От Чехова до мюзиклов: как меняется театральная аудитория в России

Я продюсирую спектакли больше пятнадцати лет. Через мои руки прошло около пятидесяти постановок, и я видел залы сотен городов — от Москвы до самых дальних гастрольных точек. И вот что я вам скажу: театр сегодня — это поле для сложного диалога, где старшее поколение и молодёжь говорят на разных языках, но спектакль может стать разговором — если он сделан так, что каждой стороне есть что услышать.

Старшее поколение — самая дисциплинированная и благодарная аудитория. Они приходят нарядно одетые, они относятся к театру как к храму. Это не пафос, это правда: люди, выросшие в Советском Союзе, воспитаны в уважении к сцене. Их выбор предсказуем ровно настолько, насколько и обоснован. Классический репертуар — Чехов, Островский, узнаваемые названия. Мой первый спектакль — «Маленькие комедии» по рассказам Чехова с Марией Ароновой и Сергеем Шакуровым — идёт уже больше пятнадцати лет с неизменными аншлагами. Это не потому, что я гений продюсирования. Это потому, что Чехов и известный актёр — это формула, которая работает безотказно. Что касается антрепризы, здесь логика проста: старшее поколение идёт либо на произведение, либо на актёра. Причём на актёра — в первую очередь театрального, а не экранного. Мария Аронова до определённого момента почти не снималась в кино, но вся Москва шла на неё в театр, также и Дмитрий Бозин — актёр, которого зритель знает по сцене, а не по сериалам. На него тоже идёт театральная публика. Это люди, чья театральная репутация важнее экранной узнаваемости.

С молодыми всё сложнее и интереснее. Сказать, что они выбирают что-то одно, нельзя. Это спектр: от классики до перформанса, от «модно» до «зацепило». Соцсети играют огромную роль — молодой зритель может пойти на спектакль не потому, что за ним стоит великий режиссёр или драматург, а потому что увидел пост в ленте. Но есть и чёткая закономерность: молодёжь идёт охотнее на музыку. Мои наблюдения по двум театрам — драматическому и музыкальному — дают простую картину. В драме примерно 75% зала — старшее поколение и только 25% — молодёжь. В мюзиклах пропорция переворачивается: около 70% молодых зрителей. Это не значит, что драма умирает. Это значит, что мюзикл стал тем жанром, который собирает более разнообразную аудиторию.

И этот рост я наблюдаю последние пять лет — неуклонный интерес к музыкальному театру. И это не только количественный рост, но и качественный. Настоящий мюзикл — это не «сляпанный на коленке» спектакль с песнями. Это формат, который требует серьёзных вложений: музыка, декорации, оркестр, актёры, которые умеют всё сразу. Вот пример, который мне кажется показательным: «Ничего не бойся, я с тобой» на музыку «Секрета». Здесь работает двойной механизм. Старшее поколение идёт за знакомыми мелодиями — они помнят эти песни, они хотят услышать их снова. Молодёжь идёт на формат — на мюзикл как жанр, на зрелище. И в зале происходит то, чего я не видел в драме: возрастная разница нивелируется. Все поют вместе. Мои собственные мюзиклы — авторские, написанные специально под наш театр: «Парфюмер», «Гладиатор», «Дракула» — это проекты, ориентированные в первую очередь на молодую аудиторию, которая любит музыку и готова воспринимать новое. Но и старшее поколение приходит. Потому что качественный музыкальный спектакль — это универсальный язык. Помимо этого, я вижу, как серьёзно работают коллеги: мюзиклы идут в Театре оперетты — «Анна Каренина», «Граф Монте-Кристо», и это действительно топовый уровень. Театр Российской армии тоже увлёкся жанром — их «Святая Анна» очень высокого уровня и по вложениям, и по музыкальному материалу, и по декорациям, и по актёрской игре. Мюзиклов сейчас огромное количество, и на любого зрителя есть прекрасные проекты — по данным билетных операторов, которые приводит «Коммерсантъ», именно мюзиклы в 2025 году обошлись зрителям дороже всего: средний чек за один билет составил 3,52 тыс. рублей, больше, чем на концертах и в цирке, а общий рост продаж билетов на культурные мероприятия превысил 20% за год. Ещё один тренд, который фиксируют эксперты рынка, — рост интереса и предложения на перформансы и нестандартные иммерсивные спектакли.

