Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец: как Бродский, Белов и Полисский создают свои миры

В архитектуре и искусстве сегодня не так много авторов с мнением, обладающих при этом роскошью независимого высказывания, ещё меньше тех, кому позволено создавать свой мир, — речь, разумеется, о позволении свыше, а не о каком-то мандате от государства. Среди последних стоит выделить Александра Бродского, Михаила Белова и Николая Полисского. Каждый из перечисленных мастеров с упорством и страстью, в своей неповторимой манере доказывает, что красота жива, что мысль по-прежнему имеет значение — даже в нашу метамодернистскую эпоху, когда все сомневаются во всём (но вместе с тем жаждут ответов).

Бродский по заказу Андрея Гнатюка, основателя издательства «ИМА-пресс» и арт-резиденции «Веретьево» на территории бывшего пионерлагеря в Подмосковье, вот уже семь лет (с 2019-го) развивает веретьевский парк; Белов почти четырнадцать лет (с 2013-го) создаёт свою кукольную архитектурную сказку в имении Степановское-Волосово Тверской области, принадлежащем председателю совета директоров «Русских фондов» Сергею Васильеву; Полисский же без малого четверть века (с 2000-го), не имея под боком ни дружественного мецената, ни лояльного заказчика, но пользуясь неизменной поддержкой односельчан и региональной администрации, строит окрест деревни Никола-Ленивец Калужской области свой персональный рай «из любви и палок», как метко выразилась в одном из интервью Юлия Бычкова, директор одноимённого арт-парка.

Александр Бродский в Степановском-Волосове, 2021 год Фото: Анатолий Белов

Николай Полисский в Степановском-Волосове, 2026 год Фото: Михаил Гребенщиков

Слева направо: Михаил Белов и Сергей Васильев / Андрей Гнатюк и Александр Бродский Фото: из личного архива Сергея Васильева / из личного архива Андрея Гнатюка

Михаил Белов в Никола-Ленивце, 2025 год Фото: Анатолий Белов

Юлия Бычкова и Александр Бродский в Никола-Ленивце, 2022 год Фото: Максим Чернышёв

Николай Полисский и Юлия Бычкова в Никола-Ленивце, 2025 год Фото: Екатерина Алагич

Примечательно, что все трое дружат (Белова с Бродским и вовсе связывает общее «бумажное» прошлое), а временами даже ходят друг к другу в «творческие гости»: Бродский построил в Никола-Ленивце четыре объекта, три из которых стали частью постоянной коллекции арт-парка, — это «Кроватка» (2006), «Ротонда» (2009) и «Вилла ПО-2» (2017–2018); Белов отметился в том же Никола-Ленивце инсталляцией «Обитель» (2025), которая затем переехала в Степановское-Волосово. При этом их взгляды во многом расходятся — каждый из них прославляет что-то своё: Бродский — красоту запустения, тишину, мечты прошлого, так и не ставшие будущим, память как основу самосознания личности и общества; Белов — дворянскую культуру времён Екатерины Великой и её внука Александра I, а заодно патриотизм, свойственный русской знати в те годы, творческую пассионарность и вселенную ребёнка; Полисский — метафизику русского ландшафта, научно-технический прогресс и народную культуру. Объединяет эту троицу, пожалуй, позитивная повестка: их работы в содержательном плане лишены критической составляющей, какого-то обличительного пафоса, они выражают чистый восторг авторов перед большими эпохами, большими личностями и большими открытиями.

Культура и коммерция

Александр Бродский, «Павильон для водочных церемоний» в «Пирогово», 2004 год Фото: Юрий Пальмин

Александр Бродский, «Павильон для водочных церемоний» в «Пирогово», 2004 год Фото: Юрий Пальмин

История, как известно, — дама капризная. Многое из того, что когда-то было модным, определяло, как сейчас принято говорить, тренды, ныне подзабыто. Так произошло и с «Пирогово» — это такой подмосковный курорт на берегу Клязьминского водохранилища с авторскими виллами Тотана Кузембаева, Владимира Плоткина, Александра Бродского и других.

В 2002–2005 годах основатель и ключевой владелец «Пирогово» Александр Ежков при кураторском участии художника Владимира Дубосарского проводил там фестиваль «Арт-Клязьма». То был первый в России по-настоящему масштабный фестиваль современного искусства под открытым небом, благодаря которому паблик-арт вошёл в отечественную культурную повестку. Бродский по возвращении из США реализовал в «Пирогово» свои первые объекты — «Причал 95°», «Ледяной павильон», «Павильон для водочных церемоний». Искусствовед Ирина Кулик подсказывает, что на «Арт-Клязьме» были впервые публично представлены произведения Полисского в жанре ленд-арта. К середине нулевых курорт стал своего рода Меккой для столичных (и не только) интеллектуалов. Именно в «Пирогово», например, Юрий Аввакумов организовал празднование 20-летия «бумажной архитектуры», что было в некотором смысле честью и свидетельствовало о большом кредите доверия к Ежкову. Однако владелец курорта, по всей видимости, рассматривал все эти активности как маркетинговый инструмент — иначе просто невозможно объяснить постепенное угасание интереса культурного сообщества к этой локации: в определённый момент искусство и архитектура выполнили свою «продающую» функцию и тем самым, очевидно, исчерпали свой коммерческий потенциал в глазах предпринимателя. В результате «Пирогово» так и не стал полноценным арт-парком, хотя к тому имелись все предпосылки.

Андрей Гнатюк и Сергей Васильев, напротив, рассматривают культуру не как инвестицию, которая должна приносить дивиденды в том или ином выражении, но как безусловную ценность, в которую нужно вкладываться просто потому, что нужно, как своеобразную отдушину. Наверное, поэтому их проекты привлекают внимание думающей публики.

«Всё Веретьево сначала лет десять использовалось под закрытые мероприятия. Мы с друзьями — артистами, музыкантами, филологами (человек сто, не больше) — просто там собирались, резвились для себя, устраивали КВН с переодеваниями, игры, перформансы, снимали фильмы, в 2005-м, например, отмечали столетие Хармса. Проводили даже биеннале современного искусства, — рассказывает Андрей Климентьевич. — Бизнес-логики в этом не было никакой, это всегда был продукт любви, веселья и дружбы. Потом пришло понимание, что это намоленное, обжитое место с кучей арт-причуд пора открывать для других. С 2015-го мы стали запускать туда людей и превращать Веретьево в коммерческий проект. Но так как вектор изначально был задан культурный, мы его и продолжаем».

«Невозможно восстановить старый усадебный дом знаменитого княжеского рода, не погрузившись в историю его владельцев. Невозможно взяться за реставрацию дворца, который когда-то проектировал Джакомо Кваренги, не погрузившись в архитектурные идеи Палладио и садово-парковые затеи императорских дворцов. Место само стало диктовать свои задачи, которыми мы теперь и живём. Из “дальней дачи“ оно превратилось в культурно-историческое пространство, которое постоянно требует внимания и заботы, — рассуждает Сергей Анатольевич о феномене Степановское-Волосово. — Реализовывать подобные проекты, опираясь исключительно на бизнес-логику, думаю, невозможно нигде — ни в России, ни за рубежом».

Юлия Бычкова, продюсирующая фестивали «Архстояние» и «Архстояние Детское», а время от времени и самого Николая Полисского, констатирует у себя и своих партнёров по Бюро Никола-Ленивец «биполярное расстройство», поскольку, ввиду отсутствия за их плечами крупного инвестора или мецената, им постоянно приходится балансировать между культурой и коммерцией, что крайне сложно: «В жирные годы, когда у нас были внешние инвесторские деньги, мы думали исключительно о культуре, об эксперименте, позволяли себе проводить художественные резиденции с международным участием, приглашать иностранных кураторов. После ухода Максима Ноготкова экономика, конечно, начала диктовать свои условия, и возможности арт-парка оказались сильно ограничены. Сегодня, в зависимости от объёма нашей годовой прибыли, мы или идём в какие-то рискованные проекты, или нет, но, конечно, всё равно всегда считаем каждую копейку».

Тропа в никуда

Мост с крышей в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Мост с крышей в Веретьево (внутри) Фото: Юрий Пальмин

Библиотека в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Библиотека в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Виды парка Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Виды парка Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Виды парка Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Дом отшельника в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Обсерватория в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Обсерватория в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Виды парка Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Туалет в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Пантеон в Веретьево Фото: Юрий Пальмин

Время в парке «Веретьево» будто замерло или вовсе отсутствует. Поднимающиеся из болота деревянные сооружения — обсерватория, мост-библиотека, мини-пантеон — и ведущие в никуда помосты напоминают декорацию из лиминального хоррора. Меланхолический пейзаж со сгнившими и обвалившимися деревьями усиливает чувство отчуждения от всего мирского. Напрашивается сравнение с не-местом Марка Оже, однако здесь человек не теряет себя, а, наоборот, получает уникальную возможность достучаться до себя истинного. Право слово, при входе в парк Бродского следовало бы установить табличку с надписью «Познай самого себя». Это не утилитарное пространство, предназначенное для потребления или транзита, на нём не лежит печать унификации — Бродский безошибочно узнаётся в каждом столбике, каждой скамеечке. Оно — для уединения, размышлений, для соприкосновения с вечным, в том числе через чтение: тут и там располагаются маленькие читальни, на полках которых можно обнаружить томики с поэзией Иосифа Бродского и Даниила Хармса, Осипа Мандельштама и Анны Ахматовой, прозой Льва Толстого и Фёдора Достоевского, классикой античной философии. Веретьево — будто зал ожидания для путешественников во времени. Отсюда фантазия может унести так далеко, как не унесёт ни один голливудский блокбастер. Сам Гнатюк описывает парк как «сталкерскую зону». Трудно не согласиться — в здешней атмосфере очень много от кинематографа Андрея Тарковского. Но парадокс в том, что сталкер, то есть провожатый, в Веретьево не нужен, он даже лишний. По проложенным Бродским тропам идеально гулять одному, медленно перешагивая через перегородившие путь трухлявые стволы, подолгу задерживая взгляд на незначительных, казалось бы, элементах ландшафта — камыше, золотистой кувшинке, поросшем мхом пне — и вспоминая...

Александр Бродский, карта-схема парка Веретьево Фото: Александр Бродский

Александр Бродский, маркерный эскиз Пантеона парка Фото: Александр Бродский

Александр Бродский, маркерный эскиз Библиотеки парка Фото: Александр Бродский

Александр Бродский, маркерный эскиз тропы в парке Фото: Александр Бродский

Александр Бродский, карандашные эскизы Обсерватории и Моста с крышей соответственно Фото: Александр Бродский

Александр Бродский, карандашный эскиз скамейки Фото: Александр Бродский

Александр Бродский известен тем, что не очень любит комментировать свои работы. Вот и сейчас он уклонился от объяснений, желая оставить аудитории простор для интерпретации. По свидетельству Гнатюка, парк придумывался весело, играючи, что называется, на глазок: «Мы с Бродом надели высокие сапоги, взяли колышки и пошли продираться через эти топи, крапиву и лопухи. Ходили и наперебой придумывали: “Ой, давай здесь обсерваторию, а здесь библиотеку, а вот тут мост пойдёт“. То есть ходили, как мальчишки, веселились. Всё рождалось буквально вот так — случайно, эмпирически, креативно. Конечно, с Бродом работать непросто... Брод прежде всего художник и только во вторую очередь архитектор. Он видит, как объект будет смотреться с этим деревом, с этим небом, с ряской, с пролетающими птицами. У него абсолютно органическое видение, он гений места реально. Он выдаёт нам эскизы, а мы потом вместе с ним думаем, как это сделать. Баня в воде — это классно, но в ней должен быть туалет с унитазом, а унитаз должен куда-то выпускать воду с фекалиями. И вот мы гадаем, где ж, блин, закопать септик — в воду ведь не закопаешь. Но это-то и прикольно, потому что мы женим быт с гением Брода».

Объекты искусства в Веретьево начали появляться задолго до Бродского. Гнатюк привлекал к сотрудничеству таких именитых авторов, как Андрей Кузькин, Валерий Чтак, Арсений Жиляев и другие. Но именно парк Бродского площадью каких-то там 7 га определил культурный код места. Сам Андрей Климентьевич признаёт: «Парк очень влияет на Веретьево в целом. Например, мы поставили в лесу семь прозрачных домиков, которые названы по именам растений в парке. То есть парк задаёт направление развития. И убранство этих домиков тоже отсылает к эстетике Брода. Наталия Флоренская растения нарисовала, какой-то из домиков оформила Ира Затуловская, какой-то — Лёня Тишков. Но всё это по мотивам парка».

Волшебный ларец

Фрагмент Венецианского моста и павильон на пруду в усадьбе Степановское-Волосово  Фото: Анатолий Белов

Здание усадьбы Степановское-Волосово Фото: Анатолий Белов

Палладиева конюшня в усадьбе Фото: Анатолий Белов

Павлинник в усадьбе Фото: Анатолий Белов

Потайной грот в усадьбе Фото: Анатолий Белов

Павильон гондольеров в усадьбе Фото: Анатолий Белов

Китайский павильон в усадьбе Фото: Анатолий Белов

Псовая ротонда и Мясницкие ряды в усадьбе Фото: Анатолий Белов

Эрмитаж и Трактир на Старом дворе усадьбы Фото: Анатолий Белов

Вообразите картину: каменные львы, по оси обелиск, фоном — роскошная классицистическая усадьба с флигелями; откуда-то позади раздаётся звук бубенчиков, вы оборачиваетесь и видите запряжённую двойкой белую карету, мелькающую между деревьями; вы идёте на этот мелодичный перезвон и выходите к пруду, по которому скользит чёрная гондола, а ещё бело-сине-красный мост, увенчанный причудливыми псевдоготическими пинаклями, похожими на пипетки, и где-то совсем вдалеке — изящный павильон в стиле шинуазри. Это Степановское-Волосово — новое-старое место силы Тверской губернии... простите, области.

