Zventa Sventana: Фольклор уникален — в нём всегда есть свобода

Вы ходите на концерты классической музыки. Что обычно слушаете, есть ли любимые композиторы?

Тина Кузнецова: Я очень люблю проект Московской филармонии Musica sacra nova — это всегда сильные коллаборации и потрясающе составленные программы. Как правило, мы получаем приглашения от наших старших коллег, например Бориса Березовского и его фестиваля, ансамбля «Фыняф» в лице его супруги Эллины Пак. С удовольствием посещаем концерты Теодора Курентзиса. Очень любим фестиваль Николая Попова «Биомеханика». Иногда хожу на концерты своей племянницы, скрипачки. Я хотела бы чаще слушать классические программы, но так получается, что превалируют современные — XX век, авангард. И жить без этого уже невозможно, хотя и выросла я на классико-романтической музыке.  

Юрий Усачёв: Приятно вспомнить, как мы ходили на концерт с сыном Габриэлем — ему 15 лет, и в таком возрасте сложно воспринимать классическую музыку, потому что на подростков обрушивается огромное количество звуков. Это была программа проекта «Язык музыки», посвящённая авангарду, в Зале Чайковского. Авангардная музыка и дети, можете себе представить? Это же сложно — погрузить ребят в такую умную взрослую музыку, где все эти умные взрослые уже всё предусмотрели и пошли вперёд. Но Ярослав Тимофеев так мастерски всё это репрезентовал, что мы оба получили огромное удовольствие. 

Тина, когда-то ты говорила, что петь под симфонический оркестр — твоя мечта, а в последние годы это всё чаще становится реальностью. Ждать ли когда-нибудь целый альбом Zventa Sventana с симфоническим оркестром?

Да, мы хотим записать эту пластинку максимально безотлагательно, пока машина заведена. Если ты затеял такой проект и подключаешь столько сил, композиторов, то зарождается синергия и особенная атмосфера, когда столько прекрасных авторов сотрудничают вместе. Это нужно, безусловно, увековечить. 

Поговорим о концерте 21 июня в Зале Чайковского. Это будут обновлённые аранжировки ваших песен или абсолютно новый материал?

Это будет новый материал. Только в нескольких песнях мы столкнулись с тем, что была найдена идеальная форма, поймано и зафиксировано настроение.

Если аранжировка гармонично срослась с песней, то мы её не меняем. Но таких песен всего несколько в концерте.

Есть ли особая драматургия программы — в каком порядке звучат песни? Или вам ближе эклектика?

Программа построена по принципу жизненного цикла, судьбы человека. Условно, если брать период от свадьбы до глубокой старости, мы отмечаем все инициации, которые проходит человек на этом пути: свадебный плач, родительское благословение, свадебные песни и далее по нарастающей. Для меня важно, чтобы драматургия была насыщенной, как сама жизнь, и претерпевала разные состояния — от радости и ликования до погружения в глубины подсознания.

В народном творчестве, связанном с человеческой жизнью, часто передаётся цикличность — от рождения к смерти, например. В вашей программе будет более многосоставная драматургия? То есть не прямая — условно, от рассвета к закату?

Нет. На самом деле, от рассвета до заката происходит столько событий, и человек в жизни столько раз умирает и возрождается…

Мы не будем никого хоронить. Будем прославлять жизнь и праздновать. 

Хоронить не будем, но смерть есть даже в лирических протяжных, например в песне «Стороною дождь»: «А мой разлюбезный, ой, забыл про меня» — для девушки это событие равнозначно умиранию. И в народной культуре свадьба — это маленькая смерть. И каждое рождение — тоже. 

Какие ещё жанры прозвучат на концерте?

