Бог у плиты, духи у ворот: десять предметов китайского Нового года на выставке в Москве

Лунно-солнечный календарь (Нунли / 农历)

Сегодня жители Китая живут по привычному нам григорианскому календарю. Но главные традиционные праздники по-прежнему связаны с Нунли (农历) — старым китайским лунно-солнечным календарем.

Его часто называют просто «лунным», но это неточно. Лунный год длится около 354 дней — примерно на 11 дней меньше солнечного. Если бы календарь ориентировался только на фазы Луны, праздники каждый год наступали бы все раньше относительно сезонов: зимние даты постепенно уходили бы в осень, затем в лето. Для земледельческой культуры это было принципиально важно, поэтому в Китае сложилась лунно-солнечная система: месяцы считались по Луне, а для согласования с солнечным годом время от времени добавляли вставной, тринадцатый месяц.

Само название Нунли (农历) переводится как «крестьянский календарь». Для жителей старого Китая это была не просто сетка дат, а практическое руководство по жизни в природном ритме. Год делился на 24 солнечных периода, которые помогали ориентироваться в смене сезонов и планировать сельскохозяйственные работы.

Поэтому китайский Новый год традиционно воспринимался не только как начало нового календарного года, но и как рубеж перед новым земледельческим циклом — временем, когда природа готовится к весне, а человек заново соотносит свою жизнь с ее ритмом.

Стражи ворот (мэньшэнь / 门神)

В канун Нового года вход в традиционный пекинский дом — сыхэюань — украшали весенними парными надписями чуньлянь (春联) с благопожеланиями на будущий год. Нередко рядом размещали изображения стражей ворот — мэньшэней (门神). Их изображали в разных обличьях: стражи-чиновники должны были привлекать в дом богатство и благополучие, а стражи-военачальники — защищать от злых духов. Портреты этих божеств всегда размещали парой, лицом друг к другу: считалось, что повернутые спинами изображения сулят несчастье.

Легенда о появлении одной знаменитой пары мэньшэней-полководцев начинается с императорской бессонницы. Как описано в «Полном своде о поисках духов трёх учений», в VII веке император династии Тан, Тай-цзун, потерял покой: каждую ночь он видел во снах злых духов, потому что в молодости убил слишком много людей. Чтобы защитить сон монарха, два его верных генерала — Цинь Шубао и Юйчи Гун — вызвались нести ночной караул в полном боевом облачении. Пока генералы стояли у дверей, демоны не смели приближаться. Но император не хотел вечно изнурять своих воинов дежурствами и приказал художникам написать их портреты в полном вооружении, чтобы наклеить изображения на створки ворот.

Изображения Бога очага (Цзаован / 灶王)

Защита семье требовалась не только от внешних сил, но и внутри дома. Одним из самых важных и одновременно уязвимых мест в доме считался очаг: по поверьям, именно здесь жил Бог очага Цзаован (灶王) — домашний покровитель и одновременно небесный наблюдатель.

В течение года он следил за поведением домочадцев, а незадолго до Нового года отправлялся на Небо и докладывал Нефритовому императору, как жила семья. Поэтому перед «отъездом» изображение Цзаована старались задобрить: ему подносили фрукты, сладости и особенно липкие солодовые леденцы. Смысл обряда был вполне практический и немного ироничный: сладости должны были умилостивить божество, а липкая карамель — символически «склеить» ему рот, чтобы он не рассказывал о домашних ссорах и проступках. После этого бумажное изображение сжигали, а пепел развеивали.

Бог очага часто изображается с женой. Это подчеркивает важность семейного уклада: у богов тоже должен быть порядок в доме.

Новогодние картины (Няньхуа / 年画)

Сквозной мотив пекинского Нового года — няньхуа (年画), традиционные новогодние изображения, в которых соединялись графика, фольклор, религиозные представления, литература и история. Это было массовое и доступное искусство: его покупали, чтобы повесить в доме, защитить семью, привлечь удачу.

Крупные мастерские няньхуа работали в разных регионах Китая: в Чжусяне близ Кайфэна, Таохуау в Сучжоу и других местах. Ближайшим к столице крупным центром няньхуа был Янлюцин — поселок неподалеку от Тяньцзиня. В отличие от мастеров других школ, использовавших многоцветную ксилографию, художники Янлюцина печатали с доски только контур, а затем вручную, слой за слоем, раскрашивали листы водяными красками. Такой способ производства был дороже и не позволял создавать большие тиражи, однако среди зажиточных жителей столицы няньхуа из Янлюцина пользовались высоким спросом.

