Катерина Мурашова /

Танец в пустоте

Даже видавшему виды детскому психологу может встретиться ребенок, который поставит его в тупик

Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
+T -
Поделиться:

Они пришли под вечер, когда в поликлинике уже почти никого не было. В полутемном коридоре гуляло гулкое эхо.

— Марина, иди сюда! Марина, что я тебе сказала! Иди сюда немедленно! Доктор нас ждать не будет!

— Ну и пускай не ждет! — резонно откликнулась откуда-то из-за угла невидимая Марина. — Пускай он домой идет!

Мать ожидаемо взвилась, Марина была отловлена и притащена ко мне.

На вид года четыре-пять (оказалось — шесть), одета в платье колокольчиком, на голове какая-то сложная плетеная прическа с косичками, бантиками, заколками и защелками. Лицо, увы, выдает какой-то диагноз из тех, что обеспечивают задержки или нарушения развития. Я эту девочку раньше не видела, но понятно было, что обращение к психологу не первое, какой-то консенсус специалистов уже состоялся и, возможно, неоднократно. Ко мне, вероятно, пришли за какой-нибудь справкой или узнать что-нибудь дополнительное насчет обучающих-развивающих игр и программ для таких детей. Я решила пока ничего не спрашивать, сейчас мать успокоится и все сама объяснит.

— Марина, вот игрушки, — обратилась я к девочке. — С ними можно играть.

— Какое у тебя тут все... — задумчиво сказала Марина, не делая ни одного направленного к игрушкам движения.

— Какое? — заинтересовалась я.

Марина встала на цыпочки и повела руками, как будто собираясь взлететь. Мать быстро и молча вскочила и перехватила дочь, жестко усадив на стул рядом с собой и сунув ей в руки телефон. Марина послушно уткнулась в какой-то тетрис.

— Послушайте, но зачем же вы... — не удержалась от нотации я. — Я же хотела с Мариной поговорить...

— Она не будет с вами разговаривать, — бесстрастно сообщила мать.

— Но как же так... Прямо сейчас девочка явно собиралась ответить на мой вопрос!

— Хотите сразу посмотреть? — мать пожала плечами. — Хорошо, только дверь в коридор откройте. Там никто ругаться не будет?

— Да нет, у нас на этаже только я и осталась, — ответила я, открыла дверь в коридор и заинтригованно поинтересовалась: — А что будет-то?

— Сейчас, — пообещала мать, отняла у дочери телефон, дождалась, пока взгляд девочки сконцентрировался на ее лице, и громко спросила: — Марина, так какой у доктора кабинет? Все эти игрушки — какие?

Марина сорвалась с места так внезапно, что я отпрянула. На какое-то дикое мгновение мне показалось, что она взвилась к потолку. Слава богу, этого не произошло, но ощущение, что девочка мигом заполнила все пространство моего небольшого кабинета, присутствовало в полной мере. Она металась, подпрыгивала, падала, каталась, замирала, сжималась в клубочек, кралась на цыпочках, размахивала руками и ногами, все это сопровождалось страннейшей гаммой звуков — от едва слышного бормотания, через вроде бы вполне узнаваемые слова, до младенческого плача.

— Ну что, хватит? — спросила мать. Голос у нее был почти бесстрастный, но в руках она яростно комкала вытянутую из пачки влажную салфетку.

Первая оторопь у меня прошла, и я стала внимательнее приглядываться к тому, что собственно делает Марина. Двигалась она на удивление грациозно и концентрированно, в тесном кабинете ничего не сдвинула и не уронила. Ее передвижения имели явно волнообразную структуру — из коридора ко мне в кабинет, к полкам с игрушками и обратно, в коридор и даже на лестницу. Иногда она хватала с полки какую-нибудь игрушку, разыгрывала с ней короткую, непонятную, но явно драматического характера пантомиму, потом игрушка неизменно возвращалась на место.

— Давно у нее такие... реакции? — спросила я мать.

— Всегда, — вздохнула женщина.

— Независимо от стимула?

— Абсолютно. Можно было ее спросить, как устроен синхрофазотрон... Но давайте я ее все же уже остановлю. Вы, может быть, и умеете так, через вот это, разговаривать, а я, простите, так и не научилась.

