Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал

Лик Луны. Отрывок из книги Оливера Мортона

Как на протяжении веков изучали единственный спутник Земли, каким был первый полет на Луну, когда человек вернется туда и сможет ли он там поселиться, рассказывает британский журналист и писатель Оливер Мортон. Его книга «Луна. История будущего» вышла в издательстве Corpus при поддержке Политехнического музея. «Сноб» публикует одну из глав
12 ноября 2020 12:33
Фото: Thomas Kinto/Unsplash

Когда один из видных представителей средневековой схоластики Альберт Великий смотрел на поверхность Луны, он видел там чудище. Голова этого чудища была обращена на запад, а на спине его как будто росло дерево, к которому, возможно, прислонялся человек, стоящий на востоке. Одни считали восточного гомункула первым убийцей Каином или Иудой Искариотом, а другие утверждали, что это крестьянин, которого изгнали с Земли за то, что он рубил деревья на господских землях, не имея на это права. 

Вероятно, собака и терновый куст, вверенные Шекспиром Заморышу, который играл Луну в пьесе «Сон в летнюю ночь», намекали на черты того чудища, что Альберт Великий разглядел на Луне, то есть на очертания Океана Бурь и прилегающих малых морей, а крона дерева — на очертания Моря Дождей. Впрочем, трудно сказать наверняка. Насколько можно судить, на том этапе никто в западном мире не делал — и уж тем более не подписывал и не хранил — зарисовок узоров на поверхности Луны и не давал этим узорам устойчивых названий. 

Сегодня, когда мир насыщен изображениями, это кажется невероятным — во всяком случае, я немало удивился, обнаружив, что все было именно так, — но в те годы никого это не смущало. Символических изображений лунного серпа — с нарисованным в профиль носом и лицом, если имела место персонификация, — похоже, было вполне достаточно, тем более что они встречались часто, и не в последнюю очередь на исламских гербах и флагах. Рельеф Луны, в отличие от формы, обычно не зарисовывали. Чтобы узнать, как выглядят пятна на Луне, достаточно было на нее посмотреть. Зачем фиксировать вещи, которые все видят и так, которые не представляют важности и которые никто ни с чем не спутает? 

Первый ответ, похоже, таков: потому что описывать мир таким, какой он есть, само по себе очень важно. Казалось бы, подобного ответа стоит ждать от ученого. На самом деле его не словом, а делом дал фламандский художник эпохи Возрождения Ян ван Эйк. До нас дошли пять картин, с разной степенью достоверности приписываемых ван Эйку, на которых в дневном или сумеречном небе видна реалистичная Луна. Самой четкой — и самой проникновенной — из них стоит признать «Распятие», датируемое 1420–1425 годами. День клонится к вечеру, и убывающая Луна висит низко. На ней хорошо видны темные пятна морей и размытость границы света и тьмы. 

Ян ван Эйк. Фрагмент диптиха «Распятие», 1430 Иллюстрация: Wikimedia Commons

От современников ван Эйк отличался своим стремлением описывать конкретные составляющие своего мира такими, какими они были, даже если их детали представлялись случайными. Его известняк выветривается ровно так, как в жизни; силуэт его гор топологически точен; его облака выдерживают метеорологическую проверку. Поэтому и Луна у него — часть реального мира, изображенная не аллегорически и не символически, а такой, какой он ее видел. 

Впрочем, все же не такой, какой она бывает после обеда. Если Луна видна после обеда — во время смерти Христа, — то она должна быть прибывающей, а не убывающей, как у ван Эйка. Похоже, эта ошибка свидетельствует об отсутствии у ван Эйка интереса к Луне как к астрономическому телу: он просто хотел показать, как она выглядит. Вероятно, он сделал набросок утром, при заходе убывающей Луны, и впоследствии отталкивался от него. Если важнее всего — изобразить вещь такой, какая она есть, то Луна есть луна и луной остается. 

Зачем ему вообще было рисовать Луну? Возможно, как и многим из нас, она ему просто нравилась. Возможно, он хотел таким образом продемонстрировать свое мастерство. Впрочем, причина может быть и другой. Луну долгое время ассоциировали со смертью. В диалоге «О лике, видимом на диске Луны» Плутарх рассуждает о «сущности души, пребывающей на Луне», где она «сохраняет некоторые крупицы и грезы жизни». Он называет невидимую обратную сторону Луны «Елисейскими полями», а видимую — «противоземной равниной Персефоны». Души могут перемещаться с одной стороны на другую по длинным «заливам» или страдать во «впадине Гекаты» (вероятно, имеется в виду Море Дождей). 