При этом в самом Китае няньхуа долго не воспринимались как предмет коллекционирования. Отношение к ним было прежде всего практическим: накануне Нового года изображения покупали для украшения дома и защиты семьи, но оставляли только на один год. К следующему празднику их сила, как считалось, иссякала, поэтому старые листы снимали и сжигали, заменяя новыми.

Одну из крупнейших коллекций няньхуа в начале XX века собрал российский синолог Василий Алексеев, увидевший в няньхуа не бытовую праздничную картинку, а ценный материал для изучения китайской культуры. Благодаря собранным Алексеевым работам сегодня можно восстановить визуальную атмосферу старого Пекина и лучше понять представления его жителей о доме, празднике, удаче и защите.

Маски Пекинской оперы (ляньпу / 脸谱) и куклы театра теней

Праздник в Пекине не ограничивался домашними ритуалами. Начиная с шестого дня Нового года, город оживал. Пекинская опера, театр теней, артисты на ходулях и акробаты — всё это превращало город в один большой фестиваль.

Интересно, что Пекинская опера — это не просто театр, а строгая система визуальных знаков, где по маске и костюму сразу можно судить о характере персонажа.

То, что мы называем «маской», в Пекинской опере чаще всего представляет собой сложный грим — ляньпу. Его нанесение становится частью перевоплощения: актер постепенно входит в образ, а зритель по цветам и рисунку лица сразу считывает характер героя. Чтобы понять героя, зрителю достаточно знать значение цветов, в которые выкрашены лица актеров: красный означает верность и отвагу; черный — прямоту и порядочность (как у справедливого судьи Бао); белый — коварство и жестокость.

Не менее важен и костюм, в котором соединялись эстетики разных эпох (Мин и Цин). Социальный статус считывается по деталям: император носит желтый халат с драконами с пятью когтями, а на халатах военачальников у драконов по четыре когтя (знак покорности). Каждое движение актера усиливается «водяными рукавами» или флажками на спине, которые создают динамику боя даже в статике.

Особое место в праздничной культуре Пекина занимал театр теней. Куклы, вырезанные из полупрозрачной ослиной кожи, воспринимались как существа, способные общаться с миром духов. Не случайно Сергей Образцов, великий русский кукольник, привез из своей поездки в Китай в 1953 году целую коллекцию таких марионеток. Он вспоминал, как на улицах Пекина встретились две эпохи: многометровый светящийся дракон, которого несли на палках одиннадцать человек, и новый бесшумный троллейбус. Эта встреча тысячелетней традиции и модернизации — квинтэссенция Пекина.

Фигурки знаков зодиака

Китайский зодиак — это не просто чередование двенадцати животных, а система образов, через которую объясняли время, характер и судьбу человека. Весь набор животных был стандартизирован только во времена Хань, на рубеже нашей эры. Именно тогда зодиак стали соотносить с философскими категориями Инь-Ян, превратившись в универсальную модель объяснения мироздания.

Для запоминания порядка животных использовалась знаменитая легенда о «Великой гонке», организованной Нефритовым императором. Остроумие Крысы, переплывшей реку на спине Быка, благородство Дракона, опоздавшего из-за помощи людям, и медлительность Свиньи объясняли не только очередность лет, но и характеры людей, рожденных под этими знаками в тот или иной год.

Самые древние артефакты выставки — терракотовые фигурки эпохи Тан (VII–X вв.). К этому времени зодиакальные образы прошли удивительную эволюцию: из обычных зверей они превратились в антропоморфных существ: с человеческими телами, в одеждах древних мудрецов, но со звериными головами.

Такие наборы фигурок были обязательной частью погребального инвентаря. Считалось, что зодиакальные духи сопровождают человека и в ином мире, обеспечивая правильный ход времени и защиту.

Воздушные змеи

Провинция Шаньдун — особенно город Вэйфан — считается одним из главных центров культуры воздушных змеев. За две с половиной тысячи лет это изобретение прошло путь от сурового военного инструмента до яркого символа национального достояния.

В древности, в период Сражающихся царств, во времена Восточной Чжоу (475–221 годы до н. э.), их задействовали в военных целях: змеи помогали измерять расстояние до вражеского лагеря и использовались для передачи сигналов. Позже, в периоды Северных и Южных династий, они получили сакральное значение — змеев запускали в дни поминальных праздников: нитку обрезали, чтобы отпустить болезни и беды.

