Все новости
Колонка

Изменилось ли со времен Горбачева массовое представление о свободе в России

10 Марта 2021 13:40
Современной молодежи даже в голову не может прийти, что их папам и мамам (а до них дедушкам и бабушкам) в их возрасте запрещали носить длинные волосы или джинсы. Сегодня такие запреты воспринимаются как нарушение базовых прав человека. Но в этом ли они заключаются?

«Это мое конституционное право!..» — кричит героиня в фильме Кончаловского «Дорогие товарищи» (2020) про Новочеркасский расстрел. Что не так в этой фразе? В 1962 году так не говорили, слов таких не знали. В связи с недавним юбилеем Горбачева вспоминают об основных свободах, которые затем, в 1990-е, были закреплены в Конституции РФ: свобода передвижения, свобода «быть против». Но какие свободы с тех пор стали народными, укоренились в качестве нормы, превратились в инстинкт? Когда человеку просто в голову не придет, что может быть иначе; и нехватка или ограничение этих свобод будет восприниматься как покушение «на само естество»?

…Начнем с простейшего: свобода слушать, читать и смотреть что хочешь. Одеваться как хочешь. Носить любую прическу, серьгу в ухе, в носу, в ином месте. В 2018 году было несколько случаев (Петербург, Пермь, Новосибирск), когда учителя не пускали в класс учениц с розовыми или зелеными волосами. Во всех случаях за девочек вступались родители, омбудсмены, законодатели и даже прокуратура (!). У нас редко бывает такое единение, из чего мы можем сделать вывод, что свобода самовыражения устоялась в качестве нормы и этот вопрос для общества уже «решенный». 

Насчет «свободы говорить и писать» — уже сложнее. Про «мнения могут быть разными» на каком-то теоретическом уровне в народе знают, но это не рассматривается как ценность. Тезис о том, что «молоть языком разное» — это и есть, в сущности, «свобода слова», по-прежнему вызывает удивление. А теперь, после ряда законов, ужесточающих ответственность за публикации в сети, писать (а особенно постить и перепощивать) вновь небезопасно. 

«И да здравствует частная собственность», — пелось в диссидентской песне «Коммунисты мальчишку поймали». Важнейшее из прав, гарантированное Конституцией, которое также можно назвать «свободой владеть, покупать и продавать». В перестроечной прессе писали, что владение собственностью изменит саму суть советского человека. Казалось бы, теперь собственность есть почти у каждого (квартира, машина). Но это вызывает не столько «уважение», сколько зависть — к чужой собственности, особенно если ее много. Причину несложно понять: пропагандисты много лет повторяют тезис о «несправедливом распределении народного достояния в 1990-е», имея в виду приватизацию. Конечно, играть на зависти проще всего, но пропаганда оказывает государству дурную услугу: если нет уверенности в отношении чужого «добра», то не будет уважения и к самому понятию собственности. 

Иллюстрация: Fanatic Studio/Getty Images

В перестройку часто звучал еще один тезис: когда появится собственник, «хозяин» — у земли, завода, фабрики, тогда и жизнь наладится. Понятие «хозяин» с тех пор вошло в обиход, но скорее в техническом, а не в символическом смысле. Вспомните бесконечную череду отечественных сериалов и фильмов: присутствует ли там в качестве положительного героя владелец, скажем, фермерского хозяйства? Любой бизнес — это «торговля пустотой», внушают нам даже прогрессивные сериалы («Полет», Петр Тодоровский-младший, 2020). Положительных образов бизнесменов в массовом искусстве у нас за 20, 30 лет не появилось — первым на это обратил внимание культуролог Даниил Дондурей. Политолог Валерий Соловей в беседе с автором этого текста рассказывал, что в последние годы в провинции улучшилось отношение к владельцам небольших бизнесов, чаще всего — магазинов: в деревне все на виду, у «частника» машина и дом, конечно, получше, но зато при случае он может и в долг продать, а то и «простить». Заметим: чтобы эта ситуация взаимного доверия возникла, понадобились десятки лет. 

