Работа за границей. Часть 4. Три истории российских архитекторов

Сотрудники ОМА, Herzog & Meuron и бюро DUS, придумавшего 3D-принтер, — о том, как попадают в лучшие архитектурные компании мира

+T -
Поделиться:
Фото предоставлено автором
Фото предоставлено автором
Тимур Шабаев

Тимур Шабаев, 35 лет

Роттердам, ОМА/AMO

Я родился в Уфе, поступил там в нефтяной университет на архитектурный факультет. Потом я женился, и мы с женой Машей уехали в Москву: я поступил в аспирантуру в МАРХИ. Но учиться особо не получалось: ничего интересного там не было. А потом я познакомился с бюро «Проект Меганом» и пошел туда работать. Через три-четыре года поступил в Институт Берлаге в Роттердаме и оказался в бюро ОМА/AMO.

Сначала я попал туда как стажер: в Берлаге были каникулы, и я пришел в офис на три месяца, а после окончания Берлаге вернулся. Меня взяли сразу — никаких интервью. И сразу же я стал работать на российских проектах. Первым из них была программа института «Стрелка», и занимался я этим примерно два года вместе с двумя другими русскими девушками-архитекторами Жанной Быстрых и Катей Головатюк. Потом мы с Катей сделали проект «Гаража» в парке Горького, а еще позже с Жанной работали над концепцией преобразования двух залов в Малом Эрмитаже. Это бывшая царская конюшня и каретный сарай, которые были переделаны в советское время под запасники. Идея этого преобразования была заложена в мастер-плане 2014 года, разработанном АМО в 2008 году: залы собирались открыть для посетителей и превратить служебные проезды (если вы посмотрите на план Эрмитажа, то увидите, что он разделен служебными проездами, которые сейчас закрыты) в общественное пространство — как бы приоткрыть музей городу. Еще одним проектом была концепция библиотеки и фондохранилища Эрмитажа в Старой деревне. Это часть очень давней идеи тогдашнего директора Эрмитажа Бориса Борисовича Пиотровского. Он хотел разгрузить основное здание музея и вывести запасники из центра города. Сейчас уже построено несколько реставрационных и хранительских корпусов, в которые открыт доступ обычным посетителям. Мы делали концепцию нового корпуса, сердцем которого должны будут стать публичная и научная библиотеки по искусству — это уже идея нынешнего директора «Эрмитажа» Михаила Пиотровского, сына Бориса Борисовича.

В ОМА очень большая текучка кадров — постоянно видишь новые лица. В основном приходят студенты, которые работают как практиканты, полгода-год работают в полную силу, а взамен получают неоценимый опыт. Некоторые из них потом задерживаются — те, кто выдерживает, вписывается в ритм работы. Примерно так произошло и со мной. Вначале мне было очень тяжело. Наконец смогла приехать моя жена после года попыток получить визу, a я с утра до ночи сидел в офисе. Виделись только ночью, а точнее, под утро, так что было не очень приятно.

Офис довольно большой: помимо роттердамского есть еще филиалы в Нью-Йорке, Катаре, Гонконге и Пекине. Работает в ОМА/АМО около 200 человек, но эта цифра постоянно меняется в зависимости от количества проектов. ОМА-Роттердам занимает часть модернистского офисного здания, много помещений которого пустует, как, кстати, многие офисные пространства в Роттердаме и вообще в Голландии после кризиса. Поэтому офис можно легко адаптировать, когда появляются новые проекты и людей становится больше. Например, пару лет назад была организована «лаборатория» конкурсов. На одном этаже тут же почистили стены, повесили гирлянды лампочек — в этой романтической атмосфере мы и работали. После работы часто бывают вечеринки — люди снимают стресс. В последнюю пятницу месяца все обычно выпивают в столовой. Но сейчас я стараюсь побыстрее идти домой к семье: семь месяцев назад у нас родилась дочка.

В ОМА голландцев мало, в основном там работают иностранцы со всего мира. Был период, когда работало много русских, всегда много итальянцев и испанцев.

Я прихожу на работу в 9.30, в 12.30 обед, и домой я стараюсь прийти не поздно, чтобы уложить дочку спать. Конечно, бывает и так, что приходится работать по ночам и в выходные. Сверхурочные не компенсируются, но многие готовы работать на износ — все-таки престижное место, важные проекты и интересные люди кругом.

Я не чувствую себя оторванным от России. Во-первых, я все время занимаюсь российскими проектами. Во-вторых, постоянно езжу туда, разговариваю по телефону с российскими коллегами. Год назад тут было очень большое русское коммьюнити, сейчас оно стало поменьше. Мы пытаемся жить местной голландской жизнью, но главная проблема — это язык. Мы с женой его учим, сдали интеграционный экзамен, но для того, чтобы свободно общаться, этого пока недостаточно. В офисе все говорят по-английски, да и город у нас тоже интернациональный.

Я бы хотел открыть свой офис. Сейчас у меня есть «виртуальное» бюро — мы с моим другом из Берлаге выиграли конкурс и теперь параллельно с основной работой делаем проект квартала социального жилья в одном небольшом городке на севере Нидерландов. В общем, надеюсь, через некоторое время у меня получится работать только на себя — для этого нужно получить более серьезные миграционные документы, уволиться и действовать. А не получится — всегда можно вернуться обратно.

Мы не думаем возвращаться в Россию. Может, будем жить в Голландии, может, где-то еще. И дело не только в политике — весь этот кошмар был и раньше, только более припудренный. Жить в Москве с ребенком немосквичам довольно проблематично. А вот Голландия — идеальное место для того, чтобы жить с семьей. Особенно в плане здравоохранения: жизнь не приносит неприятных сюрпризов, которых постоянно ждешь в России. Читать дальше >>

Инара Невская

Тимур Шабаев

Ольга Большанина

Ираклий Бузиашвили

Мустафа Насреддинов

Михаил Котлов

Михаил Иванов

Анна Лангман

Любовь Богушевская

Константин Пинаев

Игорь Гордон

Марина Добринчук

 

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице