/ Москва

Линор Горалик: Возвращение людей

Самое сильное впечатление от акции «Мемориала» у Соловецкого камня — это список профессий репрессированных

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
Игорь Обросов "Зомби ГУЛАГА"
+T -
Поделиться:

Самое сильное впечатление от акции «Возвращение имен», которую общество «Мемориал» устраивает раз в год у Соловецкого камня на Лубянке, — это, конечно, не имена. И даже не даты расстрелов (списки составлены так: имя, фамилия, где работал, когда расстрелян), заставляющие задаваться одним и тем же идиотским вопросом: как успевали? Как можно расстрелять столько человек за одни сутки? Самое сильное впечатление — это профессии. Можно вообразить, какое вредительство «шили» или могли «шить» военачальнику, или парткомовцу, или представителю Мосторга в Германии, или еще кому-нибудь такому же человеку. Но когда слышишь — «цветочница в Парке культуры и отдыха», «оператор аттракционов», «сотрудник буфета сельской артели инвалидов», тебе приходится придумывать это воображаемое вредительство самому. Что писали в их деле, какое формальное обвинение предъявляли? Опрыскивание цветов ядовитыми миазмами? По мере того, как очередь из добровольцев медленно продвигается вперед, тебе все лезут и лезут в голову эти макабрические вымышленные обвинения, пока тебя вдруг не осеняет: именно так это и работало. Начав думать: «Каким именно вредителем мог быть этот водитель трамвая, какой заговор против народа могла плести младшая закройщица валяльного цеха?», ты чувствуешь, что с каждым новым человеком задача делается все легче и легче. Приобретаешь опыт, набиваешь руку.

Дама, которая стоит в очереди, дрожа от холода, и объясняет подруге, что хочет завтра «рассказать про это своим старшеклассникам», видимо, тоже чувствует, что список профессий оказывается страшнее списка имен: «А то у них впечатление, что это простых людей не касалось; один мне даже говорит умный мальчик: "Репрессии были системой борьбы партийных бонз за место у кормушки: слей другого — захвати его кусок"». Чтение как раз доходит до мельника одной из бесчисленных «красных артелей», чернорабочего на молочном комбинате и преподавателя музыки в Доме творчества для слабовидящих. Какого-то умного мальчика, проходящего мимо, — очкастого, шахматного, в куцем сером пальто, какие бывают лишь у умных шахматных мальчиков из бедных московских семей, — мать в ярко-синей вязаной беретке нервно пытается оттащить прочь. Рыжий человек средних лет берет у организаторов листок с именами, становится в очередь и говорит девушке, которая раздает участникам акции лампадки: «Я не церковный, спасибо». Потом он слушает имена, девушка, обходящая очередь по второму кругу и помогающая заново зажечь свечки тем, у кого они погасли на ветру, опять предлагает лампадку рыжему человеку, и он опять говорит: «Да нет, я неверующий». Он слушает имена, кивает, и когда девушка подходит к очереди в следующий раз, говорит: «Давайте ее сюда», и потом держит неловко, роняет крышечку, поднимает и смущенно говорит соседям по очереди: «Первый раз эту штуку в руке держу». Какой-то молодой человек, с полчаса назад отчитавший свою порцию имен, фотографирует сплошь заставленное лампадками подножие памятника и сочувственно спрашивает посиневшую от холода старушку, только отошедшую от микрофона: «Бабушка, хотите коньяка?» Другая старушка дочитывает доставшийся ей список и отдельно называет имя своего расстрелянного отца, библиотекаря 23 лет. Стоящая передо мной в очереди девушка рассказывает подруге: «...а потом был момент, когда моего дядю спросили: "Вы хотите стать президентом?" Он им сказал: "Ага, щас."». Читают про командира артиллерийской роты, редактора районной газеты, оформителя витрин в подмосковном поселке и тренера молодежной команды по боксу. Шахматный мальчик, успевший отбиться от матери и взять у организаторов листок с именами, стоит в очереди, шмыгает носом и грызет дужку своих очков. У одной из женщин от огня свечки начинает тлеть уголок списка, и она смотрит на него в ужасе: махать? Дуть? Бросить и топтать ногами?

Если старшеклассникам доводится ездить в школу, или из школы, или просто по каким-нибудь делам через станцию метро «Курская», то с потолка им каждый день повторяют одно и то же возвращенное из исторической клоаки имя. Рассказывать старшеклассникам о том, что конкретно человек, присвоивший себе когда-то это имя, делал с другими, безымянными людьми, — делал в таком темпе и с такой удалью, что расстрельные команды работали в три смены, только так и справлялись, — именитые люди, выложившие надпись золотом по мрамору, явно не собираются. Но можно попробовать хотя бы раз в году, хотя бы 10 минут, с любого места читать вслух список, который читали сегодня на Лубянке. Читать его всем, кого можно убедить послушать: старшеклассникам, младшеклассникам, прохожим, ментам, сытым голубям Лубянки, цветочницам, военачальникам, операторам аттракционов, сотрудникам буфета, водителям трамваев, младшим закройщицам валяльного цеха, 23-летним библиотекарям, шахматным мальчикам из бедных московских семей, фотографам, командирам артиллерийских рот, редакторам районных газет, оформителям витрин и тренерам молодежных команд по боксу. Читать без пафоса, без театральности, и, может быть, даже без имен. Пусть просто услышат профессии.

Комментировать Всего 3 комментария

...самый ужасный ужас,  мне кажется, всегда в мелочах. Этот такой бытовой ужас, стертый, что и делает его особенно ужасным. Был как-то в музее компании "Мерседес" в Штутгарте. Пришел посмотреть, как автомобильная техника эволюционировала, а запомнил два ветхих листа из амбарной книги, помещенные под стекло. Там были прописаны имена заключенных, собиравших машины в годы войны: имя, где размещен, откуда прибыл. Разглядывая списки с именами неведомых мне франсуа и  джонов, увидел меж ними номера вместо имен. Просто номера. Это были пленные из СССР. Такая вот бытовая бесчеловечность.

Линор, ужас-то в том, что за все эти убийства отвечает не один только Сталин... Вы не представляете себе - или представляете - как быстро и удачно - Геббельс потом учился у нас - была создана система промывки мозгов и с какой легкостью ей поддались миллионы... Как легко и как просто обыватель подчиняется коллективному психозу, как стучали друг на друга, как верили, как адаптировались к постоянным исчезновениям людей, как убеждали себя, что это частная ошибка или - того хуже - "нет дыма без огня"... Интеллигенция стучала. Умные люди очаровывались. Слабые подчинялись. Это страшная проблема не только тяжелого и темного менталитета большинства, но и тянущихся к власти интеллектуалов. Вот сейчас в наши дни при нас - одни рвут кусок пирога (Союз кинематографистов недавно, вот позор-то!), другие  убивают людей (помните таджикскую девочку в Петербурге? Суд присяжных оправдал убийц. И ведь не под страхом расстрела!). Вы правы - надо постоянно говорить и напоминать об этом, иначе все забудется и уже забывается и новое поколение вообще ничего не знает, кроме того, что была "сильная Россия" при "сильной власти". Обыватель ведь как устроен? Погибло 20 000 - ужас, 20 миллионов - осознать невозможно.

Я бы еще заклеймила выражения типа: "Лес рубят - щепки летят", "Нет дыма без огня", "Кто не с нами - тот против нас", "Победителей не судят" и пр., которые у меня ассоциируются не источником, а с пропагандой. "Россия - для русских" туда же...  

это никогда не станет ужасом для тех, кто готов к промывке, даже если это выкалывать у них на коже, как номера... к сожалению...