Мечта о Рае: Елизавета Лихачева ищет идентичность у российских городов

Для многих городов обзавестись идентичностью, кажется, проще простого. В Суздале, например, уже есть Кремль, монастыри и деревянное зодчество. Но как быть условному Магнитогорску, где подобных достопримечательностей не возникло? 

Однозначного ответа нет. Здесь как у Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». 

На самом деле проблемы с идентичностью есть и у городов вроде Суздаля: конкретно ему просто повезло войти в состав Золотого кольца. Сам этот маршрут — гениальная идея журналиста Юрия Бычкова, которую много лет поддерживала советская пропагандистская машина. С 1967 года, когда всё это было придумано, города Золотого кольца превратились в историческое лицо России. Это и хорошо, и плохо.

С одной стороны, мы наконец огляделись по сторонам — обнаружили, что во Владимирской, Ярославской или Ивановской области тоже кто-то живет. С другой — города центральной полосы, частью маршрута не ставшие, только сильнее вышли из поля всеобщего внимания — превратились в обочину Золотого кольца. Не говоря уже о территориях ближе к Уралу и за ним, на восток. Широкая публика более или менее представляет, чем Хакасия отличается от средней полосы, а Дальний Восток — от Хакасии, но на этом понимание заканчивается. 

А между тем существует, например, чудесный феномен уральского или западносибирского барокко, родившегося во второй половине XVII века. А еще есть невероятная археология на юге Урала, Башкирии, на Алтае и в Тыве — да много где. Пытаясь сформулировать, что именно важно для понимания конкретного региона, мы все время говорим об уникальности и неповторимости — на мой взгляд, это ошибка. Мы привыкли бравировать словом «уникально»: здесь «уникально», там «уникально». На самом деле уникальность — это мутация: люди уникальны по отношению ко всему остальному живому миру, потому что люди — мутанты. Внутри своей популяции люди не уникальны (а если и уникальны, это тоже мутация).

Уникальным может быть только сочетание нескольких факторов. Например, исторического места, памятников, природы, кухни и, допустим, термальных источников. Всё вместе это уникально, по отдельности — нет. Впрочем, и стремление искать уникальное в своей стране не ново: набор стандартов и представлений о том, что такое достопримечательность, складывался в Европе в промежутке с XVII по первую половину XIX века. Прежде всего это касается гранд-тура в Италию: самолетов не было, поэтому люди отправлялись в длительные путешествия. Тем же занимались англичане: в «Гордости и предубеждении» Элизабет Беннет встречает мистера Дарси в Пемберли посреди как раз подобного тура, но по Англии.

Вот только достопримечательности — это не всё. И даже не первая вещь. Для того чтобы город повышал свою, как теперь принято говорить, туристическую привлекательность, он в первую очередь должен становиться комфортнее. Несколько лет назад на культурном форуме в Петербурге, в котором я принимала участие, обсуждалась судьба парка «Тучков буян»: собрались прекрасные люди, архитектор Никита Игоревич Явейн… В конце обсуждения одна девушка меня спросила: «Как вам кажется, парк должен быть для петербуржцев или для гостей города?» 

В этом вопросе и кроются все проблемы. Город нужно в первую очередь делать удобным для людей. Приезжие они или живут в Петербурге, не имеет никакого значения. Не по паспорту же их будут пускать в парк. 

Прежде чем говорить о самоидентификации, о поиске идентичности, жизнь в регионе должна быть комфортной для людей, которые проводят там много времени. А для этого требуются самые обычные вещи: нормальные тротуары, освещение, зеленые зоны и автобусные остановки. Сделайте это — и люди будут наслаждаться не мнимой «уникальностью» места, а комфортом, который предлагает город. Когда мы приезжаем в Европу, за пределами конкретных памятников там нет ничего уникального: это средние города, по которым просто приятно ходить. Но добиться этого нелегко.

