Художница Яна Сокальски — о внутренней свободе, мифах и целительной силе искусства

Виктория Мизиано: Что для вас значит быть художницей?

Яна Сокальски: Это состояние души — я делаю то, что не могу не делать. Это форма внутренней свободы — когда чувствую внутренний импульс, создаю искусство; когда его нет — накапливаю энергию. Я даю себе время придать этой энергии форму, воплотить её в визуальных образах.

Какие темы стали фундаментальными для вашего творчества?

Поиск самоидентичности, исследование сексуальности и чувственности, сновидения, личная мифология.

Как часто вы вдохновляетесь классическим искусством? Какая последняя музейная выставка запомнилась и впечатлила вас?

Классическое искусство для меня неотделимо от жизни и вдохновения, которое я получаю от неё. Так или иначе образы классического искусства проникают в наше подсознание уже в детстве — из учебников, музеев, даже настенных календарей. Эти образы, выхваченные взглядом ребёнка, начинают участвовать в формировании оптики восприятия в самом раннем возрасте. И этот процесс не заканчивается никогда. В моей серии «Garold. Сиквел» очень естественно начали появляться художественные апроприации. Герои картин примеряют композиционные решения «Менин» Веласкеса, пластику фигур с древнеегипетских папирусов. Первоначальный сюжет расширяет свою мифологию, вступая в диалог с историей искусств. Это очень естественно для моих персонажей, смелых и любопытных. Последняя выставка, которая меня вдохновила и до сих пор вдохновляет, — это персональный проект Дэвида Хокни в Фонде Louis Vuitton. Хокни — невероятно смелый человек, смелый художник. Несмотря на успех в 60–70-х, он не перестаёт переизобретать себя, исследовать мир и способы взаимодействия с ним, рисует на iPad, пишет музыку вместе с лондонской 59 Studio. Мне кажется, для этого нужны смелость и любопытство, несмотря ни на уже существующие регалии, ни на, казалось бы, солидный возраст. Ещё это выставка невероятного масштаба — 11 великолепных залов! Хочу тоже прийти к такому когда-нибудь.

С чего начинается создание произведения? Есть ли определённый алгоритм или метод, которым вы пользуетесь?

Я настраиваю как локатор свой внимательный взгляд и стараюсь улавливать всё, что окружает меня в жизни, — какие-то случайные фразы, скрытые знаки. Это часто происходит неосознанно — импульс к вдохновению может мне дать просто строчка из песни, изображение на обложке музыкального альбома или книги. А потом всё вместе собирается в единую композицию.

Есть ли у вас личное определение красоты?

Пользуясь возможностью, хотела бы сослаться на моего преподавателя из Московской школы современного искусства Алексея Мандыча — он запрещал в принципе употреблять слова «красиво» и «нравится» относительно искусства. В моём же понимании красота существует в разных формах вокруг нас — её можно найти везде и во всём.

14 февраля в галерее «К35» открывается ваша первая персональная выставка «Артефакты чуда» — что как художник вы хотите выразить этим проектом?

В основе экспозиции — первый проект в моей практике, который стал отправной точкой моей художественной мифологии: история про вымышленное существо «Гарольда». Эта история для меня очень важна — в ней отражены и самоирония, и в какой-то форме моя художественная самопрезентация. Образ Гарольда был рождён моим подсознанием — это некая сущность, которая живёт внутри каждого из нас, помогая найти ответы и преодолеть дисбаланс на разных этапах личного пути. В нём синтезировалась и моя личная история — он отсылает к персонажу ангела-хранителя по имени «Сербоптица», которого я придумала в детстве, — и к какой-то общекультурной образности: в Гарольде точно есть черты сказочной Птицы Сирин.

Как вы строите свои личные мифологии и на что опираетесь, создавая многослойные нарративы, как в проекте «Гарольд»?

Я бы не использовала слово «строить». Я скорее открываю эту мифологию и взращиваю вместе с собой. Мы просто развиваемся вместе, и топливо для этого — всё, что происходит со мной в мире внутреннем и мире внешнем. А жизнь весьма многослойна, и эту многослойность впитывают мои мифы и мои картины.

Можно ли говорить о сюрреализме как о направлении, в русле которого вы выстраиваете свою практику?

Я не склонна относить себя к какому-то одному направлению, направления скорее возникают в моём творчестве как игра, которая в конкретный момент нравится моим персонажам. Безусловно, в моём творчестве можно увидеть характерные черты сюрреализма, символизма и наива. Всё это — языки, на которых моим героям удобно, приятно и интересно разговаривать.