Говоря менее научно, Луна бледна, как череп с темными глазницами. На распятии ван Эйка она близка по размерам к черепу и находится рядом с головой — почти такой же по размеру — нераскаявшегося разбойника, распятого слева от Христа. Если рассматривать картину таким образом, она неизбежно заставляет вспомнить о лучшей фотографии восхода Луны, сделанной в XX веке, — снимке Энсела Адамса «Восход Луны. Эрнандес. Нью-Мексико», на котором в вечернем небе сияет яркая Луна, а на еще залитом солнцем кладбище на склоне белеют кресты. Несмотря на это эхо, донесшееся до нас сквозь века, ван Эйк не задал новую моду. Насколько нам известно, следующим реалистичную Луну изобразил Леонардо, который сделал ее набросок в своих неопубликованных записках о пепельном свете. Однако он не увидел необходимости добавить лик Луны ни на одну из своих картин. Единственные другие сохранившиеся изображения поверхности Луны, выполненные до изобретения телескопа, сделали Уильям Гильберт, который был придворным врачом Елизаветы I, и немецкий художник Адам Эльсхаймер, живший в Риме. 

Энсела Адамс на фоне своей работы «Восход Луны. Эрнандес. Нью-Мексико» Фото: Joe Munroe/Hulton Archive/Getty Images

Рисунок Гильберта, датируемый примерно 1600 годом, нельзя назвать ни наброском, ни произведением искусства. Скорее, это нанесенная на сетку грубая карта, где четко очерчены различные моря, которым присвоены довольно прозаические названия («Южный континент», «Северный остров», «Средилунное море» и т.д.). В принципе, такой рисунок можно было бы создать в любое время, если бы кто-то пожелал настолько внимательно изучить Луну и описать увиденное так, чтобы другие могли ссылаться на те же особенности ее рельефа. Судя по всему, до Гильберта никто этого не делал. 

Беспрецедентный интерес Гильберта к поверхности Луны был сродни интересу Галилея, Местлина и Кеплера к ее пепельному свету: как и они, Гильберт входил в небольшую группу ученых, которые полагали, что Земля и Луна представляют собой движущиеся тела. Он пришел к выводу, что Луна и планеты не зафиксированы в своих сферах, как утверждали схоласты, включая Альберта Великого, а имеют такую же материальную, познаваемую и изменчивую природу, как Земля. Он сделал справедливое предположение, что Луна несколько наклонена на своей орбите и иногда показывает Земле немного больший фрагмент своего восточного полушария, а иногда — немного больший фрагмент западного, что само по себе могло опровергнуть представление, будто она прочно держится в хрустальной сфере, центром которой является Земля. Именно надеясь изучить эту и другие перемены, он составил карту Луны: его интересовали не ее характерные черты, а возможность того, что эти черты или ракурс, с которого мы на них смотрим, со временем меняются. Он не гордился тем, что составил первую карту Луны, а сокрушался, что никто не сделал этого прежде. Если бы более ранняя карта существовала, можно было бы обнаружить, как уже изменился ее облик. 

Представления Гильберта о Вселенной дали ему новый повод внимательно присмотреться к поверхности Луны. Полагаю, то же самое произошло и с Эльсхаймером, который на картине «Бегство в Египет» (1609) впервые со времен ван Эйка изобразил на Луне отчетливые темные моря и светлые возвышенности. Эльсхаймер был связан с мыслителями римской Академии деи Линчеи, которые живо интересовались деталями окружающего мира и сами назвали себя «рысьеглазыми» (ит. lincei), намекая на прославленную зоркость рыси, — в их число впоследствии вошел и Галилей. Высказывалось мнение, что картина Эльсхаймера была написана на основе наблюдений, сделанных с помощью телескопа Галилея, а может, даже чьего-то еще, но это крайне маловероятно. Однако если телескоп и не использовался, это изображение, как карта Гильберта и наблюдения Галилея, по сути своей коперниковское: Луна на нем — явно земная вещь, а не небесная сфера. 

Адам Эльсхаймер. Бегство в Египет. 1609 Иллюстрация: Wikimedia Commons

Такое представление о Луне вскоре вышло далеко за пределы небольшого и сдержанного круга ученых. Совсем скоро изучение Луны открыло новый взгляд на мир. 

Галилей не первым увидел Луну в телескоп. Однако «Звездный вестник» сделал его человеком, чей телескоп изменил господствующие в обществе представления о Луне. Как и при изучении пепельного света, важным оказалось его художественное внимание к свету — и особенно к тени. 

Часто утверждается, что при исследовании Луны через телескоп Галилей обнаружил на ней такой же рельеф, как на Земле. Джон Мильтон, встретившийся с Галилеем в 1638 году, говорит об этом в «Потерянном рае», где «мудрец Тосканский» смотрит на Луну «в оптическом стекле», 

Стремясь на шаре пестром различить 
Материки, потоки и хребты. 