Сегодня ты отчетливо понимаешь, что Россия — лингвистическая страна. В 1990-е нужно было прежде всего произвести уборку, вычистить из массового сознания советские клише, связанные с торговлей; спроси сегодня большинство о рынке, первое, что услышишь в ответ: «торговые сети наживаются на людях», «спекулируют» и т. д. То, что благодаря «спекуляции» и существует рынок, и нет дефицита и очередей (даже во время пандемии!), — этого никто до сих пор внятно и гласно, с помощью ток-шоу и фильмов, не объяснял. Потому и словосочетания «регулирование цен», а также «искусственное создание ажиотажного спроса» до сих пор звучат для обывателя куда как понятнее.

Возможность выезда за границу, открытость границ — для многих эта свобода так и осталась теоретической. По данным опроса «Левады»* 2016 года, загранпаспорта есть всего у 28% россиян. Большинство никогда не были за пределами бывшего СССР; даже на отдых ни разу не выезжали 59%. Больше тут прибавить нечего.

Право участвовать в политике, «быть против», протестовать; ответ вы знаете сами — считается это у нас сегодня нормой или нет. Но с оппозиционностью все же интересно. С одной стороны, пропаганда внушает, что оппозиционером можно быть только «на западные деньги» и ради «корыстных интересов». С другой стороны, Кремль, как говорил один известный политолог, может называть Навального хоть «земляным червяком», но не может вменить ему в вину то, что он «рвется к власти». Занятие политикой уже нельзя назвать противоправным или нелегитимным, в отличие от советского времени. Стало быть, хотя бы на этом — сугубо теоретическом уровне — норма меняется. 

Наконец, отношение к самому понятию «свобода». Раньше про нее говорили — «осознанная необходимость» (по Марксу). Теперь чаще всего отвечают вопросом на вопрос: «Свобода для чего? Свобода от чего?» Свобода по-прежнему рассматривается как средство, но почти никогда — как цель, как сверхценность. 

Свобода у нас — понятие «детское».

Свобода по-прежнему считается «иллюзией юности», которая с возрастом «проходит». Свобода — как болезнь, как временное помрачение. Символично, что укоренившиеся у нас свободы, как было сказано, касаются в основном «подростковых ценностей» — внешнего вида, развлечений и т. д. В каком-то смысле мы можем сказать, что «подростковые требования» 1985 года сегодня выполнены. Но взрослые свободы — свобода рынка, свобода слова и т. д. — до сих пор существуют у нас лишь в виде плавающей, мерцающей, «темной» нормы. Такой итог — за 36 почти лет, с начала перестройки. А скоро ведь наступят и все библейские «сорок». Помните еще один штамп из 1980-х: «Чтобы сделать людей свободными, Моисей 40 лет водил народ по пустыне...» Видимо, придется у верховного Судии просить дополнительное время.

* «Левада-центр» признан Минюстом иностранным агентом.

Вам может быть интересно:

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб” — Общество». Присоединяйтесь

Поддержать лого сноб
1 комментарий
Мария Шапиро
«Свобода для чего? Свобода от чего?»

"...Раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя". 1963 год братья Стругацие "Трудно быть богом"

Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Ольга Нечаева
Навыки филигранной коммуникации — это прям страсть моя. В этом плане в Британии я нашла себе дом и источник вечного…
В книге «Демонтаж коммунизма. Тридцать лет спустя», которая выходит в издательстве «Новое литературное обозрение», ведущие эксперты, историки и социальные мыслители рассуждают о процессе и причинах распада Советского Союза, о том, какие политические трансформации произошли в посткоммунистических странах и Восточной Европе и чего удалось добиться за эти 30 лет. «Сноб» публикует одну из глав
Софья Березовская
Муссолини подарил Италии не только национальную идею, которой страна жила двадцать с лишним лет. Он дал ей больше –…