Муниципалитет регионального города не всегда в состоянии даже просто сформулировать задачу, не говоря об адекватной реализации. Часто можно услышать, как каким-то местам «повезло» с покровителями: когда большая компания осуществляет джентрификацию через искусство, создает событие, которое может быть интересно не только горожанам, но и потенциальным туристам. Это сработало, например, в Выксе: экономика города сегодня работает не только в связи с производствами, расположенными в нем (даже если местные жители считают иначе). 

Однако у производственных городов вроде Тобольска, Череповца или Челябинска сохраняется другая проблема: в поисках комфорта люди уезжают из региона. 

Простой путь улучшения через искусство сам по себе не со­здает комфортной среды: это попытка поймать «эффект Бильбао», за счет только одного медиапродукта «вытянуть» целый город, как это сделали в японской Наосиме, когда депрессивный район островов Внутреннего Японского моря с ужасно загрязненным заброшенным медным рудником экономически преобразился после строительства музея. Соседний остров Сёдосима славится своими оливками: едва ли кто-то из Европы едет в Японию за вкусными оливками, но для внутреннего туриста это еще один узнаваемый бренд. А вот гостиницы, рестораны и вообще улучшение качества обслуживания заметно преображают городскую среду для постоянных жителей. Идентичность выстраивается только тогда, когда люди начинают гордиться местом, в котором живут. 

Здесь возникает следующий вопрос: нужно ли при планировании среды прислушиваться к мнению горожан? Однозначно ответить нельзя. 

Всегда найдутся те, для кого «раньше было лучше», кто по инерции отрицает любые изменения, и этих людей слушать, как правило, не следует. А некоторых других — следует, но для этого необходимо внутри городского сообщества обзавестись «защитниками»: такими людьми, которые точку зрения администрации готовы отстаивать. Принципиально важно, чтобы решение принимали городские власти и самостоятельно несли ответственность за них, потому что после утверждения любых планов никто не прилетит на голубом (или любом другом) вертолете, не отвалит кучу денег и все по волшебству не начнут жить счастливо. 

Все мы мечтаем о Рае, но логически понимаем, что никакого Рая нет. Есть только наша мечта о нем, и это она двигает цивилизацию вперед. Поэтому прислушиваться, конечно, нужно, но совершенно необязательно делать все, о чем тебе говорят. 

Местные жители часто не осознают, что является достопримечательностью. Архитектурный и культурный потенциал есть даже в городах, построенных в чистом поле. Например, можно было бы знакомить людей с историей Еврейской автономной области: как она возникла на Дальнем Востоке, почему люди поехали туда жить. ЕАО была первым национальным территориальным образованием евреев со времен Древнего Рима, и никакого плана по выселению туда всех евреев не существовало: это всё поздние байки. Люди ехали туда добровольно. До сих пор там сохраняется два государственных языка: русский и идиш. На идише печатают газеты, вся городская навигация дублируется на нем же. Там почти не осталось евреев, первая волна эмиграции «вынесла» абсолютное большинство населения в Израиль, но в Израиле сегодня до сих пор существуют дальневосточные землячества. Люди хранят память о том, как жили в Биробиджане: что это, если не идентичность? 

Такой же потенциал есть, например, у Владикавказа. Это же русская столица Северного Кавказа — огромный культурный пласт, потрясающей красоты природа. Такая хорошая вода, что можно делать водку (ее, собственно говоря, и делали). Или Дагестан: какие там прекрасные пляжи! Построить нормальные очистные сооружения, и будет превосходный курорт. Не говоря о том, что Дербент долгое время сохранял статус древнейшего города на территории России. Сейчас это звание перехватила Керчь, но Дербент от этого менее интересным не стал. Возьмите Кызыл: фантастические пейзажи, раннескифские культуры, археологические памятники… Из тех мест, где я была за последний год, не было ни одного города без потенциала.

И для его воплощения достаточно всего двух вещей: мозгов и желания.