Наше Трастевере
Когда-то очень давно в одном из первых своих рассказов, который назывался «Дом в Остожье», я написал о том, что московские районы ассоциируются у меня с разными временами года. Арбат — с зимой, Бульварное кольцо — с весной, Ивановская горка — с летом, а Замоскворечье — с осенью. С сырой, дождливой, уютной, когда тротуары становятся похожи на те самые зеркала, в которых некому отражаться. Только в большой реке и Водоотводном канале видны дрожащие, зыбкие фонари. Запах воды, палой листвы, а когда-то давно — еще и шоколада с фабрики «Красный Октябрь».
Я с юности запомнил и полюбил этот район: лабиринты улиц, поворотов, переулков и проходных дворов. И удивительно красивое название – Замоскворечье, его легко разобрать по составу, как учили нас когда-то в школе: приставка, корень, суффикс, окончание, но делать этого не хочется. Оно прекрасно звучит целиком и при этом, кажется, вмещает в себя ужасно много слов и смыслов.
Речь, скворечник, замок, ворье, коса, море, кора…
Замоскворечье огромно, и оно очень разное! К нему можно разными путями добираться и разными маршрутами ходить. Один из них — перейти от храма Христа Спасителя по Патриаршему мосту на другой берег Москвы-реки, а дальше брести по Софийской, Раушской или Овчинниковской набережной. Московские набережные чем-то похожи на римские. Они такие же камерные и скромные, как те, что проложены вдоль Тибра, да и вообще, если Москва — это Третий Рим, то Замоскворечье — это наше Трастевере, древнее, подлинное, артистичное.
Слева — Кремль, и вид на него один из лучших. Река делит город на две важные части. Именно здесь проходило действие лермонтовской поэмы «Песнь о купце Калашникове». Другое важное место совсем недалеко отсюда — Болотная площадь, где казнили государственных преступников, среди них — Степана Разина и Емельяна Пугачева. Здесь, а не на Красной площади, как иногда считают. Казнь Пугачева описана в «Капитанской дочке» и в «Истории пугачевского бунта» А. С. Пушкина (а про Разина нам расскажет Захар Прилепин). Интересно, что здесь же, на Космодамианской набережной, находится здание бывшего Комиссариатского депо, где служил отец поэта Сергей Львович.
Если свернуть с Болотной площади на Полянку и пройти мимо нескольких замечательных замоскворецких храмов, можно выйти переулками к Марфо-Мариинской обители. Я люблю это тихое, уединенное место, которое, кажется, существовало в Москве всегда и от которого веет древностью. Хотя на самом деле монастырь был основан Великой княгиней Елизаветой Федоровной в начале ХХ века вскоре после гибели ее мужа Великого князя Сергея Александровича. Одним из архитекторов был Алексей Викторович Щусев, будущий создатель Мавзолея Ленина на Красной площади, и трудно представить, как мог один и тот же человек спроектировать такие разные здания.
В русской литературе Марфо-Мариинская обитель известна более всего благодаря «Чистому понедельнику» Ивана Бунина, и все мы помним финал этого самого московского из бунинских рассказов: «Но только я вошел во двор, как из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, за ними, вся в белом, длинном, тонколикая, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высокая, медленно, истово идущая с опущенными глазами, с большой свечой в руке, великая княгиня; а за нею тянулась такая же белая вереница поющих, с огоньками свечек у лиц, инокинь или сестер, — уж не знаю, кто были они и куда шли. Я почему-то очень внимательно смотрел на них. И вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгляд темных глаз в темноту, будто как раз на меня...»
Бунин писал эти строки во Франции в 1944 году и, нет сомнения, мысленно был в этот момент в той старой, бесконечно любимой им Москве, которая давно жила другой жизнью, и все монастыри в ней были закрыты, а его имя, казалось, навсегда забыто… Но пройдет еще несколько десятилетий, и все вернется на круги своя.