Будет прекрасная сюита Ивана Наборщикова, созданная в рамках программы Союза композиторов России «Ноты и квоты». Это три песни, которые объединены одним инструментальным составом, но по сути имеют очень разный характер: трансовая хороводная, нежнейшая колыбельная и старинная рекрутская песня из села Завгороднее Харьковской области, в которой используется сложный экзотичный лад, существовавший только там и нигде больше. Потрясающе, как композиторы подошли к тому, что мы уже много лет исполняем! Где-то мы увидели совершенно иное прочтение наших песен, а где-то, наоборот, разверзлась новая глубина. Для меня как ревностной хранительницы народной песни при этом было принципиально важно, чтобы композиторы не препарировали песню, разбирая её по кусочкам, как они обычно это делают, а сохранили её целиком, не наступая ей на горло. 

Важно, чтобы это был не ремикс, а версия. Получается фьюжн из разного рода оркестровой музыки, потому что каждый композитор видит по-своему. Кто-то привносит восточный лад, кто-то делает скорее в европейском, традиционном стиле, кто-то — в средневековом. Разные подходы. 

Как ещё вы работаете с современными композиторами? Есть ли другие пожелания, или на всё остальное — полный зелёный свет? 

Важно, чтобы это было исполняемо. Важно сохранить песню, а в остальном мы даём полную свободу. Думаю, лучших условий для синергии не сыщешь во всём мире. Мы с уважением относимся к творческому видению — это очень тонкий мир, и мы не хотим в каком-то смысле давать техническое задание. 

Для меня сначала важно определиться с назначением песни. Мы оставляем смысловое, эмоциональное ядро. Нельзя недодать то, что с такой страстью исполнялось в естественной среде, в деревнях. В этом смысле очень ценным был мой опыт экспедиций. Когда приезжаешь в деревню и после общения и небольшого застолья просишь носительницу исполнить ту или иную песню, понимаешь, что это вся её жизнь. Она обращается в свою молодость, на самый пик событий, в значимые моменты. Ты смотришь на лицо, слушаешь голос, воспринимаешь, какую он несёт информацию, и это мощнейшее впечатление. 

Каждая частушка — это и социальное высказывание, и абсолютный крик души. Эта страсть, смелая подача совершенно несравнима с городской, светской — уже истончённой, изощрённой, окутанной нагромождением интерпретаций. А здесь — абсолютно чистая информация. И когда ты знаешь, с чем связана песня, с какими переживаниями, ты не имеешь права делать её облегчённой, рафинированной, отстранённой от её смыслов. 

Да, в этом смысле мы охраняем источник. 

Носительницы традиций редко соглашаются исполнять, например, плач-причёт — как раз потому, что пропускают всё через себя. Они говорят: «Никто же не умер, как можно это петь?» Всё приурочено к конкретным событиям. 

Думаю, они сильно недоумевают, когда их просят всё это воспроизводить. 

Да, есть такие истории: когда в экспедициях фольклористы просили спеть причёт, все плакали наповал, и полевой день был закончен. Это мощнейший пласт нашей культуры, который практически утрачен. Но есть те, кто помнит. Это то, что раньше с детства окружало даже городского жителя, приезжавшего на лето в деревню. «Бабки завоют, и не знаешь, куда деваться», — говорил один мой родственник.

Но в каком-то смысле культура должна насаждаться: пожилые люди передают её следующим поколениям в формате обучения. Конечно, может показаться странным, когда слышишь длинные эпосы, былины, плачи и вообще голоса старых людей. Тем не менее эта культура предков, местами непонятная и жутковатая, очень важна: каждый человек обязан обращаться за творчеством в свои традиции и корни. Важно воспринять этот пласт своим современным ухом и перенастроить его, сбив установки радиотехнологий и эстрады.

Это необходимое и правильное программирование в хорошем смысле слова. У ребёнка память отличная. Всю картину мира он не может собрать, но со временем разберётся, зачем это было нужно. 

Тина, одна из аранжировок с концерта — твоя. Расскажи, что это будет?

Конечно, это не одна песня, но есть номер, который я готовила полностью сама. Я долго советовалась, кому отдать в аранжировку «Стёжки-дорожки» — мне нужен был подход американской джазовой школы, немного голливудской, фанковой, этакий симфо-джаз. Это танцевальная композиция — частушка, липецкие страдания «Канарейка». Получив неудачную композиторскую версию, я решила сделать её сама: набрала миди-инструменты и быстро включилась в работу.  Советовалась с прекрасными коллегами — музыкантами из мира джаза. Песня получилась даже не столько джазовая, сколько «диснеевская». Как будто из детства, когда мы смотрели по воскресеньям мультики и замирали в восторге от любимых заставок. 

