Оуэн Мэтьюс: Редакции уже опасаются работать с фрилансерами

Сомалийские боевики освободили австралийского фоторепортера Найджела Бреннана и канадскую журналистку Аманду Линдхоу за миллион долларов

+T -
Поделиться:
Подробнее

Бреннан и Линдхоу оказались в плену 15 месяцев назад, всего через несколько дней после приезда в страну. Журналистов-фрилансеров похитили в лагере для беженцев вблизи Могадишо, где они готовили репортаж. Вместе с ними в плену оказался и сомалийский журналист Абдифата Мохаммед Эльми. Он был выпущен на свободу в январе этого года.

По словам журналистов, сначала похитители относились к ним хорошо, однако начали избивать и пытать заложников, когда не получили ожидаемого выкупа в один миллион долларов за каждого.

Бреннан рассказал, что пытался бежать, но был пойман и закован в цепи, в которых провел 10 месяцев.

«У моих родных нет таких денег. Но бандиты считали, что раз я канадка, то у меня есть миллион, — рассказала после освобождения Линдхоу. — Они называли себя борцами за свободу, но на самом деле это обыкновенные преступники».

По словам журналистки, бандиты разрешали ей звонить матери раз в два месяца. Во время этих разговоров похитители избивали Линдхоу, чтобы убедить ее родственников быстрее перевести деньги.

Правительства Австралии и Канады, а также редакции France 24 и Global National News of Canada, с которыми, по информации агентства AP, сотрудничала Линдхоу, в сборе денег не участвовали.

Оуэн Мэтьюс

   СМИ несут ответственность за тех, кто работает на них, даже за фрилансеров. Если ты более-менее регулярно пишешь для СМИ, не являясь штатным сотрудником, они должны принимать участие в твоей судьбе. Главная проблема Линдхоу в том, что у нее не было четких договоренностей с французским телеканалом, и тот просто умыл руки. К тому же сотрудничество с телевидением несколько отличается от работы с газетами. В газеты люди пишут постоянно, а в этом случае, как я понял, речь шла о съемках всего одного документального фильма. Те, кто делает такие фильмы, обычно контактируют с телеканалом не напрямую, а через продюсерскую компанию. И именно из-за этого ребятам не повезло.

Американские же редакции к этому относятся куда серьезнее. У них есть своя стратегия действий в сложных ситуациях. Когда в Афганистане похитили журналиста The New York Times Дэвида Рода, то за девять месяцев его плена об этом не написал никто. Были какие-то утечки в блогах, но эта история не попала в СМИ. Это пример сложнейшего и эффективнейшего news blackout. Это явно была стратегия The New York Times. Они наверняка договорились с другими американскими СМИ не освещать эту историю — чтобы она не стала политической. По-моему, похитители хотели поменять его на кого-то из пленных талибов, а это очень опасная игра. Если государство начинает менять пленных, оно ставит под угрозу всех своих граждан. Потому что они становятся сразу объектами торга. Newsweek помогал в освобождении арестованного в Иране Мазиара Бахари, который не является сотрудником журнала, но публикуется в нем. Но в этом случае была выбрана другая стратегия. О Бахари, арестованном из-за его статей о фальсификации президентских выборов, публично говорили и Хиллари Клинтон, и французский министр иностранных дел. В итоге Бахари отпустили, он уехал в Лондон. Ему пришлось оставить в залог дом своей матери, но Newsweek все расходы Бахари оплатил.

В Сомали же история несколько иная, она связана исключительно с деньгами. Потому западные СМИ почти никого туда не посылают. А у фрилансеров, которые сами ездят в горячие точки, многие редакции просто опасаются брать информацию. Я тоже здесь небезгрешен. В начале иракской войны объявилась одна девочка, которая хотела поехать на север Ирака и писать оттуда для нас. Она встретилась с редакторами Newsweek в Нью-Йорке, и они обрадовались такой возможности. Но я понял, что если она куда-то влипнет, то вытаскивать ее будем мы.   