Лишь к эпохе Тан (VII–X вв.) змей окончательно превратился в любимую народную игрушку, о которой позже, в конце XIII века, в своих записках рассказал европейцам путешественник Марко Поло.

Сегодня Вэйфан остается не только историческим центром, но и крупным производителем воздушных змеев. Шаньдунская школа уникальна своим художественным дуализмом. С одной стороны — строгий «академический» стиль профессиональных художников, воссоздающих на бумаге и шелке филигранные образы мифических героев. С другой — живой народный стиль, который отличают густые красные, желтые и синие цвета, грубые линии и обязательный символизм пожеланий удачи.

Пекинский самовар (хого / 火锅)

Если на юге Китая главным новогодним блюдом считался паровой рисовый пирог няньгао, то на севере — и в Пекине в частности — праздничный стол трудно представить без пельменей цзяоцзы и хого, китайского «самовара».

В переводе с китайского «хого» (火锅) означает «огненный котел». История популярной в Пекине разновидности этого блюда с бараниной, «шуаньянжоу», началась более 1700 лет назад на суровом севере Китая. В древности это был обычный котел кочевников, в котором варили мясо со специями. Чтобы сэкономить дефицитные в пути дрова, мясо нарезали тонкими, почти прозрачными ломтиками — так оно варилось за считанные секунды. Позже это простое блюдо пастухов покорило императорские дворцы: в эпоху Цин на торжественных пирах выставляли тысячи хого, превращая трапезу в символ процветания империи.

Сегодня хого — это центр домашнего тепла. Чаще всего используют кастрюлю «юаньян» («утки-мандаринки»), разделенную пополам. В одной части кипит острый красный бульон с десятками перчиков чили, в другой — нежный белый. В кипящий бульон каждый член семьи опускает то, что ему по вкусу: мраморную говядину, грибы, морепродукты или тофу. Это трапеза без порций, где всё общее, а пар от котла создает атмосферу защищенности в разгар холодной зимы.

Картины Ци Байши

Ци Байши пришел в искусство не из круга образованной элиты: в молодости он был деревенским плотником и почти тридцать лет занимался ремеслом, прежде чем живопись стала его главным делом.

Главная заслуга Ци Байши — в том, что он изменил представление о «высокой» китайской живописи. До него она оставалась занятием образованной элиты и тяготела к благородным сюжетам; Ци Байши ввел в нее темы, которые прежде считались простонародными и даже вульгарными. На его свитках рядом с изысканными цветами появились базарные красные фонарики, хлопушки, овощи и знаменитые креветки.

В одном из поздних своих воспоминаний мастер сокрушался: «Мне уже семьдесят восемь, но я то и дело слышу, что умею рисовать одних лишь креветок. Как это несправедливо!» При этом сам художник признавал, что шел к их идеальной форме почти всю жизнь. Это совершенство стало плодом колоссального труда и детских воспоминаний о дедушке — первом учителе, который когда-то показывал маленькому мальчику, как писать палочкой на пыльной земле.

Красные фонари

Праздник фонарей, или Юаньсяо, завершает двухнедельные новогодние торжества. Его отмечают в ночь первого полнолуния в году.

Красный фонарь постепенно вышел за пределы храмового ритуала и стал одним из самых узнаваемых праздничных образов Китая. Первые бамбуковые и шелковые конструкции появились еще в эпоху Восточной Хань, в I–II веках н. э.: по преданию, император Мин-ди, увидев, как буддийские монахи зажигают фонари в храмах, велел освещать ими дворцы и храмы по всей стране в пятнадцатый день первого лунного месяца. Расцвет традиции пришелся на эпоху Тан, когда фонарь стал символом могущества и процветания империи: их украшали сложными иероглифами и узорами. Запуск небесных фонарей в небо как праздничный обычай утвердился позднее — в эпоху Сун, когда военный инструмент превратился в знак благопожелания. Красный цвет олицетворяет огонь, который, согласно легендам, отпугивает монстра Нянь и приносит в дом богатство.

Со временем фонари стали радовать не только глаз, но и ум: в эпоху Южной Сун зародилась традиция писать на них загадки. Это развлечение, сформировавшееся как отдельный жанр в эпоху Мин и получившее название «да дэнми» (или «разгадывание фонарных загадок»), превратило праздничные прогулки в интеллектуальное состязание. Чтобы разгадать такую загадку, требовалась недюжинная эрудиция, ведь темы охватывали всё: от классической литературы и географии до астрономии.

Подготовила: Анастасия Масликова