— А как вы это останавливаете?

— Просто фиксирую и все. Некоторое время держу, пока оно закончится. Потом... раньше давала конфету, теперь вот телефон выручает. Но когда она еще немного подрастет... Я просто боюсь об этом думать.

В этот момент Марина с искаженным лицом пробежала мимо меня спиной вперед, и я услышала отчетливую фразу, сказанную «взрослым» голосом: «Тогда мне придется силой тебя тащить!» Из коридора донесся злой плач.

И тут я поняла, что она делает. Она изображает разом всех детей, которые приходили ко мне в кабинет, которые видели эти игрушки и хотели с ними играть, а также всех родителей и разнообразие их реакций. Меня саму (психолога) она не изображает, потому что ничего обо мне не знает. Я вышла в коридор, поймала идущую ко мне на четвереньках Марину (возможно, в этот момент она была игрушечной собачкой, которую ребенок унес-таки из кабинета и теперь возвращал на место, ибо она крутила воображаемым хвостом и тихонько поскуливала), поставила ее на ноги и, глядя ей в глаза (так делала мать), сказала: «Марина, я поняла про мой кабинет. Это здорово. Но я хочу еще спросить: как устроен синхрофазотрон?»

Девочка замерла на месте, потом распласталась на стенке коридора и начала уходить от нас, явно изображая понятия «медленно-странно-далеко» (как ни странно, я уже начинала читать ее удивительный язык).

— Зря вы это, — с досадой сказала мать. — Тут у нее нет зацепок, будет трудно остановить.

— Ей самой это нравится?

— Безумно! — усмехнулась женщина. — Больше всего на свете. Она только в этом и живет по-настоящему. Но ей редко доводится — сами понимаете...

— Это безопасно? Для самой Марины?

— Совершенно безопасно. Она вообще отлично двигается, а уж в этом состоянии... Никогда ни царапинки.

— Тогда давайте ее здесь, в рекреации оставим — пусть себе творит. А мы вернемся в кабинет и поговорим.

— У нас семья семь человек, — сообщила мне мать Марины. — Мы с мужем, Маринин старший брат, свекровь и ее второй муж, и еще ее тетка после инсульта — они две квартиры продали и купили большую, чтобы за теткой ухаживать. И вот представьте: все с работы, старшему уроки делать, плюс больной человек. И тут такое... Сейчас, можно сказать, проще: она хоть как-то разговаривает, что-то понимает. А раньше как начинала ни с того ни с сего метаться — у всех волосы дыбом. Включая врачей. Мы в три года с ней в психушке лежали — уникальный случай. Зато теперь ее поймать и остановить сложнее. Летом легче, мы на дачу выезжаем, но и там — люди у забора собираются на бесноватую поглядеть. Если в поле только ходим, там уж ей раздолье. Но я теперь вижу, что ей больше хочется перед людьми выступать.

— Но она же так общается!

— «Осталось уговорить принцессу», — усмехнулась женщина. — Желающих с ней так пообщаться пока не находилось. Дети на площадке всегда разбегались, соседи по батарее стучат, в коррекционный садик ее берут только при условии, если мы таблетки даем. Свекровь говорит, что придется ее, наверное, в интернат отдать, там ей лучше будет, спокойнее, и брата настраивает, а мы с мужем против: она же вообще-то много чего понимает. Половину букв уже выучила, мне больше всего нравится, как она «ш» изображает — возможно, это ночной лес со змеями, если я правильно ее тут понимаю.

— Но, может быть, как-то развивать Марину именно через этот ее кинестетический язык? Это же фактически язык танца! Древнейший, между прочим. Мистерии, Айседора Дункан, пчелы тоже сообщают друг другу информацию в танце... Может быть, танцевальный кружок? И вы водили ее на балет?

— Какие все-таки все психологи одинаковые! — добродушно рассмеялась женщина. — Нам уже советовали, ага. В танцевальном кружке нам ее вернули, завернутую в занавеску, и сказали шепотом: пожалуйста, больше никогда к нам не приходите. А на детском спектакле хуже было: муж ее не удержал, она выскочила на сцену и минут пять, пока все не сориентировались, представляла альтернативную версию сюжета. Какой-то там из главных потом сказал: девочка движется свободно, тонко, изумительно! Так жаль, что у нее с головой не все ладно.