Михаилу Белову и Сергею Васильеву, которые открыто и безо всяких комплексов называют друг друга полноправными соавторами благоустройства приусадебного парка, удалось невероятное: во-первых, не рассориться за долгие четырнадцать лет общего созидания и даже наоборот — только крепче сдружиться, что является исключительным случаем в истории архитектуры; во-вторых, воссоздать дух русской усадьбы XIX века, не опускаясь до вульгарных исторических реконструкций с переодеванием прислуги в ливреи, строительством колоннад к месту и не к месту и установкой бронзовых скульптур Джакомо Кваренги и представителей рода Куракиных, владевших этими землями с начала XVI века до самой Октябрьской революции. Сергей Анатольевич делится: «Миша в наших беседах часто называет меня помещиком, а себя придворным архитектором. При всей шуточности этой формулы, в ней определённо есть смысл. Это место выбрало меня своим помещиком, а Мишу своим архитектором. Это и есть то сотворчество, которым мы живём».

Белов рассказывает, с чего всё начиналось: «Моё знакомство с усадьбой случилось осенью 2013-го. Главный дом усилиями Сергея Анатольевича к тому моменту уже восстал из руин, но парка и заводи ещё не было. Сразу же заспорили, с чего начать преображение парка. Приняли решение, что с оммажей любительской живописи Алексея Куракина, в 1839–1840 годах запечатлевшего имение для потомков. Так, в итоге, возник “Венецианский мост“. И далее по списку». А далее по списку — свыше 25 объектов на территории площадью около 30 га, включая конюшню с конноспортивным манежем, спроектированную в манере Клода-Николя Леду, парковую ротонду, потайной грот, псевдоготический отель «Новое Волосово» и даже скамейки со шлагбаумами.

Михаил Белов, эскиз стропильного декора Отеля-деревни Новое Волосово Фото: Михаил Белов

Михаил Белов, эскизы Павлинника и Лопатного сарая соответственно Фото: Михаил Белов

Михаил Белов, эскиз Мясницких рядов Фото: Михаил Белов

Михаил Белов, эскиз Псовой ротонды Фото: Михаил Белов

Михаил Белов, рисунок генплана Старого двора и округи Фото: Михаил Белов

Карта-схема имения Степановское-Волосово Фото: Михаил Белов

Архитектура волосовского парка радостная, праздничная, эпатажная, в чём-то очень театральная. Известный теоретик архитектуры Александр Раппапорт в своей фундаментальной статье «Журавли архитектурной осени», посвящённой феномену «бумажной архитектуры», пишет: «Тема театра и театрализации жизни вообще является одной из центральных в творчестве Белова, использующего стилистику метафизической живописи де Кирико. Однако если в потусторонности де Кирико мёртвые персонажи помещены в мир архитектуры, изъятый из времени, то Белов оживляет метафизику и лишает её привкуса смерти». Точнее не скажешь.

Если представить себе славную историю нашего отечества как волшебный ларец, ключ от которого мы — в силу разных причин — потеряли, ларец, в котором сокрыта мудрость веков, правда о том, кто мы есть, в чём наша идентичность, то Степановское-Волосово — отмычка, позволяющая заглянуть внутрь. И мера условности, свойственная любой талантливой стилизации, здесь лишь на пользу.

