и направить дело в суд.

ПАВЛЕНСКИЙ: У меня тогда такой вопрос. Но ведь ваша «истина» может быть ложной?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Может быть. Поэтому мы расследуем все обстоятельства.

ПАВЛЕНСКИЙ: А с точки зрения анализа, который я провел, получается, что сам факт того, что действие признано преступным, — это ложное утверждение.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: У вас есть специальные познания в области юриспруденции?

ПАВЛЕНСКИЙ: У меня нет. Но я пригласил адвокатов, у которых есть специальные познания.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ништяк.

ПАВЛЕНСКИЙ: И они могут что-то прокомментировать. С моей точки зрения истина состоит в том, что само действие, сам акт — он не являлся преступным. Если мы вернемся к Малевичу, например, то Малевич два раза сидел.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Малевича мы, к сожалению, не можем опросить как свидетеля.

ПАВЛЕНСКИЙ: Не можете, да. Но его в свое время допрашивали в 27-м и в 30-м году. Как вам вообще такой факт? И не можем ли мы, сейчас глядя назад, решить, что возможно у НКВД или у тех, кто допрашивал Малевича, содержал его в тюрьме… причем его несколько раз закрывали... Что, возможно, это было заблуждение?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы туда хотите, что ли? Вы хотите, чтобы вас закрыли?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я хочу другого. Я хочу, чтобы не доходило до этого, чтобы потом через какое-то количество лет, опять другое поколение не вернулось к тому же. Мы идем по кругу. 

Художник-следователь следственного отдела по центральному району 

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Петр Андреевич, вы себя с Малевичем не сравнивайте.

ПАВЛЕНСКИЙ: Никоим разом. Это время покажет и объем сделанной работы. Малевич, кстати, очень много работал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы, кстати, покажете какие-нибудь картины?

ПАВЛЕНСКИЙ: Подождите. Я как художник работаю в достаточно узкой специализации.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Какой?

ПАВЛЕНСКИЙ: Акционизм.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тогда я тоже художник!

ПАВЛЕНСКИЙ: Только вам надо осуществить акцию.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я уже сегодня пару акций осуществил.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тогда вам нужно это еще отрефлексировать.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Отрефлексировал.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тогда вы можете себя заявить как художник. И…

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я художник!

ПАВЛЕНСКИЙ: Отлично!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Художник-следователь следственного отдела по центральному району. Художник юстиции.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо, а вы можете еще подписываться…. Художник.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Не знаю, подумаю, просто я себя не считал художником, теперь буду считать художником, может, и подпишусь где-нибудь.

ПАВЛЕНСКИЙ: И вы можете быть художником… Вы должны мыслить в категориях, и каждое свое действие сопоставлять с историей искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я бы сопоставлял, только не немножко. Я вот сделал пару действий, и результат моего искусства лежит теперь на третьем этаже в прокуратуре. Они скажут, искусство это или не искусство. Посмотрим. Если произведение искусства — в суд пойдет, если нет… Вон еще один художник сидит (показывает на другого следователя в помещении).

ПАВЛЕНСКИЙ: Только есть один момент, если вы будете действовать как художник, и эти материалы не просто уйдут в суд… Тогда вся эта работа просто накрывается бюрократической системой. Она должна иметь какую-то ценность для символического поля.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я вам скажу, более широкий контекст моего искусства — одна палка в отчете формы 1ДМ. Во-первых, я результатом своей деятельности как художника добился социальной справедливости, во-вторых, внес неоценимый вклад в формирование статистической отчетности.

ПАВЛЕНСКИЙ: Может, вы тогда выступили скорее как статист?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я же сказал, я художник юстиции.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо. Тогда вам нужно обозначить это как форму искусства.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я ее обозначил, сшил, пронумеровал.

ПАВЛЕНСКИЙ: Обозначить — это убедить весь мир.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я убеждаю весь мир в лице отдельно взятого человека на третьем этаже…. Прокурора!

