Жениться вам, барин, не надо: Гоголь, Собчак и конец света в Театре наций

Спектакль Филиппа Григорьяна по пьесе «Женитьба» вызвал неожиданно скандальный резонанс. Эта неадекватная реакция говорит только о живучести гоголевской чертовщины — но не о самой постановке, смешной, печальной и ничем не заставляющей классика вертеться в гробу

+T -
Поделиться:
Фото: Александр Иванишин
Фото: Александр Иванишин

Сваха Фекла Ивановна, у Гоголя — «бабушка» и «крыса старая», в новой «Женитьбе» превратилась в Ксению Собчак: она молода, энергична, содержит изворотливого ассистента, носит ослепительные золотые шмотки и впервые появляется на сцене с косой смерти в руках — почти как другая дива, Рената Литвинова, в фильме «Настройщик». Бог ведает, как и зачем режиссер соблазнил Ксению Анатольевну дебютом в театре: замышлялось ли ее участие частью игры с массовой культурой, было странной постмодернистской шуткой (роль тюфяка и кюхли Подколесина, которого бронебойная сваха стремится женить чуть ли не супротив воли, играет муж Собчак Максим Виторган) или, что существеннее, задумывалось знаком времени. Имя Собчак — один из синонимов современности, она, не будучи профессиональной актрисой, одна из самых ярких сегодняшних звезд, и потому решение это, чем бы изначально ни было продиктовано, определенно верное. Да, и актриса Ксения Собчак хорошая, так что весь нездоровый шум вокруг такой кадровой политики стоит поскорее забыть; я сейчас чувствую себя резонером, твердящим очевидные вещи, но что ж поделать, дремучесть отдельной части зрителей вынуждает. У кого-кого, а у Гоголя немало сатирических и гротескных страниц этой вечной дремучести посвящено. Забавно слышать от недовольных увиденным граждан приговор «бред»: да ведь Гоголь, к тексту которого в спектакле относятся на редкость бережно, и обожал бред, фантасмагорию, миражи всех уровней. Кажется, что ту же «Женитьбу» читали все (хотя, конечно, это только кажется), да, видимо, не слишком внимательно, иначе заметили бы бесенят-перевертышей, подмигивающих едва ли не из каждой фразы. Но спектакль Григорьяна далек и от чертовщины, и от сатиры.

Нет, в нем уйма колких шпилек по поводу современной России: не раскрывая деталей, скажу, что среди действующих лиц появляются и другие знаки нашего времени — дуболомы-омоновцы, верные слуги «езекухтора» Яичницы (Олег Комаров). Дружок «Обломова»-Подколесина — штольцеобразный живчик Кочкарев (феерический Виталий Хаев) — один из тех, кто выжил на танцполе 1990-х, до сих пор витает в кокаиновых облаках и поддерживает жизненные силы всеми возможными стимуляторами. Тетка Арина Пантелеймоновна (Анна Галинова) — русская душа, по старинке отдает предпочтение людям дела, купцам, не заметив, что те у новой власти не очень-то в чести. Свататься к Агафье Тихоновне (Анна Уколова) приходят отставной пехотный офицер Анучкин (Антон Ескин) — в версии Григорьяна он довоевался до состояния гибкого зомби, выпрыгивающего из цинкового гроба, и экс-моряк Жевакин (Сергей Пинегин) — списанный в утиль космонавт. Эпизод, в котором расстроенный очередной неудачей Бальтазар Бальтазарыч в своем не знающем сноса скафандре «улетает» на автобусе, следующем в парк, и смешон, и горек, и лиричен. Вообще, Григорьян, с его тяготением к броскому перформансу, эффектной форме, умеет любую историю превратить в диковинный мультфильм: посмотрите хоть новую драму о призраках нацизма «Камень», идущую на малой сцене Театра наций, сказку «Агата возвращается домой» в «Практике» или вспомните глобальный сюрреалистический променад «Шекспир. Лабиринт». В новогоднем проекте Федора Павлова-Андреевича «Театр окон Метрополя» фрагмент Григорьяна «Окраины» был самым дискотечно-разнузданным: озорной Дед Мороз рассыпал блестки под Can You Feel It в исполнении старших братьев Майкла Джексона. Судя по нарочито кичевым афишам, чего-то похожего — гипертрофированной веселухи — я ожидал и от «Женитьбы». Не угадал; здесь играет совсем другая музыка.