Овладение пространствами

Николай Полисский, «Вселенский разум» Фото: Анатолий Белов

Андрей Сяйлев, «Инсекто-фаланстер» Фото: Анатолий Белов

Александр Бродский, «Ротонда» Фото: Анатолий Белов

Бюро Megabudka, «Площадь церемоний» Фото: Анатолий Белов

Василий Бычков, «Звёздный боскет» Фото: Анатолий Белов

Николай Полисский, «Маяк» Фото: Анатолий Белов

Владимир Наседкин, «Пьяный забор» Фото: Анатолий Белов

Архитектурное бюро «Остоженка», «Крепость» Фото: Анатолий Белов

Василий Щетинин, «Позолоченный телец» Фото: Анатолий Белов

Архитектурное бюро «Рождественка», «Музей» Фото: Анатолий Белов

Василиса Прокопчук и Евгений Брагин, «Непроходимая чаща» Фото: Анатолий Белов

Алексей Козырь, «Блиндаж» Фото: Анатолий Белов

Николай Полисский, «Угруан» Фото: Анатолий Белов

Борис Орлов, Сергей Шеховцов и Сергей Яралов, «Горсовет» Фото: Анатолий Белов

Игорь Шелковский, «Красный лес» Фото: Анатолий Белов

В недавно опубликованной автобиографии художник Николай Полисский пишет: «Несколько планов арт-парка “Никола-Ленивец“ делали архитекторы, и меня всё не устраивало, не устраивал волюнтаризм архитекторов. Мне хочется, чтобы генплан парка возник от длительного смотрения на это пространство, от нахождения каких-то больших объектов, от обозначения главных. У меня есть идея пазла — пространства, в которых стоят крупные формы, как бы соединяются, как в детской этой игре. То есть я потихонечку ставлю какие-то большие объекты, пространственные доминанты, превращая парк в такую сетку-систему». Наверное, это всё, что необходимо знать о его градостроительном, если так можно выразиться, подходе.

Полисский любит рассказывать о своей стратегии распространения никола-ленивецкого искусства на всю территорию России, о символическом собирании русских земель посредством культуры. В этом смысле художник считает, что у Никола-Ленивца нет границ, подобно ризоматической структуре, описанной Жилем Делёзом и Феликсом Гваттари в их культовом труде «Капитализм и шизофрения: Тысяча плато». Творческие интенции Полисского и правда глубоко укоренены в философии постмодернизма, что само по себе является весьма примечательной деталью. В общем, 650 га на берегу реки Угры ему мало. Что ж, почему бы и не замахнуться на всё сразу?

В Никола-Ленивце искусство — посредник между человеком и пейзажем. Полисскому удалось не столько подчинить, сколько укротить природную мощь прекрасной калужской земли, синхронизироваться со стихией: его инсталляции не спорят с контекстом, но вырастают из него, сконструированы — в переносном смысле — из него же, то есть из локальных материалов, подобно марокканским касбам, которые возводятся из добытой неподалёку глины; форма этих инсталляций всегда продиктована духом места и потому созвучна ему; более того, все скульптуры Полисского создавались и создаются руками жителей окрестных деревень, что даёт повод классифицировать их как вернакулярные.

Николай Полисский, карта-схема арт-парка Никола-Ленивец Фото: Николай Полисский / специально для Snob.ru

Николай Полисский, эскиз «Бобура» Фото: Николай Полисский

Александр Бродский, эскиз «Ротонды» Фото: Александр Бродский

Николай Полисский, эскиз «Сельпо» Фото: Николай Полисский

Андрей Сяйлев, схема устройства «Инсекто-фаланстера» Фото: Андрей Сяйлев

Игорь Шелковский, макет «Красного леса» Фото: Игорь Шелковский

Борис Орлов, Сергей Шеховцов и Сергей Яралов, макет «Горсовета» Фото: Борис Орлов / Сергей Шеховцов / Сергей Яралов

Важно отметить, что коллекция арт-парка «Никола-Ленивец» включает более полусотни объектов искусства, из которых лишь восемь — авторства Полисского (не считая арт-объектов «Грачи прилетели» и «Охотничьи трофеи», которые хранятся в запасниках). Однако авторское многоголосие к северу от заповедной зоны, вот уже двадцать лет мастерски аранжируемое Юлией Бычковой, Иваном Полисским и Антоном Кочуркиным из Бюро Никола-Ленивец, нисколько не нарушает принцип сетки-системы, заложенный Полисским. Поэтому за внешней конкуренцией в действительности скрываются точный расчёт и слаженная работа большой никола-ленивецкой семьи.

Перед нами три демиурга, создавших свои неповторимые миры, три очага культуры, три нарратива, каждый из которых на свой лад отражает представление русских о себе самих. Сегодня Веретьево, Степановское-Волосово и Никола-Ленивец воспринимаются ни много ни мало как заповедники красоты и смысла. Признаем: о красоте мы давно уже стыдливо помалкиваем, ведь это, казалось бы, субъективная категория, как можно о таком всерьёз говорить; а о смыслах мы и вовсе позабыли, как тот самый Иван, не помнящий родства. Почему бы не взять пример с мастеров и не попытаться вспомнить?

Автор: Анатолий Белов