ПАВЛЕНСКИЙ: Одного мнения недостаточно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Судью еще потом буду убеждать.

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы должны внести вклад в культуру, это должно быть формой взаимодействия.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Когда судом будет принято определенное решение, установлен приговор, ну там дело на прекращение, это будет результат моего искусства.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тогда такой вопрос, а в чем вы преодолели себя при этом? Искусство — это преодоление условных границ. И какие условные границы?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я преодолел себя в том, что не высыпался, вставал пораньше, уголовное дело закончил за трое суток. Преодолел? Преодолел!

ПАВЛЕНСКИЙ: В этом вы показали, что вы работоспособный человек.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я преодолел себя!

ПАВЛЕНСКИЙ: Вы преодолели лень.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я поставил перед собой задачу: три дня!

ПАВЛЕНСКИЙ: Это преодоление лени. Суть в преодолении границ, а вот если бы вы, например, делая бы эту работу, сделали то, чего не делали бы другие люди. Если бы обозначили себя художником, вы должны были бы выйти за пределы, за границы.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я планирую… Рассказать, какую я акцию планирую?

ПАВЛЕНСКИЙ: Да!

СЛЕДОВАТЕЛЬ: В ходе следствия есть такое действие — опознание. Когда опознающее лицо опознает лицо, как-то связанное с преступлением. Поставить опознающее лицо негра, лицо кавказской национальности. И сказать: «Опознавай!» А понятых позвать тех «царей», которые на Дворцовой площади стоят. Искусство?

ПАВЛЕНСКИЙ: Это скорее перформанс. А дальше вы должны заявить об этом. 

Умышленный поджог в интересах общества 

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Я понимаю, Петр Андреевич, я во многом с вами согласен. Просто я вам поясняю, что расследуется один лишь факт поджога покрышек. Понимаете? Я так думаю, что если бы данный факт поджога покрышек был бы где-нибудь не на мосту, даже на Невском проспекте, на дорожном полотне, в поле, никто бы слова не сказал. А пока Малый Конюшенный мост имеет историческое значение, социальное, культурное значение. И на нем кто-то поджег покрышки. То тут надо порасследовать.

ПАВЛЕНСКИЙ: Но нельзя не учитывать, что акция «Свобода» была осуществлена в интересах общества, она обогатила культурный багаж. Если говорить такими словами. Нельзя рассматривать факт возгорания покрышек в отрыве от культуры.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Несомненно. Данный состав является формальным.

ПАВЛЕНСКИЙ: Тогда я попробую с юридической точки зрения, о вандализме. Как о некоем осквернении. Что такое осквернение? Это уничижение чего-либо. Обоссать-обосрать, разломать — такое можно рассматривать как осквернение, потому что с точки зрения накопленного опыта какие-то действия являются устоявшимися символами уничижения, но огонь не является символом уничижения.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Тут расследуется не акция. Тут расследуется факт поджога покрышек. На Малом Конюшенном мосту. Факт умышленного поджога покрышек на Малом Конюшенном мосту.

ПАВЛЕНСКИЙ: Не имеющего отношения к акции?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Никакого.

ПАВЛЕНСКИЙ: То есть это отдельное получается действие.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это действие внутри какого-то другого совершенного действия. Но это действие никто не будет рассматривать, выходить за рамки вот этого отрезка, понимаете?

ПАВЛЕНСКИЙ: Гипердействие какое-то получается. Я не могу себе позволить вот так вот кастрировать акцию. Это предательство будет. Себя как художника и как человека. И всего, чем я занимаюсь. Тогда это уже будет преступление, кстати.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы понимаете, с чем можно сравнивать… Совершить художественную акцию и во время посадить человека на кол и говорить: «Да это общая акция, это часть акции».

ПАВЛЕНСКИЙ: Я рот зашивал,яйца прибивал, в проволоку колючую заматывался. Но это же я не просто так делал.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А самая эффективная какая была? Для самоутверждения, для самореализации. От какой акции вы получили наибольшее удовлетворение?