Вы строите вселенную «Гарольда» как мифологию с правилами. Если бы это была религия, какой у неё был бы главный запрет?

Главное правило моей художественной вселенной — все её персонажи должны жить играючи, в изобилии, заниматься только приятными вещами и пребывать в красоте. Из запретов — не ныть и не бояться.

Можно ли сказать, что Гарольд — это представитель архетипа «спасителя», которого мы встречали во всех больших мифологиях?

Как я уже сказала, Гарольд — это образ некой сущности, которая обитает внутри любого человека. Кто-то может сонастроиться с этим естеством, а кто-то игнорирует его всю жизнь, упуская возможность испытать счастье и творческую свободу в широком смысле. Не знаю, насколько он «спаситель», но для меня — это воплощение некой частички Бога внутри нас. Важно не терять и не игнорировать её в себе.

В вашей истории жители города N добровольно теряют способность к критическому мышлению — это метафора современного общества или универсальный человеческий соблазн и порок?

Это нечто универсальное, конечно. Современный мир так устроен, что действительно люди часто не стремятся развивать в себе навыки критического осмысления реальности, часами зависают в социальных сетях, компьютерных играх, поглощают навязанную им рекламу. А когда-то и на костре могли сжечь за инакомыслие — был в истории и такой способ избавить от жажды к критическому мышлению не пряником, как в случае со скроллингом соцсетей, а кнутом. К тому же мир всегда был иерархичен: всегда одни группы стремились управлять другими, а управлять людьми с самостоятельным мышлением — та ещё задача, практически невыполнимая. Важно ещё и то, что, теряя самостоятельность мышления, теряешь и способность быть более чуткими к себе и миру, утрачиваешь открытость и тактильность.

По сюжету Гарольд уходит, не давая объяснений. Важна ли для вас некая недосказанность в этой вселенной? Есть ли тут пространство для интерпретации?

Верно, конец моей истории — это стартовая точка для собственных интерпретаций зрителя. Искусство требует того, чтобы зритель додумывал его сам. Недосказанность позволяет истории продолжать жить за пределами моих картин. Да и, как известно, всё божественное и прекрасное — загадочно.

Ваша выставка строится в форме музея. Мы понимаем, что это спекулятивный музей, игра со зрителем, но всё же считаете ли вы, что «феномен Гарольда» достоин того, чтобы быть увековеченным?

Путь Гарольда — это путь Героя. Героя в самом настоящем его смысле, того, кто, будучи услышанным, меняет реальность и освобождает её. Героев принято увековечивать, кажется, с самого начала времён, петь о них песни, писать книги, картины. Это были герои-воины, потом герои-бунтари, возникали «тихие» герои. А Гарольд — мой герой, очень светлый и одновременно неоднозначный. Конечно, он стоит того, чтобы его увековечить.

Вы планируете появиться перед гостями открытия в платье, специально созданном как художественный объект по мотивам работы «Секретная лаборатория». Надевая этот костюм, вы становитесь автором, демиургом этого мира или же сами превращаетесь в экспонат, в ещё одного персонажа, утратившего волю? Где заканчивается Яна Сокальски и начинается объект искусства?

Я считаю, художник — не только автор, но и участник собственной мифологии. Перевоплощение в своих героев даёт свободу исследования через образ и символ, это способ уйти от самоизоляции и видения себя в мире искусства как художника с динамической ролью. Проживая эти роли, я переосмысляю себя, расширяю возможности художественного выражения. Яна Сокальски заканчивается в момент, когда я надеваю костюм работницы лаборатории — именно этот персонаж в моей истории не потерял собственную волю, встретил Гарольда и помог всем остальным персонажам обрести свою внутреннюю свободу. Платье — это артефакт, подтверждающий достоверность истории в моей художественной вселенной.

С каким опытом и чувством вы бы хотели, чтобы зритель вышел с вашей выставки?

Мы живём в достаточно непростое, турбулентное время — я хочу, чтобы в пространстве моей выставки зритель почувствовал себя в безопасности. Это сокровенная территория искусства и свободы. Мне важно, чтобы зритель не остался равнодушным, — чтобы он смог найти в моих работах что-то светлое, родное, смог бы дополнить мои сюжеты своими интерпретациями. Хочу, чтобы посетители почувствовали себя так, словно на них вылили ведро чистой волшебной целительной воды.

Фото Виктории Мизиано: Алексей Дупляков