— А ко мне вы пришли?..

— Так за справкой. У нас комиссия по инвалидности каждый год, а мы раньше не знали, что в нашей поликлинике можно взять, ездили на улицу Олеко Дундича.

Потом мы пошли за Мариной. В полутьме она плавно, бесшумно и жутковато нарезала круги по рекреации — медленно, потом все быстрее, быстрее, еще быстрее, в конце движения влеплялась в стенку между кабинетами, потом отходила и раскланивалась с раскинутыми руками: вот она — я!

— Черт побери все на свете, но откуда она знает, что синхрофазотрон — это ускоритель частиц?! — воскликнула я.

Мать убирала полученную справку в папку с документами для оформления инвалидности по психиатрии и ничего мне не ответила.

***

С тех пор прошло уже много лет, но при виде танцующих детей я и сейчас часто вспоминаю Марину, пытаюсь вообразить себе тот причудливый мир, в котором она жила. Видимо, эта история, из которой я видела лишь крошечный кусочек, до сих пор в каком-то смысле остается для меня нерешенной задачей. Что это было? Что стало с удивительной девочкой? Теперь я рассказала историю Марины вам, уважаемые читатели.

Комментировать Всего 20 комментариев

Очень давняя история? Люшу напомнило :-)....

Ага, у Люши было много прообразов, но в целом она у меня скорее все-таки аутистического спектра, а тут я ни в чем не уверена - мне тут даже какая-то компенсация видится (у аутистов ее нет), ну как у слепых слух развивается, что ли. Мне казалось, что "Марина" видит мир не раздробленным, с изменением иерархии деталей (как у аутистов - и это я пыталась в Люшином исполнении описать), а целостным, но это ДРУГАЯ целостность, чем у нас с Вами. Очень интиригующе на самом деле.

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Татьяна Пастухова, Алия Гайса

Я про Люшу спросила потому, что Вы в Марине описали вытанцовывание того, что пережили другие, приходящие в кабинет.

А у Люши - и танцы, и понимание других, кого остальные непонимают :-)

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Ага. Но Люшу-то я по праву автора описывала изнутри :)) - и могла показать как многого и многих она на самом деле не понимала, а тут я смотрела снаружи и почти ничего не понимала сама. На самом деле мне тут мать даже чуть ли не интересней, чем девочка. Потому что ведь мать на самом деле ЧИТАЕТ ее язык, но просто как-то приспособилась жить с этой "голубой пирамидкой" и соверешенно (в отличие от героев Брэдбери) в ее мир уходить не собирается.

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне

Напомнило рассказ Брэдбери про голубую пирамидку.

Эту реплику поддерживают: Christina Brandes-Barbier de Boymont

Черт, вообще-то я Брэдбери очень в детстве и юности любила, над марсианскими хрониками просто рыдала, вино из одуванчиков опять же, а про пирамидку не помню. :( Сегодня вечером перечитаю :)

На здоровье - по-моему, один из лучших его рассказов. Называется "И все-таки наш".

Прочитала вчера - чудесный рассказ :)) но как почти всегда у Брэдбери все-таки немного эскапистский.

Теперь я тоже буду думать, что же с ней стало. 

Грустно...

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

У меня, к сожалению, много таких печально недосказанных историй. Ведь дети, их судьба все-таки очень зависят от установки родителей. Марина все-таки экзот, а вот "заказ" на больного ребенка, которого все время обследуют и лечат, это меня с самого начала практики преследует, причем первые лет десять я просто не верила своим глазам и сама отрицала очевидное, а потом еще лет десять яростно пыталась бороться, фактически претендуя на отъем у этого родителя единственного действительно важного и стоящего (с его точки зрения) содержания и смысла его жизни... :((

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Понимаю. А уж что творится, когда я у взрослого человека пытаюсь его "диагноз" отобрать (((

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова, Лена Де Винне

Ну взрослый-то все-таки сам в ответе, в конце концов может выбрать и остаться с диагнозом. А дети-то как кур в ощип, если не рассматривать такого родителя как искупление кармы предыдущего перевоплощения, конечно. Можете смеяться, но однажды я на полном серьезе объясняла доморощенной буддистке, которую саму в детстве все время лечили, что она должна разорвать эту кармическую цепь или там спрыгнуть с колеса сансары или уж не помню какую я там еще фигню несла, чтобы она перестала ребенка кормить четырьмя сильнодействующими препаратами одновременно (от двух врачей, у которых они одновременно наблюдались).