Комментировать Всего 3 комментария

СМИ несут ответственность за тех, кто работает на них, даже за фрилансеров. Если ты более-менее регулярно пишешь для СМИ, не являясь штатным сотрудником, они должны принимать участие в твоей судьбе. Главная проблема Линдхоу в том, что у нее не было четких договоренностей с французским телеканалом, и тот просто умыл руки. К тому же сотрудничество с телевидением несколько отличается от работы с газетами. В газеты люди пишут постоянно, а в этом случае, как я понял, речь шла о съемках всего одного документального фильма. Те, кто делает такие фильмы, обычно контактируют с телеканалом не напрямую, а через продюсерскую компанию. И именно из-за этого ребятам не повезло.

Американские же редакции к этому относятся куда серьезнее. У них есть своя стратегия действий в сложных ситуациях. Когда в Афганистане похитили журналиста The New York Times Дэвида Рода, то за девять месяцев его плена об этом не написал никто. Были какие-то утечки в блогах, но эта история не попала в СМИ. Это пример сложнейшего и эффективнейшего news blackout. Это явно была стратегия The New York Times. Они наверняка договорились с другими американскими СМИ не освещать эту историю — чтобы она не стала политической. По-моему, похитители хотели поменять его на кого-то из пленных талибов, а это очень опасная игра. Если государство начинает менять пленных, оно ставит под угрозу всех своих граждан. Потому что они становятся сразу объектами торга. Newsweek помогал в освобождении арестованного в Иране Мазиара Бахари, который не является сотрудником журнала, но публикуется в нем. Но в этом случае была выбрана другая стратегия. О Бахари, арестованном из-за его статей о фальсификации президентских выборов, публично говорили и Хиллари Клинтон, и французский министр иностранных дел. В итоге Бахари отпустили, он уехал в Лондон. Ему пришлось оставить в залог дом своей матери, но Newsweek все расходы Бахари оплатил.

В Сомали же история несколько иная, она связана исключительно с деньгами. Потому западные СМИ почти никого туда не посылают. А у фрилансеров, которые сами ездят в горячие точки, многие редакции просто опасаются брать информацию. Я тоже здесь небезгрешен. В начале иракской войны объявилась одна девочка, которая хотела поехать на север Ирака и писать оттуда для нас. Она встретилась с редакторами Newsweek в Нью-Йорке, и они обрадовались такой возможности. Но я понял, что если она куда-то влипнет, то вытаскивать ее будем мы.

А вот интересно. Если я захочу поехать в какое-нибудь горячее местечко и писать оттуда для кого-то, то куда мне идти? (ну да, я бездушная скотина :) )

Ситуация, конечно, сложная. Вот, например, ко мне на улице подошел человек и говорит: «Хочешь, я сбегаю и принесу тебе ту штуку?» Я говорю: «Ну давай». Он побежал, споткнулся и упал. Есть ли на тебе какая-то ответственность за это? Ты ему должен пойти помочь или нет? Не знаю. Одно дело — как-то ему сочувствовать и как-то помочь, а другое дело — платить миллион долларов. Когда речь идет о миллионе, это из морального вопроса превращается в экономический. Может быть, если бы они сказали 100 тысяч, их бы выкупили и все. Это очень сложно. Можно и такой вопрос поднять: морально ли вообще платить захватчикам за заложников и тем самым поощрять их к продолжению такой деятельности?

Здесь нельзя дать однозначный ответ. Конечно, очень неприятно осознавать, что кто-то, делая что-то для тебя, пострадал. У меня такое было однажды, и конечно же мне было очень неприятно. Я об этом узнал спустя очень много времени после того, как это произошло. Человек, который помог нашему журналисту получить какую-то фактуру, потом был вычислен в той организации, где он работал, и сильно пострадал. Конечно, мне было очень неприятно это узнать. Если бы речь зашла о том, что я могу ему это как-то компенсировать — не мой журнал, а я лично, — я бы постарался это сделать. Но опять-таки в пределах каких-то сумм, на которые я способен.