Перформанс, на мой взгляд, — одно из самых модных явлений последних лет, так же как и иммерсивный театр, где зритель участвует в действии, используются разные цифровые эксперименты — всё это находит свою аудиторию, и отрицать это бессмысленно. Но важно понимать границы: перформанс — это авторское высказывание, у которого, как правило, более короткий срок жизни. Его показали, посмотрели, закрыли. А театральному искусству — тысячи лет. Театральные спектакли пережили Античность, Средневековье, Возрождение, он переживёт и нынешнюю моду на перформансы. Да, появляются новые формы. Иммерсивный театр — это интересно, но это форма для малого количества зрителей. Большая сцена с полноценными декорациями, костюмами и, желательно, оркестром — это другой вид искусства, и он никуда не денется. Технологии — проекции, дым, свет — давно стали инструментами. Главное, чтобы за внешними эффектами не потерялась суть. Я иногда вспоминаю разговор с одним режиссёром, который сказал: «Театр — страшное оружие». И это правда. Но оружие должно давать положительный эффект, а не приговор. Зритель уходит из зала с чем-то: с мыслью, с чувством, с надеждой, с эмоциями. Если этого нет, это не театр, а что-то другое. Есть и другая крайность — возврат в прошлое, реконструкция деревянных театров, площадного театра, театра дель арте. Это имеет право на жизнь, но это не массовая история: как реконструкторы, которые воссоздают исторические бои, — история для энтузиастов и знатоков. С театральными реконструкциями так же — они для любителей, не для широкого зрителя.

Одна из самых интересных тенденций последних лет — возвращение религиозной темы на сцену. Существуют православные театры — «Живая вода», «Глас». Они используют религиозную тематику, но через сюжеты доносят до зрителя что-то вечное, искреннее, какие-то ценности, которые должны быть в душе и сердце каждого человека. Я знаю, что существуют спектакли, которые обыгрывают иконописные сюжеты, сюжеты из Библии, жития святых. В мусульманских республиках на сцене тоже используются религиозные сюжеты. Например, в Дагестанском государственном театре, в Театре Камала в Казани и других. Это общепризнанная тенденция, которая позволяет через веру влиять в первую очередь на воспитание подрастающего поколения, но и вообще на людей, зрителей.

Я сам занимаюсь темой старообрядческой иконы. Не как предметом культа, а как произведением искусства. Я хочу сделать музей русской старообрядческой иконы. Люди должны видеть в иконах не только лики, образы или библейские сюжеты, но и мастерство исполнителей — уникальное мастерство русских иконописцев, которое пришло к нам через века. Один из самых редких центров — иконы, писанные в Романово-Борисоглебске в Ярославской области, сейчас это город Тутаев. Там была одна из красивейших и богатейших иконописных историй. Основал её Фёдор Михеев Архиповский. Иконы кисти его сыновей есть в музеях и частных коллекциях, люди восторгаются тонкостью письма, изысканностью. А вот ни одной официально признанной иконы отца-основателя династии Фёдора Архиповского до сих пор не известно. И это на самом деле такая же загадка, которая может быть исследована и интересна как старшему поколению, так и молодым. Более того — это готовый сюжет для спектакля. Талантливые иконописцы, династия, уникальное мастерство — и полное отсутствие признанных работ основателя. Это детективная история, которая сама просится на сцену.

Театр сегодня — это не поле битвы в смысле «кто победит». Это пространство, где поколения встречаются. Старшие ищут в театре понятное и проверенное. Младшие — новое, обсуждаемое или просто интересное. Мюзикл собирает залы, перформанс ломает границы, классика держит планку. И знаете что? Это нормально. Театр всегда был живой структурой. Он не должен быть одинаковым для всех. Он должен быть разным — и при этом оставаться театром.