Но это не совсем верно. Галилей не обнаружил на Луне такого же рельефа, как на Земле. Он обнаружил, что на Луне, как и на Земле, есть рельеф: важен был сам физический факт существования этого рельефа, а не его схожесть с земным. 

Свидетельством этого может служить тот факт, что Галилей не проявил интереса к составлению карты Луны. Он просто показал фрагмент ее диска, на который сбоку падал свет, даже не давая названия видимым элементам рельефа. Его цель состояла в том, чтобы продемонстрировать существование явных возвышенностей и впадин на поверхности Луны, поэтому в своих рисунках и исследованиях он уделял основное внимание границе света и тьмы, где восходящее или заходящее Солнце отбрасывает тени, четче всего очерчивающие рельеф. 

Поскольку в рельефе Луны преобладают кратеры, в исследованиях Галилея речь тоже в основном идет о них. Он обращает внимание читателя на то, что на границе света и тьмы их валы, освещенные Солнцем, испускают дуги света, пронзающие тьму. На его рисунках этот эффект значительно преувеличен, а кратеры кажутся больше, чем на самом деле, поскольку рисунки были сделаны, чтобы наглядно пояснить описываемое, а не чтобы в точности воспроизвести наблюдаемое на небе. 

Издательство: Corpus

В своей работе Галилей подчеркнул, что тьма в некоторых впадинах не рассеивается и в дневное время, тем самым показывая их особенную глубину. Он сравнил это с ранним утром в горах, когда Солнце сначала освещает западную часть долины, постепенно заливает светом ее ложе и достигает восточной части, лишь поднявшись достаточно высоко в небе. Однако Галилей не стал называть кратеры долинами, а их валы — горами: он выбрал менее связанные с ландшафтом термины: «возвышения» и «впадины». 

«Огромные и древние пространства», известные нам как моря, он тоже не называл морями. Отметил лишь, что, судя по теням, они представляются более гладкими, чем освещенная поверхность, которая напоминает «матовое стекло» с вкраплениями, а также что они ниже. Но это не доказывало, что означенные пространства были морями, а просто намекало: если кто-то решит «воскресить древнее мнение пифагорейцев, Луна представила бы как бы вторую Землю… более светлая ее часть соответствует поверхности суши, а более темная представит водную поверхность». 

Этот аналитический фрагмент противопоставил Галилея остальным, включая Гильберта и Леонардо, которые, видя на Луне небесный мир, полагали, что морям соответствуют светлые участки. Галилей считал, что они ошибаются. При взгляде на такое светлое море человека ослепляют — часто в буквальном смысле — зеркальные отражения. Стоит посмотреть на море по направлению лучей Солнца, и изменчивая водная гладь станет миллионом зеркал, нацеленных прямо на вас. В каждом из них четко отразится Солнце, хотя на расстоянии, ближе к горизонту, отдельные отражения сливаются в единую полосу. По обе стороны от этой дорожки поверхность моря темнее — в ней отражается лишь небо. При взгляде сверху и издалека на первый план выходит эта тьма. 

Фрагмент, в котором Галилей описывает это, кажется мне одним из самых удивительных во всей работе: «Я никогда не сомневался, что если посмотреть на земную сферу издалека, когда она залита солнечным светом, то та часть поверхности, которая соответствует суше, будет казаться светлее, а водные пространства в сравнении с ней будут темнее». Кто вообще мог в том месте, в то время задуматься, как выглядит Земля с большого расстояния, не говоря уже о том, чтобы прийти к однозначным выводам на этот счет? Галилей пояснил читателям, что наличие третьего измерения на Луне свидетельствует о том, что она состоит из обычного вещества, но не о том, что она представляет собой еще одну Землю с земными чертами. В этом отношении он был агностиком. Продемонстрировав мирскую природу Луны, «Звездный вестник» вместе с автором перешел к другим темам. Больше Галилей не публиковал никаких работ о Луне. 

Приобрести книгу можно по ссылке

Больше текстов о психологии, отношениях, детях и образовании — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб” — Личное». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Популяризатор космонавтики Виталий Егоров в своей книге «Люди на Луне. Главные ответы» рассказывает, как проходил полет космического корабля Apollo, почему многие снимки спутника Земли черно-белые, а также объясняет, какое влияние орбитальные полеты оказывают на человеческий организм. «Сноб» публикует некоторые главы
Американский физик и специалист в области астрофизики и космологии Лоуренс Краусс написал книгу «Все из ничего: как возникла Вселенная» («Альпина нон-фикшн»). В ней он отвечает на вопросы о происхождении Вселенной, о том, что было до ее возникновения и что будет дальше. «Сноб» публикует одну из глав
Журналист Антон Первушин написал книгу «Космическая мифология: от марсианских атлантов до лунного заговора», в которой рассказывает, какие события из мира космонавтики — реальность, а какие — конспирологическая выдумка. «Сноб» публикует одну из глав