Все новости

Культура

Редакционный материал

«Маленький человек — это теперь в том числе и енот!»

Как прошли дебаты литературной премии НОС-2019

14 января в Центре имени Мейерхольда прошли дебаты литературной премии НОС, которую уже 11 лет организует фонд Михаила Прохорова. Литературный критик и куратор Сергей Сдобнов записал самые интересные фрагменты открытого обсуждения шорт-листа премии и рассказывает, почему НОС — уникальная премия и что с ней все-таки не так

16 января 2020 17:52

Фото: Алексей Мигачев

В фойе

Выходишь из лифта на пятом этаже и растворяешься в сотне знакомых друг другу людей. До дебатов час. Актеры Мастерской Брусникина в полународных костюмах встречают гостей и разносят шампанское. На сцене кавер-группа тех же брусникинцев перепевает «У тебя такие глаза» Майи Кристалинской, «Как бы мне влюбиться» Аллы Пугачевой вместе с другими великими песнями советской эстрады в центре путинской Москвы. Средний возраст зрителей — 45 лет, мог бы быть и больше, но на премии уже несколько лет приходит много юных блогеров. У входа улыбается писатель Алексей Сальников — он самый незаинтересованный гость дебатов. Его роман «Опосредованно» остался в лонг-листе, зато Серебренников активно снимает «Петровых в гриппе», и права на второй роман Сальникова «Отдел» купили перед Новым годом. У входа в зал всех встречает господин Нос. Гаснет свет, и символ премии занимает место на первом ряду, превращается в тень Муми-папы. Светская хроника в литературном мире разворачивается в телеграм-каналах. Лучшее описание происходящего перед дебатами дает Игорь Кириенков: «Где-то секунд 30 постоял рядом с Андреем Левкиным и Александром Скиданом, уважаемыми; выпил; оглох. Потом огромный нос зазвонил в колокольчик со словами, кроме шуток, “айда за мной”. Айда, indeed».

Дебаты

Перед дебатами на экране долго крутят абсурдный ролик о Носе. Традиция премии — каждый год придумывать про главный символ церемонии новую историю. Единственная четкая мысль в этом ролике: у человека существует тайный отдел или орган — нозг, заведующий талантливостью. У кого он лучше развит, тот и молодец в искусстве и культуре. Как и с «Союзом спасения», неясно, что же хотел нам сказать режиссер. 

Главное отличие НОСа от других литературных премий — открытое обсуждение книг из длинного и короткого списков. О своих фаворитах рассказывают филологи Татьяна Венедиктова и Константин Богданов, руководитель проекта «Полка» Юрий Сапрыкин, театральный куратор и переводчица Агнешка Пиотровска и председатель жюри — куратор и критик Анна Наринская. В этом деле им помогают эксперты премии — филолог Олег Лекманов, который в конце 2019 года получил «Большую книгу» за биографию Венедикта Ерофеева, один самых заметных поэтов, переводчиков и критиков Лев Оборин и телеведущий Александр Архангельский, который на премию не пришел. Саму церемонию ведет Ирина Прохорова, глава фонда Прохорова и издательства НЛО. В костюме Снегурочки (тема вечера — старый Новый год), она напоминает: дебаты — осмысление новой реальности, критериев новой художественности, спор о том, как все это связано с новой социальностью и миром, в котором мы живем.

В шорт-лист вошли книги Николая Кононова «Восстание», Александра Долинина «Комментарий к роману Владимира  Набокова “Дар”», Кирилла Кобрина «Поднебесный экспресс», Александра Стесина «Нью-йоркский обход», Линор Горалик «Все, способные дышать дыхание», Даниила Туровского «Вторжение. Краткая история русских хакеров», Евгения Чижова «Собиратель рая» и Софии Синицкой «Мироныч, дырник и жеможаха. Рассказы о родине». Все авторы короткого списка получают по 40 тысяч рублей.

Одна из главных особенностей премии НОС — нагромождение номинаций. Например, кроме основного НОСа вручают еще ВОЛГА-НОС (выиграл Даниил Туровский). В начале вечера Алексею Поляринову за роман «Центр тяжести» вручают приз зрительских симпатий. Второе место — у Евгения Никитина «Рассказы про папу», и третье у Алексея Сальникова с романом «Опосредованно» — так вот почему его привезли на несколько часов из Екатеринбурга в Москву. Но вернемся к дебатам.

Фото: Алексей Мигачев

Председатель жюри Анна Наринская: Сразу хочу сказать, для меня это важный список и важный год. Уже более десяти лет я болею за вход реальности в литературу. Меня страшно расстраивало, что русская литература все время старалась отстраняться от реальности. Еще лет 12 назад в России ни один пишущий человек в окошко не выглядывал. Реальная жизнь никак не внедрялась в писательство. Разделение жанров на фикшн и нон-фикшн — об этом и глуповато. Большинство книжек из этого списка основаны на реальных событиях, многие включают в себя реальные документы, которые художественно работают с самой реальностью. Можем ли мы обсуждать книгу Александра Долинина «Комментарий к роману Владимира Набокова “Дар”»? Если грубо, это комментарий к вымыслу, а по факту это рассказ о реальных вещах, документах и людях. 