А, так это то, что называется Munchausen by proxy!

Даже не знаю, как перевести негромоздко. По сути - стимуляция заболевания и доведение его до серьезного масштаба, чтобы получалось, что ребенок серьезно болен. От имени барон Мюнхаузеа название - потому что байки гротескные.

Больного ребенка иметь "выгодно" - это делает родителя святым, ставит над всем остальным, вне суждения, вне оценки, дает особые права.

делает родителя святым, ставит над всем остальным

Это в пределе, а я обычно вижу гораздо более "смазанные" случаи - не стремление к святости, а просто дело, которое занимает очень значительную часть времени, сил, мыслей и тд. "Я (мы) лечу (вытаскиваю) больного ребенка". И это важнейшее (кто возьмется спорить?) дело дает возможность ничего не делать со своей собственной жизнью, ее как бы и нет вовсе.

Ну да. Святость - в экстремуме

Ребенок-индиго, ребенок-"инопланетянен", ребенок, у которого задействовано бОльшее, чем у обычных людей, количество нейронов головного мозга и сильнее  развита чувствительность спиного мозга (который играет огромную роль не только в физиологии, но и в эмоциях человека) - отсюда "танцевальный вектор", и пр. и пр.

Это "люди-компьютеры" (правда, намнооого более совершенные, чем самы известные из ныне существующих машин): во-первых, они улавливают (воспринимают) информацию, запоминают и перерабатывают ее за доли долей секунды, фактически "впитывают" информацию, а мозг не блокирует память, поэтому они могут выдать ответ (в описанном случае - "синхрофразатрон") неожидаемый для окружающих.  Как опытный, первоклассный шеф (повар) "прочитывает" вслепую блюдо по вкусу-запаху, так вероятно и Марина "считывала" (анализировала и синтезировала) по незаметным для нас деталям окружающую обстановку и людей.    

Вам повезло, Катерина, встретить на своем пути вот такого особенного человека. К сожалению, до сих пор еще мало методик развития и воспитания таких детей. Нет (очень мало) специалистов, занимающихся исследованиями в этой области. Мне попадались статьи (американских, английских и французских исследователей) по теме. Кстати, много связано с (психо) лингвистикой, которой я бы хотела заниматься (не вышло...)   

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова, Светлана Пчельникова

Тут обычно вопрос индивидуального везения-ннвезения, они же как Вы правильно заметили - штучная работа природы, может для того нам и посылаются, чтобы мы иногда заглядывали за грань, не упивались своими успехами и всезнайством.

Языки - да, страшно интересная штука. Вот прямо сейчас приходила девочка, которая говорит на своем языке. Ее не понимают и она уже начала биться головой о всякие предметы и ей уже выписали первый препарат. А игра при этом у нее по возрасту и с куклами она явно именно разговаривает :((

Эту реплику поддерживают: Christina Brandes-Barbier de Boymont

Потрясающий рассказ, Катерина. У вас большой дар.

Кристина права - это Мартышка из Сталкера, ребенок-индиго. И хочется, чтобы Вы просто дописали эту повесть.

Александр, спасибо на добром слове :))

Я не особенно верю в детей-индиго (в моей повседневной практике гораздо чаще встречаются те или иные последствия перинатальных событий и экзальтированные родители), но совершенно очевидно, что мир много больше того, что мы сегодня о нем знаем.

Если честно, я тоже таких детей не встречал. Выходящее за привычную картину мира, созданную естествознанием, встречать доводилось. Но ничего такого, что можно назвать действительно сверхъестественным не было. Но жизнь шире наших о ней представлений, а написанное Вами читается как начало захватыващей повести. Стоило бы дописать.