Для вас важна аутентичность. Как вы выбираете народные песни, с которыми будете работать?

Думаю, есть большое количество песен, которые сложно переложить на современный лад — они того не требуют. Не стоит этим заниматься, не всё нужно трансформировать. Современный мир требует определённых форматов: времени стало меньше, не все могут 40 минут слушать композицию. Слава Богу, что такие люди есть, спасибо им большое. Тем не менее мы всё время балансируем между масс-культурой и классическим искусством. И одно без другого сложно выживает, потому что необходимы обе составляющие. 

Тина проделывает огромную работу — отслушивает тысячи архивных песен. Это предварительный фильтр, который потом попадает на наше совместное обсуждение. Часто сразу возникает какое-то видение, и всё идёт легко. Реже мы включаем режим «ремесленник», когда можно привести к результату, но не хочется.

Иногда ставим перед собой задачи: например, если песня танцевальная, мы бы хотели, чтобы люди танцевали — как сделать не по́шло, но равноправно жанрам современной музыки, и при этом не потерять песню? Это задача максимум; начинаем над этим работать, создаём новые стили — и приятно видеть, что кто-то нас копирует. Отчасти мы первопроходцы, потому что это наша миссия. 

Тина, ты прекрасно импровизируешь. Есть ли место импровизации в концерте с симфоническим оркестром?

Мы отвели себе моменты для импровизации. Чем уникальны народные песни? Их может петь каждый, и новое обстоятельство будет рождать новое ощущение в исполнении. Этим фольклор и уникален: в нём всегда есть свобода. Это взаимодействие, диалог: ты «подкидываешь» ритмический или певческий элемент и тут же слышишь фидбэк. 

Оркестр — это невероятные возможности по созданию красок и атмосферы. В одной композиции на концерте оркестр будет имитировать шум утреннего леса и создавать некое пространство, в котором время будет зависеть от Тины — она будет импровизировать на рояле и петь песню, и это будет происходить столько времени, сколько необходимо. 

Значит, каждое исполнение отличается. На репетициях может быть одно настроение, на концерте — другое. 

Это как в пьесе 4'33" Кейджа: во время её звучания обязательно будут кашлять по-разному. 

А потом появляется проблема, что я не запоминаю свои предыдущие итерации.

Хорошо, что у нас есть записи (смеётся). 

Да, но бывает, что куда-то забредёшь, и рождаются совершенно новые маршруты. 

Признак твоей гениальности. 

Думаю, это ещё и аутентично в каком-то смысле, ведь народные песни сохранялись в нескольких вариантах. 

Сложно признаться в любви одинаково. 

Юра, ты занимаешься электронной музыкой. Будет ли электроника на концерте? Расскажи о своей работе над программой. 

Отчасти да — будут современные подходы. Думаю, электронная музыка, которая может создавать искусство, — это авангард. Нестандартные подходы, нестандартно подготовленные инструменты, нестандартные составы и так далее. В электронике это непростая задача. Нельзя просто взять синтезатор и сделать что-то авангардное. Нужно его сначала распилить на части и что-то изменить, чтобы он звучал так, как ничто другое. И это то, что меня интересует. 

Не скажу, что будет интеграция электроники — мы просто совместим разные направления: электронную школу XXI века, то прекрасное наследие, которое дарит нам классика, и фольклор, который находится на сцене равноправно с этими стилями. Будет акустическое исполнение, но некоторые подходы очень похожи на то, что происходит в электронике. 

За Юрой стоит огромный труд, благодаря которому оркестру максимально удобно всё исполнять. 

