«У Бога нет других рук, кроме твоих». Пётр Шпиленок о том, как защищать природу правильно

Вы возглавляете Фонд защитников природы. В чём его главная задача?

Меня буквально с рождения окружают люди, которые посвятили свою жизнь сохранению природы. Они делают то, что казалось невозможным: спасают леса от вырубки, создают заповедники, выхаживают пострадавших животных и сохраняют целые виды. Часто на голом энтузиазме, без какой-либо поддержки. Роль таких подвижников в деле охраны природы, да и вообще в истории страны, невозможно переоценить. Бывает, что их заслуги признают только через десятилетия — и то только в узком природоохранном мире. А обычный человек на улице большого города вряд ли ответит, кто такие, например, Константин Забелин и Зенон Сватош. Хотя эти люди сделали очень много для того, чтобы мы сейчас могли жить и гордиться своей природой…

Таких подвижников и в наше время сотни. Именно их мы называем Защитниками природы в названии Фонда. Наша главная задача — находить этих людей и помогать им делать своё дело: привлекать ресурсы, волонтёров, помогать какими-то экспертными знаниями. А ещё рассказывать об их деятельности.

Мы для себя выделили как бы два мира, которые в реальности почти не пересекаются. Один — это мир обычных людей, городских жителей. А второй — мир «чудиков», которые живут делом охраны природы. И, как ни странно, эти два мира могут дать друг другу очень многое. Деятельность защитников природы вселяет надежду, что наши дети будут жить на всё ещё зелёной планете, а ещё дарит вдохновение и новые смыслы. А «мир города» поддерживает природоохранников, причём не только финансово, но и духовно — давая понять, что их деятельность важна для общества. «Соединить» эти два мира — тоже важная задача Фонда.

Фото: Дмитрий Шпилёнок

Кроноцкое озеро Фото: Пётр Шпилёнок

Фото: Игорь Шпилёнок

Внук Пётр с дедом Петром Фото: Николай Шпилёнок

Фото: Игорь Шпилёнок

Фото: Пётр Шпилёнок

Деятельность фонда сегодня — это больше бумажная работа, или скорее выходы в «поле»? Какое место в ней занимает просвещение?

У нас есть два типа проектов: первый — это инициативы самих защитников природы. Когда человек сохраняет, например, рыбного филина — а мы приходим к нему и спрашиваем, какая нужна помощь, что мы можем вместе придумать в этой области. Так родился проект «Спасти рыбного филина». В таких случаях мы выступаем скорее организаторами, хотя при любой возможности стремимся выехать «в поле» — это наша любимая часть работы.

Второй тип проектов — создание возможностей для защитников природы через грантовые конкурсы, технологические решения, обучение и прочее. Здесь у нас уже более определяющая роль, и с «полями» везёт чаще.

В каждый проект мы стараемся внедрить какой-то просветительский компонент. А ещё у нас есть Школа защитников природы, где вся суть — в просвещении. Через короткие образовательные курсы мы помогаем слушателям найти свою роль в охране природы.

А какие ещё виды или популяции удалось сохранить благодаря деятельности фонда?

Самый яркий пример на сегодняшний день — это история крапчатого суслика. Этот зверёк когда-то был обычным видом для Центральной России. Но его популяция стремительно сокращается, и в 2021 суслика занесли в Красную книгу России. На момент, когда мы включились в проект, в Центральном Черноземье оставалась только одна колония, и та — на кладбище в Липецке!

Но на сусличье счастье, этим видом когда-то увлёкся Сергей Фёдорович Сапельников. Он много лет тратил свою пенсию на спасение крапчатых сусликов. По мнению Сергея Фёдоровича, путь к сохранению и восстановлению численности вида лежит через создание резервных колоний. Мы начали проект в прошлом году, создали такую колонию в деревне Чухраи в Брянской области, суслики прижились, дали потомство и успешно перезимовали.

Крапчатый суслик Фото: Алексей Харитонов

Крапчатый суслик Фото: Николай Шпилёнок

Какие проблемы в защите природы сейчас наиболее актуальны: это давление на территории, браконьерство, нехватка кадров, изменение климата, или что-то менее очевидное?

Всё, что вы перечислили, чрезвычайно актуально. Но, на мой взгляд, самое страшное — и это мешает не только нашей деятельности, но и вообще сохранению природы — равнодушие. Если мы хотим, чтобы через пятьдесят, через сто, через триста лет у нас всё ещё была уникальная природа России, то не всё равно должно стать нам всем — от простого гражданина до топ-чиновника.

Можно ли говорить о балансе между экономическим развитием территорий и их сохранением?

Это всегда компромисс с потерями, вопрос лишь в масштабе этих потерь. Где-то они приемлемы, где-то — нет. Сейчас очень много говорят о том, что заповедные территории должны приносить доход. Но это великое заблуждение! Прежде всего заповедные территории должны быть экологическим каркасом страны.

Такой подход в том числе позволяет более интенсивно использовать природные богатства на других территориях, так как страна знает, что самые ценные экосистемы, уникальные объекты и природные комплексы находятся под охраной и в безопасности. Когда же хозяйственная деятельность приходит на сами заповедные территории — это уже угрожает их целостности.

За более чем столетнюю историю отечественного заповедного дела примеров было множество. Например, когда в Сочинском национальном парке строили объекты к олимпиаде, вместе с саженцами из Италии завезли огнёвку, которая повсеместно уничтожила краснокнижный колхидский самшит — эндемик Кавказа.

Вы занимались экологическим туризмом. Где проходит граница между бережным присутствием и разрушением среды?

Опять же, это всегда поиск компромисса. Расскажу на примере Южно-Камчатского федерального заказника, где я работал. Долгие годы там процветало браконьерство. Когда нам удалось справиться с этой напастью, возник новый вопрос: какую придумать замену для людей? Так как не допустить браконьерства вновь только с помощью запретов невозможно, начали развивать экологический туризм.