Прохорова, мастерски перебивает: Вы ставите галочку за Долинина? 

Наринская улыбается Сапрыкину: Подождите, мне ужасно понравилось наблюдение Юрия Сапрыкина, отдам ему авторство, чтобы казаться не умной, а хорошей. Наблюдение такое: если взять не метод, каким написаны все эти книги, а то, что их объединяет, то там везде — поиск человека, внимание к... Давайте я скажу, к маленькому человеку, а вы забудете, потому что это невозможно произнести. Внимание к незаметному, страдающему существу.

Сапрыкин перебивает, пользуется своим авторством: Пространство большинства книг из этого списка — быстро наползающее на нас будущее, неопределенное, включающее в разряд людей, в круг нашей человечности множество сущностей, которые раньше так не воспринимались. Мне видится, что в этих книгах происходит прочерчивание новых границ человечности в мире, чья структура начинает рассыпаться. Необязательно, что действия этих книг происходит в будущем. Например, роман Кононова «Восстание» — прошлое как настоящее, перетекающее в будущее, этически неопределенное, странное. Мы как читатели оказываемся перед новыми границами человечности в условиях неизбежности странного мира. 

Прохорова: Мне кажется, современная литература пытается избавиться от концепции маленького человека, потому что это имперская концепция, жалость к такому человеку — имперский комплекс, который заложен в русской литературе. Кажется, этот комплекс начинает изживаться. В нашем списке нет маленьких людей, есть люди со своей судьбой. 

Наринская: А мне кажется, что это скорее антиэлитистское движение. Мне ужасно это нравится. Скажу страшно непатриотическую вещь: любую книгу из этого списка я могла бы прочесть на английском языке.

Оборин: В книгах шорт-листа можно встретить странные культуры, в которых появляются маленькие нелюди, животные, как в книге Линор Горалик. 

Сапрыкин выкрикивает главный мем вечера: Маленький человек — это теперь еще и енот! 

Наринская: Книга Горалик, скорее, про неприятие и страх другого.

Оборин: Все эти книги о благотворном внимании к другому. Например, книга Александра Стесина показывает, как общее страдание объединяет людей, опасная книга Туровского о мире хакеров, даже комментарий Долинина к «Дару» Набокова — о внимании к мельчайшим деталям в жизни других людей.

Венедиктова: Литература — прежде всего работа с языком в поле воображения. Мне кажется важным, когда находится счастливая метафора, которая входит в резонанс с читательским воображением. Я бы выделила книгу Софии Синицкой — рассказы о родине. О родине у нас принято говорить окончательно правдиво и хорошо, как о покойнице. А когда читаешь эту книгу — чувствуешь дурацкую кукольную типажность, ограниченность и свободу в себе самом. Вторая книга — «Собиратель рая» Евгения Чижова. В ней основная метафора — жизнь как блошиный рынок, там обтерлись все чувства и действия героев, которые можно возродить с помощью воображения. Это книга о нашем желании быть не там, где мы есть, о спасительном воображении. 

Наринская: У нас есть книга, которая сама является метафорой. «Все, способные дышать дыхание» Линор Горалик — рассказывает о том, что будет, когда звери заговорят. Для меня эта книга об отношениях хозяев и нехозяев жизни, когда нехозяева жизни обретут язык. 

Сапрыкин: Хочу немного рассказать про книгу Кирилла Кобрина «Поднебесный экспресс». Все лучи моей читательской симпатии летят в сторону этой работы. В ней собраны тексты о концепции ада, о цифровом следе, который остается после человека, все это завернуто в обертку детективного сюжета, убийства в Восточном экспрессе, когда каждый находится под подозрением. Уже не белые интеллектуалы смотрят с интересом на Восток, а они же наблюдают, как Восток смотрит на интеллектуалов, такой ориентализм наоборот. Мы тоже пытаемся выстроить иерархию в культурном пространстве, которое становится все менее иерархичным — кто сильнее: слон или кит? Филологическое исследование Долинина или журналистское Туровского? В итоге я выбираю книгу Линор Горалик, от которой тебе местами физически плохо, при этом она тебя разворачивает заново и меняет. Второй голос отдаю Александру Стесину, «Нью-йоркский обход», в которой блестяще описаны границы человечности.

Богданов: Меня поразила книжка «Нью-йоркский обход» Александра Стесина. Ее автор родом из России, получил образование в Америке, работает в разных нью-йоркских больницах, и этот опыт описывает. В его книге очень высока степень неопределенности будущего. В этом году наш список интересен тем, что авторы не переписывают прошлое, а говорят, что такое настоящее и каким может быть будущее. А вторая книга — «Восстание» Николая Кононова. Я отмечу книгу Долинина, но если за нее голосовать, то, учитывая формат и объем труда Долинина, обессмысливается разговор о новой словесности в нашем случае. 