Можно вообразить, например, работу над современным большим фильмом, где сочетаются электроника, интершумы, диалоги и оркестровая музыка, и всё это должно жить в одном аудиопространстве, не должно конфликтовать. За это отвечают отдельные опытные люди. Но когда пытаешься совместить это в концерте, нужно общее видение. Каким будет звук? Как это будут исполнять музыканты? Ведь мы соединяем группу Zventa Sventana с оркестром — это два организма с разными законами, подходами и опытом. И нужно сделать так, чтобы всё это одновременно жило на одной сцене, чтобы люди слышали друг друга и не испытывали дискомфорт. И спасибо звукорежиссёрам, которых у нас будет несколько, чтобы обеспечить этот огромный эксперимент. 

Тина, как ты готовишься к выступлениям? Распеваешься, как и все академические вокалисты, или у народников свои упражнения?

Надевает деревянные бусы. 

Да, и плету косы (смеются). На самом деле, я занимаюсь вокалом, делаю упражнения на разогрев аппарата и резонаторов, потому что народная песня довольно экстремальная и контрастная. В программе концерта все композиции абсолютно разные по тесситуре, манере, звукоизвлечению: где-то спокойная кантилена, где-то требуется невероятно длинное дыхание. Контрасты не только между песнями, но и внутри — быстрые смены регистров: то птичкой попеть, то подержать бурдон, то кластер взять. Это уже синтез абсолютно разных вокальных школ. 

Если даже со стороны песня кажется лёгкой и непринуждённой, будто в ней ничего не происходит, она может быть невероятно сложной. Нужно так пристроиться, чтобы было комфортно. Когда я создавала и разучивала одну песню, у меня буквально физически болел аппарат несколько дней. Это как освоить новый инструмент. С нашим ансамблем мы проделываем сложную работу неустанных репетиций и спевок; я передаю опыт, как расслабить аппарат и при этом сохранить манеру. 

У нас невероятный состав: Марина Вульф (педагог Российской академии музыки имени Гнесиных), Мария Биорк (певица и актриса), Евгений Романов (певец и сооснователь Центра развития традиционной культуры при Гнесинке), Марина Рожкова (солистка и преподаватель детской студии «Веретёнце»). У каждого свои проекты, большой опыт участия в перформансах, театральных постановках и концертах. 

Популярные, эстрадные концерты — это всегда шоу в той или иной мере. Может ли академический концерт стать шоу? Или есть границы?

Грань формируем мы сами как художники. Возможности принадлежат всем залам, но у некоторых более традиционный стиль. Сейчас интересное время, когда молодые продюсеры начинают пробовать новые подходы, в том числе приглашая такие прогрессивные коллективы, как Zventa Sventana. Зал Чайковского пошёл на огромные инновации для того, чтобы реализовать наш проект. Будут задействованы фактически все службы, чтобы сделать наше выступление возможным. 

Мы не делаем большой упор на медиа — музыка будет говорить сама за себя. Программа довольно насыщенная: то, что люди услышат, будет достаточно ошеломляюще, чтобы не добавлять видеоинсталляции и фейерверки. Тем не менее это будет объёмный звук, фьюжн разных направлений; в нашем исполнении будет много инноваций — пока остановимся на этом, научимся это делать, и потом уже пойдём вперёд. 

Я в поисках геометрии своих движений. Народные песни не могут ограничиться взмахом кончиков пальцев — музыка слишком эмоциональна. Хочется движения — и, конечно, ритм диктует. 

Последний вопрос почти философский. Чему вас научила народная песня и чему она может научить слушателей? 

Народная песня, прежде всего, несказанно объединяет нас. Она поёт о том, что мы все в одной лодке на протяжении всей истории человечества. Что мы очень тонко организованные, бесконечно нежные и ищущие опоры, защиты. Мы стремимся к пониманию космоса, мироздания и самих себя. Народная песня не в силах ответить на все экзистенциальные вопросы, но по крайней мере она может поддержать в любой момент жизни. Это как поговорить с кем-то — удивительный эффект. 

Думаю, если вы сноб, знаете о музыке всё, уже от неё устали и требуете большего — пришло время, когда следует, наконец, послушать фольклор, о котором все говорят. И удивиться тому, насколько он космический, насколько он разбивает все ожидания и удивляет.