ПАВЛЕНСКИЙ: Я скажу, когда получил удовлетворение… Когда я увидел, что подпись следователя или прокурора, который возбудил уголовное дело по «Фиксации», — это точный пластический аналог акции «Туша». Акция «Туша» — это человеческое тело в коконе из колючей проволоки, а я как раз говорил о репрессивной законодательной системе. То есть человек, находящийся внутри законодательной системы, как он себя там чувствует, каково в принципе оказаться в такой колючей проволоке, это становится просто очевидным, и возбуждается уголовное дело, которое подразумевает, что вот впивается законодательная система. И подпись следователя — это точный пластический аналог.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: А сама акция? Акцию провел — рот зашил. Акцию провел — залез в колючую проволоку? Если честно, мне колючая проволока меньше всего понравилась.

ПАВЛЕНСКИЙ: Почему?

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, как-то она ни о чем.

ПАВЛЕНСКИЙ: А подпись следователя или прокурора? Как это ни о чем, если сама система ставит свои знаки. Они так и выглядят, как эта акция.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Это совпадение. Но с яйцами — это конечно круто.

ПАВЛЕНСКИЙ: Хорошо. Но сейчас вот все больше и больше идет набор в полицию. Я о том, что полицейских все больше.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Их не больше.

ПАВЛЕНСКИЙ: Как это не больше, если раньше в метро по одному стояли. Теперь по пять стоят. Растет в геометрической прогрессии.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Люди уходят с работы. Вакансии…

ПАВЛЕНСКИЙ: Был один полицейский. Теперь пять. Их стало больше в пять раз.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы же согласитесь, если бы не было там полицейских, то беспредел бы творился. Это силовая структура, она и создана для того, чтобы что-то предупреждать, пресекать.

ПАВЛЕНСКИЙ: Эта силовая структура охраняет истеблишмент. Прежде всего. Группу людей, которая находится у власти. Ну а общество…

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ну, вот пять человек стоят в метро, что они там делают?

ПАВЛЕНСКИЙ: Много стало, вместо одного стоит пять теперь. Объявления в метро висят, вы же в метро не ездите, я просто в метро езжу и наблюдаю… Все льготы, все дотации, жилье, отпуск от 40 дней. Я это к тому, что то, что я говорю, и мои акции… Они не на пустом месте возникли. Это не просто мои фантазии, а наблюдения за контекстом, в котором мы находимся. В общем, я остаюсь при своих позициях.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Протокол допроса свидетелей. У нас пока, к сожалению, Уголовно-процессуальный кодекс требует соблюдения протокольной формы. Все то, что вы рассказываете, надо фиксировать на бумаге.

ПАВЛЕНСКИЙ: Фиксация...

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Фиксация. Читать дальше >>

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице
Комментировать Всего 7 комментариев

А кто это записал?

Гениальное произведение!

Спасибо тому, кто записал и решил опубликовать.

Лена, я так поняла что сам Павленский и написал.

Хорошо записал! Реплики следователя слишком хороши! Я вслух смеялась :-)

Эту реплику поддерживают: Сергей Буш

Мощно. Читал и удивлялся...

Эту реплику поддерживают: Сергей Буш, Сергей Кондрашов

На самом деле вопрос этот безграничный и нерешаемый. Для Штокгаузена вот 11-е сентября было самым крупным произведением искусства, хотя его "авторы" на это даже не претендовали. 

Я вспомнил книгу Солженицына "Бодался теленок с дубом" - она в свое время "перевернула" меня: можно не бояться, как ни велика. как ни сильна система, но личность побеждает. 

И снова тот же легендарный диалог:

" - Что Вы бунтуете, молодой человек? ведь перед Вами стена!

  - Стена - да гнилая, ткни - и развалится!"

Какой-то он (Павленский) неправдоподобно сильный. Трудно поверить - и, видимо, поэтому столько неприятия в "приличном обществе".