Фото: Александр Иванишин
Фото: Александр Иванишин

Даже буквально: музыка звучит в течение всех двух с небольшим часов действия, и это по большей части меланхоличная электроника саунд-дизайнера Валерия Васюкова, с чьим проектом The: Het Григорьян сотрудничает со времен десятилетней давности перформанса «Новый год». Эта неагрессивная, лунная психоделика работает на контрасте с мультяшно-фарсовой картинкой, работает на историю. А история простая и печальная: жил-был большой ребенок Подколесин, который больше всего любил покой и старого плюшевого медведя, от мира и роста загородился окнами, видеопейзаж за которыми менялся по мановению руки (а что там на самом деле? Я думал, что ядерная зима, оказалась геенна огненная, суть та же), и дожил так тихохонько до седых волос, не слишком часто заглядывая в предательское зеркало и почти не думая о смерти. Но покой, как известно, только снится — и вот поддался наш герой чужому мнению: проклятый холостяк — дрянь, колпак, баба, хуже бабы. И все, прощай, жизнь, бежать некуда, один выход — в открытое окно. Кого винить — назойливую сваху? Неуемного Кочкарева? Среду, общество, мир, время? Или все так устроено от начала времен: хочешь арбуз, а жизнь норовит подсунуть свиной хрящик? Быть собой сложнее, чем жениться, и тут уже неважно, какое столетие на календаре и что за форму носят экзекуторы.

Фото: Дарья Нестеровская
Фото: Дарья Нестеровская

Расписание спектаклей — на сайте Театра наций.

Комментировать Всего 2 комментария

«Сцена сватовства вызвала наибольший интерес зрительного зала. В ту минуту, когда на протянутой через весь зал проволоке начала спускаться Агафья Тихоновна, страшный оркестр Х. Иванова произвел такой шум, что от него одного Агафья Тихоновна должна была бы упасть на публику.

Но Агафья держалась на сцене прекрасно. Она была в трико телесного цвета и в мужском котелке. Балансируя зеленым зонтиком с надписью: "Я хочу Подколесина", она переступала по проволоке, и снизу всем были видны ее грязные пятки. С проволоки она спрыгнула прямо на стул. Одновременно с этим все негры, Подколесин, Кочкарев в балетных пачках и сваха в костюме вагоновожатого сделали обратное сальто. Затем все отдыхали пять минут, для сокрытия чего был снова погашен свет.

Женихи были очень смешны -- в особенности Яичница. Вместо него выносили большую яичницу на сковороде. На моряке была мачта с парусом.

Напрасно купец Стариков кричал, что его душат патент и уравнительные. Он не понравился Агафье Тихоновне. Она вышла замуж за Степана. Оба принялись уписывать яичницу, которую подал им обратившийся в лакея Подколесин. Кочкарев с Феклой спели куплеты про Чемберлена и про алименты, которые британский министр взимает у Германии. На кружках Эсмарха сыграли отходную. И занавес, навевая прохладу, захлопнулся.

-- Я доволен спектаклем, -- сказал Остап, -- стулья в целости. Но нам медлить нечего. Если Агафья Тихоновна будет ежедневно на него гукаться, то он недолго проживет».

И это было написано про Мейерхольда 100 лет назад. И снова вместе. И опять с актуальненьким. Нестреющее искусство театра.

У Булгакова, кстати, тоже мимоходом упоминается "театр имени покойного Всеволода Мейерхольда, погибшего при постановке пушкинского “Бориса Годунова”, когда обрушились трапеции с голыми боярами"…

Эту реплику поддерживают: Александра Карт, Margarita Nabokova, Евгений Горелик

Бесценная, и главное, неожиданная, редкая цитата. Пользуясь случаем, напомню, что объект насмешек в волшебном мире Ильфа и Петрова - Мейерхольд. Дуэт вообще к театру был неравнодушен. Вот из дневников Корнея Чуковского: Ильф острит без конца. Глянул из окна. “Ах, какая у вас удобная квартира: чудесно будут видны похороны Станиславского”. Умер остряк за год до Константина Сергеевича.