Главная идея была в том, что при туристах никто не решится браконьерить. Поток увеличился с нескольких десятков человек в год до нескольких тысяч, но именно это позволило полностью забыть про браконьерство, сформировать новую устойчивую экономику. То есть природе стало лучше с туризмом, чем было без него. А вырученные средства мы направили на охранные и исследовательские мероприятия. К тому же, для местных сообществ сохранение природы стало экономически выгодным. Всё это даёт основания называть такой туризм экологическим.

К сожалению, в большинстве случаев, когда мы слышим про экологический туризм — это скорее подмена понятий. На самом деле речь там идет про отдых на природе. Экологический туризм же имеет обязательные компоненты: минимальное и контролируемое воздействие на природу, наличие природоохранного эффекта, интеграция в местную экономику. Даже в наших национальных парках очень мало примеров по-настоящему экологического туризма.

Вы увлекаетесь фотографией дикой природы. Когда вы увлеклись ей? Это какое-то естественное развитие стремления охранять природу?

Это, как и защита природы — во многом семейное. Когда все вокруг говорят только об охране природы и о фотографии, сложно этим не увлечься, тем более, что одно другому очень помогает. Через сильный визуальный образ легче донести до людей идею о необходимости сохранения какого-то места или вида. В своё время благодаря фотографии отцу удалось добиться создания заповедника «Брянский лес». Да и после этого фотографии и дневники с места событий нам помогали не раз.

Фото: Пётр Шпилёнок

Фото: Пётр Шпилёнок

Фото: Пётр Шпилёнок

Фото: Пётр Шпилёнок

Фото: Пётр Шпилёнок

Что для вас важнее в фотографии дикой природы — художественное высказывание или агитационный эффект?

Сейчас для меня скорее важен психотерапевтический эффект фотографии. Мир соткан из маленьких чудес — камера в руках позволяет их замечать, удивляться, восхищаться, а иногда даже передавать.

Может ли сегодня фотография конкурировать с кино как инструмент влияния на отношение к природе?

Может. И то, и другое привлекает внимание к экологическим проблемам через эмоции, показывает красоту и гармонию природы, даёт возможность задуматься.

В документальном фильме «Очаги. Продолжение. Жизни» вы становитесь одним из героев. Как вы сами формулируете свою линию в этом фильме?

Любите природу, Мать вашу! Она нуждается в нас, а мы в ней.

Когда вы смотрите на себя на экране, возникает ли ощущение узнавания — или кино создаёт новую версию вас?

Сложно сказать. Первая мысль во время просмотра: «Что я такое несу, кому это может быть интересно!»

В фильме собраны очень разные герои. Что, на ваш взгляд, их объединяет?

Я вижу тихое выражение любви к своей Родине через дело — каждый как умеет. И пожалуй, внутреннее интуитивное осознание, что у Бога нет других рук, кроме твоих.

Чем этот фильм отличается от других кинопроектов о природе?

«Очаги» всё же не про природу, а про людей. Не скажу, что я фанат такого кино. Но этот фильм позволил мне на короткое время посмотреть на мир глазами других людей, погрузиться в дело их жизни, примерить его на себя. Ощутить те истоки силы, которые питают каждого из героев.

Удивительно, но через этот проект я даже обрёл новых друзей и соратников. Например, Юрий Усков — герой из Йошкар-Олы — бесплатно предоставил нашей Школе защитников природы лучшую в России образовательную онлайн-платформу. А с Ириной Разумовской, режиссёром «Очагов», мы начали вместе работать над проектом, посвящённым защитникам природы нашей страны.

Кадр из фильма «Очаги. Продолжение. Жизни» Фото: Ирина Разумовская / студия «Кто мы»

Кадр из фильма «Очаги. Продолжение. Жизни» Фото: Ирина Разумовская / студия «Кто мы»

Кадр из фильма «Очаги. Продолжение. Жизни» Фото: Ирина Разумовская / студия «Кто мы»

Кадр из фильма «Очаги. Продолжение. Жизни» Фото: Ирина Разумовская / студия «Кто мы»

Кадр из фильма «Очаги. Продолжение. Жизни» Фото: Ирина Разумовская / студия «Кто мы»

Кадр из фильма «Очаги. Продолжение. Жизни» Фото: Ирина Разумовская / студия «Кто мы»

Как вам кажется, документальное кино сегодня способно влиять на реальность? Или это все ещё разговор внутри узкой аудитории?

Конечно, это мощнейший инструмент. Наши фильмы «Нерка. Рыба красная» и «Огненный лис» посмотрели миллионы людей. В общем-то первые деньги в Фонд защитников природы мы привлекли благодаря этим документальным фильмам. Более того, отзывы неравнодушных зрителей дали нам веру в то, что у нас всё получится.

Насколько сегодня общественный интерес к теме природы реальный, а не декларативный? Вы чувствуете сдвиг?

Интерес действительно растёт. Хотелось бы сказать, что это связано с ростом осознанности и благосостояния населения, но, пожалуй, скорее с увеличением масштаба экологических проблем. Они затрагивают уже миллионы граждан нашей страны, и люди понимают, что только объединившись, можно этому противостоять.

Как пример — тот же разлив мазута возле Анапы. Мы помогали очищать побережье и поражены были, сколько неравнодушных людей со всей страны приехали помогать, как самоорганизовались и сколько всего сделали и продолжают делать.

Если попытаться сформулировать максимально просто: зачем сегодня вообще защищать природу?

Максимально просто: чтобы жить… Земля — наш дом, и другого места для жизни у человечества нет. И вряд ли оно появится.

Беседовал Илья Склярский