Если двинуться от Марфо-Мариинской обители по Ордынке в сторону центра, то, миновав старинные особняки, мы увидим массивное здание в стиле сталинского ампира. Это знаменитый писательский дом в Лаврушинском переулке. Из известных литераторов там проживали Паустовский, Кассиль, Каверин, Катаев, Олеша, Пастернак. Последний жил под самой крышей и во время войны тушил немецкие «зажигалки».
Любопытная история в этом доме связана с Михаилом Пришвиным. Писатель получил квартиру одним из первых в 1936 году и был этим обстоятельством весьма доволен. К этой поре у него наладились отношения с властью, зато ухудшились с женой. Ефросинья Павловна проживала в Загорске в небольшом доме, и Пришвин задумался о другой хозяйке. Он специально попросил, чтобы ему дали жилье на одном из верхних этажей, потому что знал: Ефросинья Павловна боится лифтов и не будет мешать мужу жить, как он хочет. В эту квартиру и пришла самым холодным днем в истории Москвы в январе 1940 года, когда температура падала ниже 40 градусов по Цельсию, продрогшая сотрудница Литературного музея 39-летняя Валерия Дмитриевна Лиорко и вскоре осталась здесь навсегда. Об удивительной истории их любви Пришвин и его вторая жена вдвоем написали книгу, которая так и называется: «Мы с тобой. Дневник любви».
А вот Михаилу Афанасьевичу Булгакову квартира в Лаврушинском не досталась. Он жил в другом писательском доме, качеством похуже, в Нащокинском переулке, но именно этот роскошный, престижный дом, известный как Драмлит, будет громить Маргарита, и только физическое отсутствие спасет критика Латунского (в реальной жизни Осафа Литовского) от ее гнева…
Среди тех, у кого не имелось в Москве не только квартиры в Лаврушинском, но и вовсе никакого жилья, а сегодня мы зачитываемся их стихами, были две поэтессы или два поэта, как, может быть, им хотелось, чтобы их называли: Анна Ахматова и Марина Цветаева. Приезжая в Москву, Ахматова часто оставалась в доме своих приятелей Ардовых, и это в их квартире на Большой Ордынке в начале июня 1941 года состоялась единственная встреча Анны Андреевны и Марины Ивановны. О чем они говорили, мы не знаем, но положение у обеих было отчаянное…
Замоскворечье сегодня, с одной стороны, изменилось, а с другой — осталось таким же, как и много лет назад. Иногда я приезжаю сюда по делам в огромный Дом радио на Пятницкой улице и говорю в эфире с умными ведущими о литературе, а потом иду в небольшую закусочную, где продаются поразительной вкусноты недорогие наливки, а к ним бутерброды со шпротами, с салом или с сушеными помидорами. Метро отсюда в двух шагах, но в метро не хочется, а хочется ходить и ходить.
И я думаю, куда пойти на этот раз — к острову Балчуг с его поразительной смесью древности и новизны, по Большой Татарской в сторону Дома музыки или же в Третьяковскую галерею, где почему-то москвичи бывают гораздо реже, чем в Русском музее или Эрмитаже.
Клубный дом класса де-люкс «Космо 4/22» расположен в самом сердце Замоскворечья, там, где Москва-река делает плавный поворот и набережные становятся особенно камерными. «Космо 4/22» — это два шестиэтажных корпуса, и у каждого свой характер, своя стихия. Корпус «Река» смотрит на воду и открывает ее с любой высоты, даря ощущение полета над Москвой-рекой. «Сад» повернут во двор, где для тишины и покоя разбит собственный уголок Италии — с мраморными копиями львов Медичи.
В клубном доме 73 квартиры (47–175 кв. м), больше половины — видовые. На последнем этаже — десять пентхаусов с восьмиметровыми потолками и террасами с панорамами на Кремль, Зарядье, высотку на Котельнической — здесь эти виды становятся частью повседневности.
Реклама
ООО «Специализированный Застройщик "Галс-Космодамианская"»
Проектная декларация размещена на сайте наш.дом.рф