Лекманов: А я голосую за Долинина. Его книга — очень большое явление в нашей жизни, она читается на одном дыхании и вполне может быть премирована. Но и книга Николая Кононова мне очень понравилась! Она написана на крайне интересном документальном материале. При этом автор делает замечательный ход: он выбирает для рассказчика форму первого лица и запускает постоянную саморефлексию, лишает своего героя абсолютной однозначности. 

Прохорова: А что мы мучаемся? Лидия Гинзбург в 1920–1930-е писала, что в момент кризиса этических ценностей появляется множество промежуточных жанров, которые оказываются важнее романа и ближе к социальности.

Агнешка Пиотровска: Когда я читаю, у меня сразу включается нос переводчика. Две книги из нашего списка — готовый материал для сериалов HBO. Они показывают мир без границ, мир, которого боится Восточная Европа, пространство чужого, эмигранта, которого мы не понимаем и боимся, — это книги Александра Стесина и Даниила Туровского. 

Оборин: Был бы счастлив проголосовать за книгу Стесина, но я выступал ее редактором. Мне нравится и книга Туровского. Может, я воздержусь?

Прохорова: Слушайте, ну если у вас конфликт интересов...

Оборин: Хорошо, Туровский.

Появляется Архангельский по скайпу: Мне запала в сердце книга Линор Горалик «Все, способные дышать дыхание». Но мне кажется, что она незаслуженно не соберет большинства голосов. У Стесина — блестящая книга, но я голосую за книгу Долинина. 

Прохорова: Забавно, нравится Линор Горалик, но эксперт считает, что ее книга не наберет нужное количество очков, и не голосует. 

Дальше — коротко. Зал отдает свой голос Линор Горалик, совет старейшин — Николаю Кононову. Приз академии критиков уходит Линор Горалик. После голосования зала в суперфинал вышли книги Стесина, Долинина и Горалик, а жюри почти единогласно выбрало победителя — «Нью-йоркский обход» Александра Стесина, который и получил вместе с НОСом 700 тысяч рублей.

Что не так с НОСом

Дебаты как событие для сообщества сработали: многие рады каверам на свое советское прошлое, многие  — довольны результатами. НОС устроен хитро — победитель никогда не бывает один. Книга Стесина идеально подходит для года, когда каждая новость прежде всего о поиске человечности в любом событии и себе самом. По сути, все мы отращиваем эмпатию, репостим новогоднее обращение к человеку вместо послания президента, который становится все дальше от людей и ближе к Истории. Стесин, писатель и врач, рассказывает истории своих, в основном нью-йоркских, пациентов — бандитов, бродяг, и наиболее безжалостно — свою, онколога, которому по ночам звонят те, кто еще хочет жить. Человеческий взгляд оказывается невозможным без ныряния в историю культуры и литературы; тургеневские барышни, персонажи из Пруста возникают на улицах Бронкса, Бруклина или Гарлема. 

Основная проблема НОСа не в книгах, которые выбирают, с ними все хорошо — бери любую из короткого списка и читай. Но церемония премии не хочет меняться. Каждый раз для гостей, иногда смешно, иногда совсем скучно, обыгрывают новую социальность до и после дебатов. При этом в жюри в этом году собрали умных и интересных людей, которым нечего делить, поэтому шоу не получается. И трансляцию смотрели несколько десятков людей, часть из них — литературные критики за пределами Москвы. Премия каждый год ставит вопрос: «Что же такое новая социальность?», но не спрашивает: «Для кого мы говорим?» Как всегда остроумный Сапрыкин, дерзкая Наринская и мудрые коллеги в этот раз не хотели говорить для тех людей, про которых написано в книгах из шорт-листа. 

В 2020 году НОС устал. Сложно что-то прогнозировать в нашей стране, но премия НОС могла бы еще дальше опережать другие литературные премии: менять жюри каждый год, продумывать дебаты, чтобы их было интересно смотреть, в целом не забывать читателя, того, кто придет домой после работы, снимет костюм НОСа и посмотрит в окно.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Премию «Новая словесность» по итогам 2018 года получила Мария Степанова за книгу «Памяти памяти»
Какую главную ошибку совершил Иван Грозный, почему арест Хаски — большая проблема для власти и как научиться признавать преступления прошлого — в рамках цикла бесед «С европейской точки зрения» с Ириной Прохоровой беседовал член экспертной группы «Европейский диалог» Евгений Гонтмахер
Во вторник, 14 января, в Малом зале МГК им. Чайковского закончился ХХIII фестиваль камерной музыки «Возвращение». На самом элитарном московском фестивале побывал главный редактор журнала «Сноб» Сергей Николаевич